Я, мой парень и его бывший

      Утро началось в половину седьмого: Стас встал, умылся, приготовил завтрак. Демид встал в семь: принял душ, встретил Стаса поцелуем и объятием и позавтракал. Без двадцати восемь он надел свой чёрный костюм, а Стас завязал ему красный галстук с косыми белыми линиями от MEUCCI. Левую руку украсили чёрные часы. Демид накинул пиджак, застегнул его и оттянул за края, разлаживая невидимые складки.       В восемь они расстались, и в восемь выполз заспанный Ники.       — Привет, — первым сказал ему Стас. — Как ты?..       — Не говори ничего, — прошептал Ники, выставляя театрально одну руку перед собой, а вторую опуская на глаза. — Я всё помню. И мне безумно стыдно.       — То есть ты в таком состоянии понимал, что говоришь? — удивился Стас. Слишком сильно для себя: повышая голос и широко раскрывая глаза.       — Да, бля, Стас… — Ники использовал и вторую руку, чтобы скрыть своё смущение. — Не напоминай! Сначала один бокал, потом второй, третий, и каким-то образом их стало десять! Их будто сам Мерлин передо мной наколдовал! А потом… Потом… — раздался протяжный писк.       Стасу было больно смотреть на его скорчившуюся виноватую фигуру.       — Забей. Люди всякое по пьяни говорят.       — Правда? — Ники сквозь пальцы посмотрел на Стаса.       Тот кивнул. Ники убрал руки и попытался расправиться, но ему, как цветку, словно не доставало света, чтобы сделать это. Или божественного благословления, чтобы иметь возможность полноценно взрасти.       На кухне вступил в разговор неуклюже, словно переваливающийся с лапы на лапу медведь:       — Я… Как Дёма меня кинул на кровать… Мог бы сделать это и помягче, — надулся Ники. — Вот… Из-за алкоголя я хорошо спал. Даже кошмары не снились. Или… Всё-таки снились? — Он вопрошающе глянул на Стаса.       — Я ничего не слышал.       — Ну хорошо. Значит, реально спал… Но напиваться так каждый раз я не буду. Вредно это.       Стас нахмурился — это была не единственная причина.       — Да-да! — согласился Ники. — Потому что у меня крышу сносит, когда я так нажираюсь! Боже. — Ники подпёр голову рукой, серьёзно смотря в кружку. — Это так редко происходит, что я забываю, что такое возможно. А потом стыдно сто тридцать тысяч раз.       — Ровно сто тридцать? — усмехнулся Стас.       — Оборот речи! — Ники хлопнул ладонью по столу. — Ну и наговорил же я, — вздохнул он. — Не считаешь меня придурком?       Стас склонил голову.       — Ты говорил, что тебе лень готовить, а я только и делаю что готовлю. По-моему, логично, что эти факты связались.       — Если подумать так, — кивнул Ники, — то да. Кстати, я себе кофе заказал. Не знаю, хорошее… Хороший ли, — с упрёком он исправил себя, — но какой-то.       — Ты не спрашивал у Дёмы?       — Не-а. Сначала заказал, потом подумал о том, что ты сказал, и махнул рукой.       — Понятно.       — А чем сегодня заниматься будешь?       — Как обычно: уберусь, приготовлю что-нибудь на обед, а потом на ужин.       Ники растянул улыбку и его взгляд расслабился, был он как у Гермеса, который с радостью смотрел на своего козлоногого и длиннобородого сына, Пана.       — Я подумал, что, может быть, так жить и не плохо. То есть… Есть то, что ты умеешь делать, и ты это делаешь. И это приносит пользу другому человеку. Довольно положительный опыт выходит. — Стас пожал плечами. — А ещё у тебя есть то, чем ты занимаешься, помимо всего этого. — Всё это Ники описал круговым движением руки.       — Я этим не занимаюсь.       — Да ладно. — Ники посветил своей щербинкой. — Раз оно есть, то занимаешься.       Стас не был с этим согласен, а Ники поджал губы.       — Я уже не помню, когда делал это в последний раз.       — Возможно, нужен отдых, — предположил сосед.       — Отдых от того, чем не занимаешься? Неправильная логика.       — Это тебе кажется, что это не занимало сил, а на деле — занимало. Вот накопилось, а теперь надо разруливать.       — Я не считаю, что это так.       — Вот ты головой своей не считаешь, а твоё подсознание всё считает.       — И как это работает?       — В обход сознания, — засмеялся Ники. — Просто одно сверху тебе говорит: «Это ничего не стоит, это фигня, это может делать каждый», а снизу ему отвечают, только мы не слышим: «Это не так. Любая деятельность требует сил. Какая-то может её дать в ответ, а какая-то нет. С этим нужно быть аккуратным, и я думаю, что нам надо отдохнуть». Сверху не слышно, что там внизу, а то, что внизу, очень важно и очень честно по отношению к нам.       — Сверху говорят Боги, а внизу толпятся смертные?       — Можно и так сказать! То, что наверху, кажется нам абсолютом, непреложным законом, а внизу так… Какие-то низменные желания. Но, я думаю, к этим желаниям надо прислушиваться.       — И жить только животными инстинктами?       — Не только ими, у нас же есть своя голова. Жить в гармонии и с тем, и с другим. У нас есть лучшая машина в мире, — Ники тыкнул в свой висок, — и она позволяет интегрировать опыт отовсюду. Только от нас зависит, как мы им будем распоряжаться: послушаем верх, послушаем низ или остановимся на середине и возьмём лучшее из двух миров.       — Разумно, — кивнул Стас.       — Вот и тебе подсознание говорит, что нужно передохнуть.       — А вот тут не согласен.       — Да блин, Стас! — Ники растелился по столу, почти дотрагиваясь руками до соседа. Заметив это, Ники чуть протянулся и ткнул пальцами в футболку Стаса.       Тот опустил голову, смотря на это.       — Ты боишься щекотки?       — Нет, — серьёзно ответил Стас и автоматически скрестил руки.       — Тогда ты не возражаешь?..       — Возражаю. — Стас вжался в стенку.       — А-а. — Ники довольно улыбнулся и резко встал.       Стас мигом подорвался со стула и замер в оборонительной позе, поставив руки на стол.       — Ты не посмеешь.       — Но ты же не боишься, — злорадно говорил Ники и уже тянул руки.       Стас метнулся в коридор, а Ники за ним. В отличие от Стаса, Ники не боялся вписаться в угол, поэтому успел его перехватить, прижимаясь со спины и щекоча пальцами бока. Стас весь сжался, не позволяя себе засмеяться и крепко стискивая губы, а Ники не сбавлял обороты, удерживая Стаса за живот. Тот пытался вырваться, развернуться и запнулся за ногу Ники, потянув его за собой.       С грохотом они повалились на пол. Стас рефлекторно зажал глаза и подложил руки под голову, так что удар пришёл на них.       — Твою мать…       Когда он открыл глаза, то увидел Ники над собой. Тот тоже упал на руки, хотя, скорее всего, первым — на колени. Он не упал на Стаса.       — Извин… — Ники поднял голову и оказался совсем рядом с лицом соседа.       Стас видел на расстоянии ладони его зелёные глаза с расширенными зрачками, чувствовал его сбивчивое дыхание на своей коже, кажется, даже ощущал высокую температуру и учащённый пульс его тела, которое чуть ли не лежало на нём.       — Извини, — повторил Ники и поспешил встать, протягивая руку Стасу. — Ты не ударился головой?       — Нет. — Стас взял Ники за ладонь, и его прошибло: это первый раз, когда они дотронулись друг до друга.       — Правда, извини. Перебрал.       Стас кивнул.       — Не злишься?       Стас посмотрел на Ники. Выглядел как провинившийся ребёнок, который смотрит исподлобья и теребит свои пальцы, чтобы успокоиться.       — Нет, не злюсь. Бывает. — Стас положил руку на предплечье.       — Что-то болит, да?       Стас кивнул.       — Немного пальцы. Упал на них. Пройдёт.       — Тогда надо под холодное.       Стас снова кивнул. Они вернулись на кухню, и он подставил пальцы под воду. Через несколько секунд она стала леденящей, мясо онемело. Ники сел за стол, к своей кружке. Притих. Когда пальцы перестали чувствовать температуру, Стас нажал на кран и вытер руки о полотенце. Сел напротив Ники.       — Всё хорошо, — сказал он.       — ¿Es verdad?       — Ты знаешь, что я ничего не понял.       Ники слабо усмехнулся.       — Если ты так говоришь…       — Да, я так говорю, значит, так и есть.       — Тебе сложно не верить.       Стас ухмыльнулся. Он действительно получил от Ники кредит доверия.       — А на чём мы остановились? — Ники закинул руку за шею, бросая взгляд в сторону окна. — А, твоё хобби.       — Не хобби.       — Что-то типа, — согласился Ники. — А что это, скажешь?       — А надо?       — Если хочешь.       Стас пожал плечами. Раз Ники поделился с ним кошмарами, то он тоже должен был с ним чем-то поделиться? Стас знал ответ, но внутри него — то, что было внизу, говорило одно: «Да».       — Я… Как бы сказать… Немного пишу.       Ники охнул.       — Прям книжки?       — Нет. Маленькие рассказы. Даже страницы не выходит.       — Количество неважно, важно качество!       — Качество ещё хуже.       — Почему ты так думаешь? Тебе это кто-то сказал?       — Нет, их никто не читал.       — То есть ты сам так решил? — Стас кивнул. — Так не работает. Это тебе сверху говорят, что херня, а на деле… Я не знаю, как на деле, — улыбнулся Ники. — Но хотел бы узнать. Давно этим занимаешься?       Стас помотал головой.       — Как сказать, сколько я этим занимаюсь, если я пишу, условно говоря, раз в месяц-два? В общей сложности наберётся дней пятнадцать писательской деятельности.       — Тогда, получается, около двух лет?       — Ты меня не услышал?       — Услышал. Но невозможно каждый день заниматься одним и тем же. Нужны, — Ники сделал паузу, — перерывы. Ты просто сильно вкладываешься.       — Я не вкладываюсь.       Ники надул щёки.       — Ты непрошибаем.       — Потому что это правда.       — А почитать дашь? — Ники лёг на стол.       — Нет. — Сосед сдался с блеклой улыбкой. — Я прочитаю сам.       — Правда?! — Ники сразу поднялся. — Это ещё круче! Я думал, ты будешь стесняться.       — Почему?       — Ну, публичные выступления обычно смущают людей.       — Меня, наоборот, смущает то, что ты будешь смотреть сырой текст. Не хватало того, чтобы ты ещё мне на ошибки указывал.       — Да ладно тебе! Я не такой придира. Но мне лучше, если ты прочитаешь. Услышать текст словами автора — не это ли благо?       — Не думаю, — уверенно сказал Стас.       — Тогда, — Ники посмотрел на часы, — до обеда? Поедим и ты почитаешь, хорошо?       Стас согласился с этим. Ники ушёл к себе в комнату. Он остался сидеть, начал большим пальцем левой руки натирать ноготь на правой. Через пять минут прозвенел будильник, и Стас закапал глаза, намазал веко и руки. Когда крем высох, Стас зашёл в ванную, надел перчатки и вместе с «Meine Liebe» принялся протирать пыль лазурной тряпкой.       К обеду он освободился, и Ники застал его за приготовлением горохового супа. Стас специально приготовил побольше, чтобы поделиться с соседом. Ники готов был упасть на колени в благодарности.       — Без фанатизма, — попросил Стас, попутно вспоминая о том, что про банковскую карту говорил Демид. Этим действительно можно было воспользоваться.       В половину они сели за стол, и только без пятнадцати Стас принёс планшет из спальни. Он не долго раздумывал над тем, что прочитать. Каждый новый его рассказ был продолжением предыдущего. Незнакомому человеку нужно читать с самого начала. С первой истории.       — Ты не волнуешься? — спросил Ники.       Стас покачал головой и открыл файл:       — «В одиночестве жила пара. Уже пожилая. Повидавшая виды. Вкусившая радости и горечи, но не ощутившая дара родительства. Сколько бы они ни пытались, ребёнка завести… Лучше сказать «зачать». Ребёнка зачать не могли. Они думали, что боги прокляли их, но своих молитв никогда не оставляли. Они молились и приносили жертвы даже в ущерб собственному пропитанию в течение многих десятков лет. Когда их волосы побелели, когда их молитвы стали тихими, когда не осталось надежды, их услышала богиня. Она предстала перед супругами в образе чёрного аиста. Широки были её крылья, длинны красные лапы и клюв, а глаза полны мудрости и сердобольности. Она сказала паре, чтобы они шли в лес и нашли глину, а из глины слепили себе ребёнка, она оживит его. Супруги тут же бросились в лес, нашли глину и начали лепить. Старуха начала с головы, а старик — с ног. Но они не договорились, кого лепить, поэтому верхняя половина была женской, а нижняя — мужская.       Богиня исполнила своё слово и оживила глину. Трескалась она сухим слоем, открывая пожилой паре светлую кожу, такую чистую, будто они смотрели на воды прибрежного моря; длинные светлые волосы, собранные будто из ростков пшеницы; проникновенные серые глаза, которые смотрели с жизнью и сознанием.       Пара отвела ребёнка к себе домой и накормила обильно. Созданное из глины ело, переваривало, дышало, его сердце стучало, оно слышало и обладало даром речи. Желание супругов исполнилось и каждый день они проводили со своим ребёнком, пытаясь научить его тому, что знали сами. Старуха учила шить, вязать, прясть, но у ребёнка ничего не выходило. У него были массивные мужские ладони, которыми его наградил старик. Старик, в свою очередь, учил его охотиться, ловить рыбу, рубить дрова, но нежные женские плечи, которыми наградила его старуха, не выносили тяжести топора.       Старики не могли придумать занятие, которое подошло бы их ребёнку, поэтому каждый стоял на своём. Каждый день ребёнок шил, вязал и прял, затем охотился, ловил рыбу и рубил дрова, но даже спустя месяцы он не смог удовлетворить родителей. Его беспомощность, слабость, трусость отзывалась злостью в сердцах родителей.       Сначала они спорили между собой, кто виноват: старуха, что сделала женскую половину, или старик, который создал мужскую. Ответа не было, а споры продолжались. Ребёнок пытался помирить родителей, говорил с отцом, потом говорил с матерью, а слышал одно: что это он причина их ссор.       Старик и старуха начали срываться на ребёнке, а он всё больше пытался им угодить, пытался шить вязать, прясть, охотиться, ловить рыбу, рубить дрова, шить, охотиться, вязать, ловить рыбу… Но в ответ слышал только грязные ругательства и ненависть.       В один из таких дней, когда он усиленно, не зная себя работал, он услышал треск. Его плечи покрыли трещины, но он был уверен в другом, треснуло где-то ещё. Где-то внутри.       Он дождался, когда родители заснут, взял отцовский топор, которым столько безнадёжно махал день изо дня, и зарубил их во сне, после чего сбежал из отчего дома в лес». Конец, — сказал Стас и посмотрел на Ники.       Тот сидел с приоткрытым ртом, а глаза были полны растерянности. Они, не мигая, глядели на Стаса в ответ.       — Я же говорил, херня. — Стас заблокировал планшет и положил его на стол, протирая ладонями лицо.       — Нет… — тихо ответил Ники. — Это очень грустная история.       — Такая уж и грустная?       — Да. — Ники опустил голову. — Не представляю, что ребёнку пришлось пережить. Родители возложили на него такие обязанности, которые он не мог потянуть, и вместо того, чтобы принять такого его, пусть и слабого, они его попрекали, потому что они не получили того, чего хотели.       — А чего они хотели?       — Ну, первое: старуха хотела девочку, а старик — мальчика, в этом их желания уже не сходились. Полагаю, если бы у них даже получилось нормально завести ребёнка, они бы всё равно срывались на нём, потому что он бы оказался либо не-мальчиком, либо не-девочкой. Или бы каждый в ребёнке видел что-то своё и точно так же, пытался бы навязать ему свои занятия.       — А второе?       Ники засмеялся.       — Да, а второе… Второе в том, что они не приняли того, кого сами создали. Они возомнили себя богами, которые вольны делать того, кого сами захотят. Но, по итогу, их ожидания не оправдались, они оказались бессильны и своё бессилие сначала выливали друг на друга, а потом нашли себе другой объект. То есть субъект, но для них он был объектом, раз они позволяли себе так себя вести.       — Но ведь ребёнок убийца, ты его не осуждаешь?       Ники склонил голову, протянул «м-м».       — Мне сложно его осудить. Ему нельзя было быть собой, нельзя было делать ничего, кроме того, что делают родители, он был создан ими для того, чтобы нести их волю, а не свою. Когда клетка слишком сильно сжимает, ты способен на многое. — Ники закусил губу. — У этого убийства есть причина — это выход эмоциональному напряжению, а так же сепарация от родителей.       — Сепарация?       — Отделение. Я думаю, что, даже если бы ребёнок всему научился, родители бы его не отпустили, поэтому он сам выпустил себя.       Стас улыбнулся.       — Ты так много сказал, а я туда ничего такого не закладывал. Вот оно образование психолога.       — Аж целых два курса! — Ники вытянул указательный и средний пальцы. — Прям «ви» — победа.       «Прям Нике», — подумал Стас.       — А насчёт того, что ты не закладывал, — ты заложил, но подсознательно. Так тексты и работают. Что кажется обычной историей, при раскрытии оказывается не такой уж и обычной.       — Ты придумываешь, — сказал Стас.       — Я тебе отвечаю! Всё так и есть! Даже с библией та же фигня, ты не знал?       — Не интересовался.       — Весь текст можно интерпретировать, если это уж совсем не откровенная хрень, где… Ну, скажем, работы мысли не было.       — А у меня, выходит, было?       — Было! И очень много! Сколько ты его писал?       — Один вечер.       — Один вечер! — ахнул Ники. — Здорово получилось.       — Ты преувеличиваешь.       — Нет. Однозначно нет. А Дёма знает, что ты этим занимаешься? — Стас кивнул. — А он что говорит?       — Ничего. Он не читал.       — Вот говнюк! Если бы мой, — Ники сделал жирный акцент на прилагательном, — парень, или девушка — неважно, писали, я бы обязательно читал.       — Ему это просто не интересно. Я бы тоже не стал читать то, что мне не интересно.       — Но он же не знает, как ты пишешь, если ничего не читал! Как это можно задним числом решить?       Стас пожал плечами.       — Он такой.       — Да уж, он такой. — Ники запрокинул голову и посмотрел на часы. — Твою мать! — Уже было за три. — Вечером ещё поговорим, хорошо? — Ники побежал к комнате. — У него же сегодня треня? Вот и будет ещё два часа! — Он отсалютовал «ви» и скрылся за дверью.       До Стаса только дошло, что они действительно с Ники могут провести целых два часа вместе. На прошлой неделе он не выходил из комнаты, сидел в ней. Чтобы не пересекаться со Стасом? Он тогда думал о том, что происходит между ними? О том, что чувствовал Стас?       Стас решил, что придумывает. Ники мог просто заниматься чем-то на компьютере: играть, например. Или играть на барабанах. Ему необязательно было думать о Стасе. Сам Стас ничего такого не думал.       Он взял планшет и отнёс его в комнату. Закапал глаза и активно заморгал. Капля змеёй скользнула по коже. Стас вытер её и достал свою жёлтую толстовку. Выбрался на балкон и сделал глубокий вдох носом, расправляя руки, а потом вернулся в комнату и взял планшет с наушниками. Включил завывания китов, которые Демид назвал «АСМР воды». Открыл Word и, совсем не ожидая от себя, прикоснулся к буквам: «Они продолжили свой путь. Оно — с любовью в поломанном сердце, а он — с безразличием на лице. У их пути не было цели, только движение: вперёд, влево и вправо».       Стас взял сигарету и закурил, продолжая стучать по экрану и забывая затянуться. Коричневая сигарета тлела в его губах, но он был так погружён в процесс, что с удивлением обнаруживал, что зубы уже держат её, хотя руки тянулись за новой. Он быстро делал пару затяжек, стряхивал пепел в чёрную пепельницу и обратно совал сигарету в рот, начисто забывая о ней, пока на экране проявлялись одна за другой, постепенно буквы, которые в процессе сам Стас не замечал.       «Они встретили давнюю подругу путника».