Я, мой парень и его бывший

      Стас засиделся на балконе, увлёкшись написанием нового рассказа, поэтому, когда он вернулся в комнату, то не поспешил снимать толстовку, а побежал за чаем с мёдом, который налил в кружку с головой Аполлона. Просидел час, продрог до каждого мелкого сосуда. Потом оттаивал и вздрагивал, шипя и ощущая мурашки на коже. Когда он выдыхал воздух через рот, он думал, что повалит белый пар, а ещё он подумал о том, что нет мифов, действия которых разворачивались бы зимой, когда на тебе десять слоёв одежды, а ноги утопают в метрах снега. Всё дело было в том, где происходили эти самые мифы — в Греции. Климат средиземноморский, температура зимой выше нуля, а днём так вообще выше десяти.       Было похоже на сказку.       Стас ёжился и растирал себя руками, когда тепло щекотливо пробиралось под кожу. Он подумал, что приготовить на ужин, и вспомнил, что почти ничего не готовил из курицы на прошлой неделе, поэтому достал филе и отложил его оттаивать. До вечера ещё оставалось предостаточно времени, так что нужно было искать себе дело.       Стас помыкался, заглянул в холодильник, снова отметил, что Ники купил себе уйму контейнеров с готовой едой, и решил тоже докупить того, чего не хватает. Сделал заказ с планшета и прилёг, укутываясь в одеяло. Глаза закрылись сами собой.       Он лишь несколько раз читал свои рассказы знакомым, в университете, но они не проявляли такой реакции как Ники. Никто не размышлял над текстом, ограничивались парой слов: «Прикольно» и «Интересно». Стас не думал, что в нём есть какой-то сакральный смысл, он не думал, что этот рассказ «грустный», а Создание из глины можно понять, а не осудить.       Проснулся он от стука в дверь. Когда понял, что заснул, подорвался с кровати, и его тут же потянула вниз закружившаяся голова.       — Стас? — говорил Ники. — Ты спишь? — неуверенно уточнил он.       — Я сейчас, — сказал Стас, хватаясь за голову и подходя к двери.       — А, — Ники вытянулся, когда сосед открыл, — там продукты привезли. Я принял. А то звонили и звонили.       — Спасибо, — вздохнул Стас, поправляя волосы. — Сколько времени?       — Ещё пяти нет.       — Извини, что отвлёк. Похоже, заснул.       — Ничего. — Ники улыбался, а Стас ему в лицо посмотреть не мог, максимум до подбородка доходил. — Я тогда пойду…       Стас кивнул и ещё раз поблагодарил.       Пакеты остались на пороге, и Стас перетащил их на кухню. Раскидал по полкам в шкафчиках и холодильнике. Посмотрел курицу и решил разрезать её на кусочки, а потом снова оставил таять.       Он вздохнул, помыл руки и растёр лицо, стягивая кожу вниз. Постоял над раковиной и ушёл в комнату. В этот раз не полез на балкон, наоборот, убрал толстовку и взял планшет. Снова погрузился в ленту. Примерно через час к нему снова постучался Ники. Стас отложил девайс.       — Я… Освободился, — сказал Ники. — Если есть время и желание… — Он склонил голову.       Стас кивнул, и они снова расселись на кухне — на общей, нейтральной территории.       — Я вот думал о твоём рассказе… — важно начал Ники с вежливой улыбкой, переплетая пальцы.       — Тебе было ещё о чём там думать? — поразился Стас. — Это история на одну страницу.       — Я же говорил, не количество, качество. — Ники говорил серьёзно, но доброжелательно. — Так вот! То, что треснуло внутри, это его сердце, да?       Стас снова кивнул:       — Глиняное сердце.       — Которое умело стучать и чувствовать, — сказал Ники, закладывая в эти слова глубокий смысл, который сам Стас в своей истории не ощущал. — У людей сердца разбиваются метафорически, а у него по-настоящему, что только усиливает боль. Ведь он чувствовал. А ещё… У него ведь нет имени? — Стас подтвердил его слова. — Это ты так решил, чтобы сохранить… Типа… Что-то вроде анонимности, такой секретности, или так задумано было, что его родители не дали ему имени?       — Второе.       — Бедный, — сказал сочувственно Ники. — Имя — это ведь очень важно. С него начинается наша идентификация.       — А как психолог… — Ники рьяно закивал. — Что ты скажешь о том, что люди не признают свои имена? Когда хотят, чтобы их звали по-другому?       — Этого нам не говорили. — Ники извиняющееся улыбнулся. — Но, как мне кажется, причин несколько. Первая — это непринятие себя. Мол, я — не я, внешность — не моя, имя тоже не моё. Другое — это отсутствие идентификации себя с ним. Не знаю, по каким причинам. Может, родители нечасто по имени называли? Или они использовали его только для того, чтобы наругать? Когда о тебе говорят в негативном ключе, вообще не хочется слышать его. Или, наоборот, когда на тебе лежит большая «миссия», стать идеальным человеком, который носит имя своих отличившихся предков. Кому нужно такое бремя?       — А ты любишь своё имя?       — Никифора — нет, а Ники — да. Поэтому и прошу меня так называть. Звучит круто. И по-иностранному, — усмехнулся он. — Никифор как пердун старый.       — Все Никифоры только что ущемились.       — Я тоже Никифор!       — Сам же сказал, что ты Ники.       Ники открыл рот, поднял указательный палец и закрыл глаза.       — Ты прав. Извиняюсь чистосердечно перед всеми Никифорами. — Стас покачал головой: вот так-то. — А ты?.. — на автомате произнёс Ники и остановился. — А, ну…       — Что?       — Твоё имя…       — Так же, как у тебя. Полное имя не признаю, короткое — пожалуйста.       — А ты… Не хочешь его поменять? Официально, чтобы в паспорте стоял Станислав, например?       Стас посмотрел на Ники и приподнял голову. Тот сжал губы и уронил взгляд.       — Я посмотрел… Мужские имена. Сначала тупо забил, от какого имени «Стас», и, конечно — конечно — мне выдали Станислава, и я подумал, что ты, наверное, реально прикалываешься. — Стас хотел сказать: «Стоп», но он молчал. Сглатывал еле ползущую по горлу слюну и не отрывался взглядом от Ники, ухватился как утопленник. — Потом смотрел «русские мужские имена», но ничего не нашёл. — Стас надеялся, что он и дальше ничего не нашёл. — А потом забил «русские имена», там было дохреллион страниц, но мне сразу на первой выпало, когда я вбил «Стас».       Ники замолчал, голову не поднимал, а у Стаса от напряжения заныла шея, кадык бы кожу протёр, если бы был достаточно остро заточен. Секундная стрелка часов тянула за собой медленный, неслышимый и невидимый след, который едва ли отражался на положении минутной, а про часовую оставалось только забыть.       — Анастасий, да?       Стаса передёрнуло, и он закрыл глаза. Он вполне реально услышал: «Анастасий, если твоя жизнь — это твоё дело, то помощи от нас можешь не ждать». Он чуть приподнял подбородок, словно проглатывал горькую пилюлю.       — Я, кажется, понимаю, почему оно тебе… Не нравится, — вступил аккуратно Ники, и Стас открыл глаза.       — Потому что оно бабское, — твёрдо сказал он и опустил голову — посмотрел на Ники. Тот поднял взгляд.       — Да, поэтому, — закивал Ники и больше ничего не сказал. Жевал губы, то поднимал, то опускал глаза, ёрзал на месте. — Небезопасно, да?       — Думаю, что да.       — Тогда забудем об этом. Стас — хорошее имя.       С этим Стас был согласен, но дальше разговор не клеился, однако сам Стас не злился на Ники, всё-таки он сам ему сказал, что Станислав — не его имя, а гуглить любой дурак умеет. Просто Ники в этом деле оказался немного более настойчивым, чем это могло показаться, вот он и залез туда, где всё тайное становится явным.       — Я сейчас, — сказал Ники и ушёл в комнату за кружкой.       Когда вернулся, поставил чайник, а в микроволновку поставил пюре с котлетой.       — А ты не будешь сейчас есть? — спросил он.       Стас покачал головой.       — Дёму дождусь, вместе поедим.       — А скоро готовить будешь? — Ники посмотрел на часы.       — В семь. Или чуть позже. Там готовить нечего.       — От тебя это всегда звучит так просто. — Ники улыбнулся, но улыбка была для него тяжела и долго на лице не держалась.       — Это просто. Спагетти даже ты сварить можешь.       — А что с мясом будет? — Он глянул на прозрачную тарелку.       — Сливочный соус.       — Вот это звучит сложно.       — Если хочешь, я тебе покажу, что делать.       — Я могу посмотреть, но не факт, что возьмусь.       Стас пожал плечами: выбор был за Ники.       Пока он ел и пил чай, Стас несколько раз прошёлся по квартире. Один раз даже взял планшет, но так и не заставил себя открыть «ВК», возвращался к Ники, смотрел на него, а потом на время, ждал, когда стукнет семь, хотя понимал, что будет слишком рано. Поэтому когда часовая стрелка переместилась на семь, а минутная на двенадцать, он достал шампиньоны и намеренно долго мыл их, а потом нарезал. Ники стоял рядом и смотрел.       — Да чтобы так резать, нужен навык. — Стас бросил быстрый взгляд на него. — Я серьёзно, я даже картошку не могу одинаковой толщины нарезать.       Когда шампиньоны были нарезаны, Стас поставил сковороду разогреваться и набрал воду в кастрюлю. На сковороду добавил сливочного масла, а потом выложил курицу. Жарил пять минут, перемешивая. К этому времени закипела вода в кастрюле, и он добавил пачку спагетти. Ники стоял, улыбался, нюхал, а глаза его выглядели действительно увлечёнными, будто перед ним Беллерофонт убивает Химеру, страшное порождение Тифона и Ехидны.       Стас добавил грибы к курице, посолил, поперчил, перемешал и накрыл крышкой, чтобы потушить.       — Почти всё, — сказал Стас.       — Да ну?       — Я же говорил, что ты можешь с этим справиться.       — А почему сливочный соус?       — Потому что через десять минут мы добавим сливки.       — И всё?       — Муку для загустения. Кто-то добавляет желток.       Ники приложил пальцы к подбородку и кивнул сам себе:       — Это просто.       Когда вся жидкость испарилась, Стас влил сливки, добавил муку и перемешал. Оставил тушиться ещё на десять минут и проверил спагетти. Вылил содержимое кастрюли в дуршлаг, встряхнул и перекинул обратно в кастрюлю.       Когда курица была готова, Стас перелил соус в кастрюлю и перемешал со спагетти. Сковороду отставил в сторону остывать. Ники наблюдал внимательно за всеми его действиями, ничего не упустил, не увидел ни одной заминки, но смотрел он слишком настойчиво. Стас его ощущал на своём лице и шее, на пальцах и руках.       — Что? — спросил он, когда ощущение переползло на грудь.       — Не, ничего, — помотал головой Ники. — Познавательно. Полезно.       — Ты постоянно пялишься на меня.       — Да? — удивился Ники.       Стас был уверен, что ему не кажется.       — Это из-за того, что я так выгляжу? — спросил он.       — Да нет… Мне Дёма говорил, что ты… Ну…       — Как девушка.       — Да, что ты так выглядишь. Так что я был готов… Хотя, на самом деле, — Ники закинул руку за шею, — я был не совсем готов. Не думал, что ты будешь именно таким.       — Каким? — Стас надвинул брови на глаза.       — Ну… Прям красивым. — Ники чуть отвернулся. — Я не знал, что Дёма подразумевал под «женственной внешностью», фотографий он не скидывал, и я подумал: «Ну да, наверное, черты лица такие», а оказалось, что не просто черты лица. Всё лицо такое. Всё очень гармоничное и приятное.       Стас усмехнулся. Если бы он не знал Ники, то решил, что он как все те, с которыми ему пришлось переспать.       — Такой тебе сосед попался, — сказал Стас.       — Да. Одно загляденье.       Стас не смог удержать улыбки. Всё это было таким бредом.       Демид вернулся к восьми, и Стас встретил его. Ники тоже вышел из кухни. Они сразу застали друг друга. Демид широко улыбнулся:       — Ну, как тебе ночка? Хорошо спал?       — Дёма, завали — угадай что? Верно, ебало.       — Какой ты, — нахмурился Демид, вешая куртку, и при этом сохраняя язвительную улыбку. — А вчера висел на моём плече и распинался о том, как ты рад здесь оказаться. — Ники скрестил руки. — Не помнишь?       — Помнит, — ответил за соседа Стас.       — Правда? — удивился Демид. — О-о-о, друг, тогда ты и без меня прекрасно справляешься. — Он засмеялся и ушёл в комнату.       — Каков говнюк. — Ники театрально задрал голову и, помахав Стасу, скрылся за дверью.       — Ты — говнюк, — сказал Стас Демиду.       — А ещё придурок. — Тот снял пиджак. — И у меня ебало вместо лица. — При этом ни капли недовольства в его голосе не было.       — А что он… Тебе вчера говорил?       Демид снял часы и убрал их в ящик.       — Благодарил, что я приютил его. И он повторил это, — Демид поднял голову, словно на потолке был ответ, сложенный из звёзд, — раз пятнадцать, если не двадцать.       Демид расстегнул ремень и снял брюки. Достал вешалку из шкафа и повесил их, сверху — пиджак. Потом снял рубашку, оголяя торс. Стас видел напряжённые кубики пресса, рельефную грудь и подкаченные руки и подумал, что так же на него на кухне пялился Ники. Демид тоже всё видел и улыбнулся вызывающе, прищуривая глаза и оттягивая правый уголок рта, а над ним красовалась ямка.       Стас сам подошёл к нему, положил руки на лицо и притянул к себе, но Демид не дал себя поцеловать, выдохнул смешок в губы и подогнул колени, взял Стаса под ягодицами и оторвал от пола. Стас сжался, с силой хватаясь за обнажённые плечи Демида.       — Я тебя не уроню, — заверил серьёзно Демид.       — Я знаю, — ответил Стас и попытался расслабиться.       Но мышцы не поддавались, поэтому Стас наклонился к Демиду и поцеловал его, чтобы одни ощущения перекрыли другие. Он обнял его за шею и прикрыл глаза. Перед ними появился терновый венец Ники, который сжимал его шею, и «дырки» на руках. На ногах он не видел, потому что Ники всегда ходил в тапочках, а длинные серые штаны закрывали даже ту часть стопы, которая должна быть открыта.       Стас открыл глаза и посмотрел на Демида. Его полуприкрытые голубые глаза всматривались в ответ. Стас плотнее прижался лицом, утыкаясь в его лоб. Демид жадно хватался губами за губы Стаса, проталкивал язык, иногда их зубы соприкасались. В теле бушевал огненный смерч, который разгорался и нёсся по внутренним органам с невообразимой скоростью, сжигая капли крови и мышцы. Стас крепче обнимал Демида, не отпускал его, как и тот, продолжая держать и не намереваясь опускать руки.       Стас ощущал, как он разгорался, как их огненные смерчи сливались в один, как дыхание сбивалось и возвращалось к нему обжигая, как во рту становилось вязко и тесно, потому что Демид напирал и постоянно пробирался внутрь. Стас закрыл глаза и довольно выдохнул, а Дёма прижал его к себе.

***

      Ночью Стас снова слышал, как Ники просил прощения — Геката продолжала насылать ужасы, и это неумолимо тревожило его, как лопнувший кокон с тысячью мелких, ползущих прочь пауков. Ники был либо насильником, либо убийцей. Но не это страшило Стаса, а то, насколько сильно Ники сожалел, что видел кошмары, которые принуждали его каждую ночь молить об извинениях, а сам он считал, что вину свою никогда не искупит. Значит ли это, что он будет всю свою жизнь извиняться и видеть кошмары? Так будет мучить его вина? Такую ответственность он понесёт?       Стас прижал руки к телу, стоя перед его дверью, и ждал, когда все пауки покинут кокон.

***

      Утром они снова встретились с уходом Демида.       — Buenos días, — сказал Стас, чем привёл Ники в восторг.       — Можно считать, что ты тоже примкнул ко мне?       — Ага, двумя… Тремя словами.       — Так, buenos días, hola и?.. — Ники сложил два пальца.       — Gracias.       — А, ну да, всё сходится. — Он сжал пятерню. — Я как обычно, — улыбнулся Ники и зашёл в ванную.       Пока Стас его дожидался, он снова задумался о том, что мог бы потратить это время на то, чтобы приготовить кофе, но ограничился чаем для себя.       — А у истории есть продолжение? — спросил Ники, садясь за стол.       — У какой истории?       — Которую ты вчера читал. — Ники надулся. — Про ребёнка из глины.       — А должно быть?       — Ну, он обрёл свободу. Интересно, что с ним будет дальше.       — Остался затворничать в лесу, — серьёзно сказал Стас и отпил. Обжёгся. Поморщился.       — А, правда? — Ники звучал несколько разочаровано. — Ну если так…       — Шучу, там есть продолжение.       — Правда?! Стас, ты — обманщик.       Тот улыбнулся.       — За тобой всегда смешно наблюдать.       — Не человек, а цирк, — с гордостью произнёс Ники, раскидывая руки и предоставляя себя на вскрытие, как приколотую булавками лягушку.       — Коней не хватает.       — Да есть у нас один жеребец, — выплюнул Ники.       Стас подумал, а потом засмеялся:       — Дёма, что ли?       — Ну а кто ещё? Не соседи сверху.       — Гибрид целый. — Стас прикрыл рот рукой.       Ники был доволен развитием темы.       — Дёма, кстати, сказал, что ты по пьяни его благодарил.       — Да твою мать, — прошипел Ники, — было такое. — Он нахмурился. — Теперь он знает это.       — Это плохо?       — А как теперь подъёбывать? — возразил Ники. — Он на всё может сказать: «Но ты же мне благодарен?», а я чё? А я, правда, благодарен. — Он махнул рукой. — В общем, сам себя слил с потрохами.       — Честно, — начал Стас, — я думал… Что ты о другом будешь говорить.       — О чём же? — Ники с интересом посмотрел на соседа.       Стас вобрал поглубже воздух, надул грудную клетку, а выдохнуть не мог.       — О том… Что, — Стас опустил глаза, — вы были… Вместе.       — А, типа я как навязчивый бывший? «А помнишь, как нам было хорошо вместе-е?» — проговорил Ники пьяным голосом, откровенно веселясь. Стас кивнул с улыбкой. — «На кого ты меня променял?» — Ники упал на стол. — «Я лучше него! Вернись, я всё прощу!»       — Именно так.       — Как видишь, я ещё не пал настолько низко, — оправился Ники, выпрямляя спину. — Тебя это уже не так беспокоит?       — Не знаю. — Стас подпёр щёку рукой. — Сейчас мне даже немного интересно, как вы так случайно сошлись.       — Рассказать?       Стас глянул на Ники. Это способ всё проверить. Он кивнул.       — Короче, всё было довольно быстро и сумбурно. Никакой романтики, цветов и свиданий.       — Ну всё как у геев в России должно быть.       — Ага! Только у бедных и у школьников. Короче, это было после одной потасовки. Их было больше, и мы не вывозили. Нас было трое, а их семеро. Когда поняли, что вообще пипец, дали дёру, Славик убежал в одну сторону, а я и Дёма — в другую. Успели забежать в подъезд с домофоном, там как раз кто-то выходил. Ну и всё, остались там в закутке, у батареи. Я тут таких подъездов не видел, там было нормально места на первом этаже. И вот мы стоим напротив друг друга, дышим как собаки. Я не знаю, сколько мы бежали, но так быстро я на физ-ре никогда не бегал. Вроде отдышались. Я поднимаю голову, а Дёма вниз смотрит. Я спрашиваю: «Чё?», а он говорит: «У тебя стоит», а я типа сразу смотрю, реально стоит. Ну я сразу ему: «Не смотри, блядь, это адреналин, нас зарезать могли!», а типа реально могли, там у кого-то ножик был. А он спокойно: «У меня тоже», ну и тут я даже не знал, что сказать. Он сам потянулся к моим джинсам, я спасовал сначала, взял его за руки… Посмотрел в глаза, а он такой до пизды уверенный, — Ники приложил ладонь к лицу, — и я сдался. Прямо тут же! Не знаю, не смог… Не смог устоять. Подумал: «А чё б нет?», ну и… Пока в подъезде никого не было, мы взаимно подрочили. Я удивлён, что реально никто не пришёл и не спалил! Я бы там со стыда сгорел! Ну и вот… После этого, когда мы оставались наедине, Дёма спрашивал, хочу ли я, а я не знаю, хочу или нет. Прикольно было в первый раз, но я же не гей! Естественно, мы же просто обменялись рукопожатиями ниже пояса!       — А вариант би ты не рассматривал?       — Я тогда этого слова не знал, скажу честно. Это был маленький гомофобный город, в котором чуть дольше пожал руку, чуть дольше обнял, всё — пидор. Ну и вот. Дёма спрашивал, а я отказывался. Раза два отказался, а потом подумал, что, если он больше не предложит, значит, это реально по приколу было. Но он спросил третий раз, и я решил согласиться. Уже дома этим занимались, когда предков не было, чтобы никто не запалил. Мы долго просто вместе дрочили. До поцелуев там дошло миллион лет спустя. Понятное дело, что никаких свиданий, никаких подарков не было. Мы просто проводили время вместе. Как было удобно обоим. Вот и всё. Можно сказать, что мы очень долго и на очень интимном уровне одалживали друг другу руки. — Ники развёл ладони. — Такая вот история.