Я, мой парень и его бывший

      — Что… Чувствуешь? — спросил Ники.       — Я удивлён. Я думал, что всё было по-другому.       — И как ты… Себе это представлял? Если хочешь поделиться, конечно! Не принуждаю. Всё-таки это… Обо мне и Дёме. — Ники сложил руки.       — Я думал, что всё было романтично. — Стас склонил голову. — Как-то… Нежно, красиво.       Ники не удержался и рассмеялся.       — Блядь, я был бы рад! Но я, — задыхался он от смеха, — но я… Нет, ха-ха! — Ники прилип к столу и смеялся добрую минуту. — Ну, короче, — он поднял свою голову и прошёлся пальцем под глазами, — это не тот Демид, который есть сейчас. — Он улыбнулся, раскрывая свою щербинку. — Совсем не тот. Я же вижу. То есть… Видел, как он… Тебя обнимал и целовал. Как это делает утром и вечером… У нас такого не было. Да и с чего? Ты знаешь, чем занимаются подростки.       — Не все подростки такие.       — Es verdad. Но многим нет дела до романтики, на самом деле. Как мне кажется. Как я видел. Может быть, что-то и поменялось. — Ники размял плечо. — Для Дёмы поменялось. — Он посмотрел на Стаса, и в его глазах плескалась радость.       У Стаса от этого взгляда пролилась холодная река, какой он видел Стикс, по которой Харон перевозит души умерших. Он сделал глубокий вдох.       — Ты… Завидуешь? — осмелился спросить он.       — Да… Не то чтобы, — задумался Ники. — Просто раньше были одни потребности и один способ их утоления, а сейчас другие. Выросли, что сказать. Такое и происходит. Глупо думать: «А вот бы он додумался об этом раньше! — Ники сложил в молитвенном жесте руки. — Дарил мне цветы и подарки…» Не-е. — Он махнул рукой. — Я в этом плане реалист.       — Реалист?       — Сужу по тому, что имею сейчас. В конкретный момент времени. А в конкретный момент времени, — Ники потянул руки к Стасу, — мы имеем такой расклад дел.       — Думаешь, мне повезло?       Ники удивлённо моргнул, замешался на секунду. Стас это почувствовал.       — Ну, я не знаю всего. Как я… Могу со стороны судить? Это ты решаешь, повезло тебе или нет. А со стороны может очень много чего казаться, что может не быть правдой.       — Вот как… — Стас осел.       — А ты как считаешь… Тебе повезло?       Стас кивнул.       — Мне очень повезло. — Он сжал пальцы и опустил глаза, смотря на свою потрескавшуюся кожу.       — Рад за тебя, — сказал Ники. Как показалось Стасу, искренне, от души. — На обед хочу услышать продолжение, можно?       Стас кивнул. Это можно.       Когда Ники ушёл, Стас достал целую курицу. Оставил на столе, сам пошёл пылесосить. Когда он был рядом с комнатой соседа, то понял, что тот не пылесосил в будние дни, а в выходные к ним не заходил, ведь пылесос стоял в их комнате, а не в коридоре. Стал застыл на одном месте: Ники нужно подталкивать к уборке, чтобы не получилось так, что он собрал мусора у себя на несколько поколений вперёд. Эта мысль теребила сознание Стаса, пока он двигал ручкой, а щётка всасывала в себя незаметную глазу мелочь, пыль и волосы.       Хоть у Стаса волосы не сыпались как солома, он то и дело сдёргивал по волоску-двум с костюмов Демида, и сток ванной они постоянно засоряли. Стас поражался, откуда на его жидкой голове столько волос. Если бы это было правдой, он уже лысым должен был остаться. Но не оставался. Была в этом своеобразная загадка.       Стас ухмылялся — такие у него в жизни загадки.       Он убрал пылесос и засел в планшете. От безделья написал Демиду: «Как дела?». Тот ответил через несколько минут: «Делать нечего?»       «А что делать?»       Стас знал, что расписание уборок Демиду не ведомо, он даже не догадывался, как далеко Стас залезал, чтобы всё держать в чистоте и порядке.       «Что-то очень важное».       «Так точно!»       Стас полез в «ВК». До обеда листал ленту, расставлял лайки, иногда писал комментарии и часто смотрел на время. Ждал обеда. Рвался ли он прочитать очередную историю или действительно хотел провести время с Ники, для него это представляло ещё одну загадку.       Оказалось, что в их совместном прошлом с Демидом, по большей части, был только секс, он их и связывал, и ничего больше. Но то, что Демид занимался им с Ники, говорило о том, что он видел его привлекательным, он ему нравился, он его устраивал, несмотря на то что у него тоже между ног висел причиндал.       Стас ещё раз вообразил эту сцену в подъезде: Демид был безбашенным. Такого он себе сейчас не позволял и, навряд ли, позволит. Зачем? Его всё вполне устраивает и дома.       Теперь Стас не мог себе представить, что Демид обходился с Ники так же бережно и аккуратно, как он это делал с ним. И не потому, что он был подростком, а потому что тогда в нём жили и пестрили другие чувства. Этот факт, будто отдалил в глазах Стаса Демида и Ники. Словно сделал их отношения ненастоящими, хотя они были всего лишь другими, отличными от тех, что существовали сейчас.       За тарелкой горохового супа Стас спросил:       — А у твоих татуировок есть смысл?       Ники отпил из ложки.       — Наверное, да.       — Он связан с Иисусом?       Сосед засмеялся.       — Типа «он умер за наши грехи»? — Сам Ники понимал, как глупо это звучит. — Я не такой. Ни за кого умирать не собираюсь, и грехов у меня выше крыши. Так что нет. Не как Иисус.       — Но это взято от него, верно?       — Верно, — тихо сказал Ники и принялся размешивать суп. — Наверное, — он натянул улыбку, — я не хочу об этом говорить.       — О значении или вообще о татуировках?       — О значении.       — Хорошо. — Стас проглотил ложку. — А твои родители… Были против?       — Нет. Они у меня… Довольно принимающие. Даже несмотря на всё то, что я сделал, они не отвернулись от меня. Хотя я уверен… — Ники смотрел, не мигая, перед собой. — Никто бы не принял.       — Но они же приняли?       — Да, почему-то приняли. Они не были разочарованы или злы, они были напуганы. Да и я… Сейчас сам напуган. Как это могло произойти.       Стас быстро связал, что речь пошла о том, что Ники совершил противозаконное деяние, а родители его поняли. Приняли. Не оставили.       — Молодцы они у тебя, — сказал Стас.       — Да. — Ники чуть оттаял. — Они такие. Папа всю жизнь на железной дороге слесарем отработал, а мама — медсестрой в больнице. — В голосе Ники отражалось его отношение к родителям: чуткость, мягкость. Стас невольно замер, всматриваясь в собеседника. — Папа работал два через два, а мама день-ночь, и при этом они всегда отводили для меня время. Пока я сам не перестал появляться дома, дольше чем они. Беспокоились тогда. Ещё побитый приходил. Мама мне раны обрабатывала, говорила, чтобы я не увлекался. — Ники поджал губы. — Хотя знала, что ничем хорошим это не кончится. Но я знаю, что, даже если бы она запретила, я бы не стал слушать. В школу же надо было ходить — я бы оттуда сбегал и до ночи где-нибудь шлялся, а так домой возвращался, потому что знал, что не накажут, что помогут. Меня… Вообще унесло, да? Тебе хоть?.. Наверное, нет… — Ники принялся есть суп.       — Я не часто слышу о чужой жизни, — сказал Стас. — О жизни Дёмы, о его родителях я ничего не знаю… Но я не против послушать тебя.       — А ты со своими как?       — Не общаюсь.       — А, — вздохнул Ники, — понятно. А после шести ты чем будешь занят? Готовкой, да?       Стас покачал головой.       — Там немного готовить. В принципе, буду свободен.       — Тогда зайдёшь ко мне?       Стас посмотрел на Ники.       — Поиграть для тебя хочу.       Стас пожал плечами:       — Давай.       Ники помыл тарелки и разлил чай. Теперь рядом с синим пакетом Movenpick El Autentico стоял чёрный с темнокожей девушкой в профиль — JAMADJI, а на столе лежали вафли, пастила и печенья с джемом.       — Я готов, — полусерьёзно доложил Ники.       — А я — нет. — Стас взял планшет, разблокировал его и открыл вторую историю. Прочистил горло и открыл рот: — «Создание из глины, без имени, уже больше не ребёнок, потому что родителей его не осталось, бродило в потёмках леса, чьи деревья были столь высоки и богаты, что пряли своими могучими кронами плотный ситец, который не дозволял небу и солнцу себя показывать. Несмотря на то, что оно постоянно ело, отсутствие еды никак не сказывалось на нём: оно не голодало, не жаждало воды, оно только двигалось, абсолютно не зная, куда его приведут крепкие мужские ноги, дарованные отцом.       Оно шло, иногда отдыхало, иногда спало, хотя надобности в этом не было. Его тело было сотворено таким, чтобы ни в чём не нуждаться. За ходом времени оно не следило. Иногда оно могло провести день, уложившись в раскидистых корнях деревьев и пытаясь разглядеть кусочек неба между переливающейся тёмно-зелёной листвой. Иногда из-за кустов оно наблюдало за дикими животными. Они его не чувствовали, не ощущали в нём опасности. Оно видело, как лиса разрывала тушу кролика своим лисятам. Видело красное лоснящееся мясо, рыжие морды в алой крови и ощущало… Зависть. Но не еде, а тому, что было у этих неугомонных хищных лисят.       Оно шло дальше, пока не пришло к пруду. На его берегу сидела красивая девушка с длинными волосами цвета коры дуба, с бледной кожей цвета кости кролика и длинными, изящными руками, которые полоскали платье в воде и были похожи на ветви деревьев, которые окружали Создание. Оно прониклось к девушке и подошло. Она не испугалась, не убежала, поприветствовала и спросила, что оно делает здесь. У Создания из глины не было ответа, и оно спросило, а что девушка делает здесь. Та улыбнулась и показала свою работу: она стирала вещи.       Создание не знало, что ещё спросить, что нужно сделать, поэтому тихо сидело рядом и наблюдало за игрой тонких пальцев её рук. Когда она закончила, то попрощалась и сказала, что зовут её Айя и что она снова придёт.       Создание было ею очаровано. Оно хотело с ней снова встретиться, поэтому осталось на месте и терпеливо ждало, предвкушая новую встречу. Оно никогда не было так радо видеть родителей, оно никогда не хотело оставаться с ними навсегда, оно никогда не любило смотреть за тем, как они работают.       Айя вернулась через два дня. Пришла стирать. В этот раз, сидя на берегу, опуская белые руки в прозрачную чистую воду, она пела, а Создание слушало её с обожанием, вникая в каждое произнесённое слово, в каждый звук, который рождался из её горла, в каждое движение губ, которые раскрывались и складывались в очаровывающие формы. Создание тянулось к ней, но не смело тронуть, вспоминая, что оно сделало своими руками.       Они встречались раз в два-три дня, и Создание всегда слушало Айю. Больше ему ничего не было нужно. Её красота завладела им, проникла в глиняное сердце и разлила в нём вязкий мёд, склеивая кусочки.       Когда Айя пришла снова, Создание не смогло удержать в себе пылающих чувств, оно призналось ей в любви. Но Айя сказала… Что она не может полюбить того, у кого такое же лицо как у неё самой». Конец, — доложил Стас и отложил планшет.       У Ники было такое же лицо, как и вчера.       — Грустно?       Ники закивал.       — Почему ему так не везёт? — Стас пожал плечами. — Жестоко… Жестокий ты автор, Стас. Очень жестокий! Дай ему счастье!       — Посмотрим.       — Колись, есть продолжение?       — Колюсь.       — И там… Лучше? — Стас улыбнулся от умиления. — Да твою мать! Одна драма!       — Что поделать. Наш мир не лучше.       — Вот уж точно, — нарочито громко вздохнул Ники. — Его опять не принимают таким, какой он есть. Что вообще значит «такое же лицо»? Не такое же! И любить надо не лицо, а душу! — Ники хлопнул себя по груди, подразумевая, что душа сидела именно там. — Вот сказала бы: «Ты мне ещё ничего о себе не рассказал, я бы послушала, а там, может быть, и полюбила бы»!       — А она посчитала так.       — Несправедливо, — резюмировал Ники и скрестил руки. — Но я не могу утверждать, что такого бы точно не было в реальности. Наверное, было бы и даже хуже. Иногда люди не пытаются понять, а сразу для себя решают по тому, как ты выглядишь. Встречают же по одёжке.       — А у тебя… Проблем с тату не было?       — Нет. Ну, как нет. Взрослые смотрят косо, кто-то махает рукой. Видел, как типа у виска пальцем крутили. Ну, летом особо. Шея же открыта. Вот и происходит всякое, а я, — Ники усмехнулся, — если вижу такую реакцию, руки в стороны раскидываю и отвешиваю реверанс.       — Зачем? — улыбнулся Стас.       — Да по приколу, типа: «Смотрите, люди добрые! Мне-то не жалко!» — Ники покрутил рукой и наклонился над столом.       — А делать… Больно было?       Ники ухмыльнулся и поднял брови.       — Я думал, что сдохну, когда на шее били. Я типа вслух орал и обезболивающим закидывался.       — И оно того стоило? — не поверил Стас.       — Наверное, да, хожу же сейчас. Целый, здоровый. Но, когда выцветет, я не уверен, что пойду снова. Как-то не. Я ещё от первого раза не отошёл.       — А как отойдёшь, так сразу побежишь.       Ники засмеялся.       — Вот уж правда! А пока время есть, — Ники взглянул на часы, — прочитаешь ещё?       Стас кивнул и взял планшет:       — «Создание покинуло пруд. Дальнейший путь вывел его из леса. Величавые деревья остались позади, и чем дальше Создание было, тем меньше и крохотнее они становились, и Создание уже не понимало, как они могли красть у него безграничное синее небо. Оно проходило поля, поляны, леса поменьше, находило пустоши, заброшенные деревни, деревни полные людей, но в контакт вступать боялось. Обходило всех стороной и бежало как дикий зверь, когда к нему обращались.       Глиняное сердце продолжало осыпаться.       Длительный путь привёл его в Золотое королевство. Дома там были как из золота, так и из серебра и меди. Украшены они были всевозможными драгоценными камнями. Столько цветов Создание никогда в своей жизни не видело. Оно даже не знало, как они называются. Оно ходило, зачарованное, по городу со вздёрнутой головой и открытым ртом. В какой-то момент даже осмелилось дотронуться: оно ощутило гладкость и мягкость.       Топор отца был жёсткий, а пряжа матери — слишком слабой.       Оно бродило по городу, не скрывая своего восхищения, и встретило красиво и богато одетого человека. Оно забыло, что может убежать, так его ум пленила открывшаяся перед ним роскошь. У него спросили, откуда оно, ведь раньше подобного человека здесь не видывали и такую одежду, как у него, никто не носил. Оно ответило, что пришло издалека. Откуда, не знает. Ему предложили посетить дворец короля, и оно согласилось.       Там оно предстало перед королём, на которым был ещё более живописный наряд, чем на человеке, который его привёл. Существо лишь диву давалось, как такое возможно сотворить руками человека.       Оно пришлось по вкусу королю, и он предложил ему жить у него во дворце, быть любимым вместе с остальными и таким же послушным. Создание не знало… Что ответить, но оно хотело любви. Оно поверило, что король может ему её дать.       Созданию дали новую, прекрасную, ушитую золотом одежду, от которой блестело в глазах. Оно переоделось, откинуло своё старое тряпьё и взглянуло в зеркало. Такого его мог полюбить кто угодно.       Вечером состоялся ужин. Создание никогда не видело столько яств, не думало, что стол может быть таким длинным и за ним может уместиться столько людей, и не представляло себе, что у еды может быть такой неописуемый вкус. Оно задумалось, что же оно ело, пока жило у старика и старухи? Оно ело много и едва ли жуя.       Когда трапеза закончилась, король позвал Создание с собой. Привёл в свою комнату и уложил на кровать. Создание ничего не понимало и позволяло королю делать то, что он хотел, потому что он точно знал, что делать. Он снял с Создание платье и увидел его мужскую половину. Он пришёл в ярость, начал кричать, бить Создание, а оно только сжалось в комок, прикрывая плечи. Оно боялось, что они сломаются.       Король позвал стражу и кинулся к мечу, а Создание, нагое, прочь. Оно выпрыгнуло из окна, упало на землю и вскочило на ноги. Бежало оно туда, куда глаза боялись глядеть». Конец. — Стас даже не отрывая взгляда от планшета знал, что скажет Ники, а когда посмотрел на него, то с удовольствием кивнул себе.       — И снова непринятие… Но тут уже немного по-другому, — сказал сосед. — У короля были свои ожидания насчёт Создания, но они не оправдались, и вместо того, чтобы сказать ему: «Блин, я попутал, лучше уходи», он решил сразу выместить свою агрессию на нём. Наверное, убить хотел, да? — Стас кивнул. — Да уж, достаётся ему. Неужто ничего хорошего не будет?       — Что-то будет.       — Да блин, Стас! А хорошее?       — Что-то типа хорошее.       — Это даёт слабую надежду. — Стас усмехнулся. — Уже идти надо по-тихой. Но я тебя жду после шести. — Ники подмигнул и с красной кружкой ушёл к себе.       Стас вздохнул. Ощутил, что горло напряжено и вообще подсохло, и сделал себе чай с мёдом. По привычке взял кружку с Аполлоном. Это была его согревающая кружка. Такое назначение к ней прицепилось. Демид был бы рад об этом узнать, особенно если бы увидел, что Стас использует её по назначению.       Стас посмотрел курицу, та почти оттаяла. Он глянул на время. Убедился, что сейчас только три часа, и обратно накрыл тарелкой. Времени было чрезвычайно много. Он бы мог прочитать Ники все написанные истории, ведь их не было много и по объёму они были со страницу, а то и меньше.       Стас почесал плечо, забрал планшет и пошёл на балкон. Пасмурность преследовала всю зиму. Зефир прислал достаточно облаков, только не все они разражались осадками. Снегом или мелкой моросью — зависело исключительно от температуры. Зима была в этом году такая, что был и снег, и морось, и снег с моросью. Но Стас не жаловался, он не так много выходил из квартиры, нечасто попадал под осадки, а если и попадал, то легко прятался в магазине, а потом и дома. Был лишь один вопрос к проблеме отопления: то топили недостаточно сильно, то насовсем отключали отопление, то топили так, что самое оно сидеть днями в двух с половиной квадратах.       Стас криво улыбнулся и вытянул сигарету. Зажал её губами и сделал вдох. Поджёг серой Unigold и ощутил вишнёвый запах на языке. Глаза закрылись сами собой.       Мысленный взор заволокло золото, серебро и медь, а в них мелькали осколки радуги. Стас представил, как воодушевлена была душа Создания из глины, как в ней сталкивались Борей, Эвр, Нот и Зефир, как оно, голодное до впечатлений, металось по королевству, прилипая то к одному, то к другому дому, а слюна по какой-то непонятной причине заполоняла его рот, что приходилось постоянно сглатывать и озираться, пытаться найти то, чем город может удивить ещё, и он удивлял за каждым углом.       Стас разомкнул веки, а серость за его окном приласкала взгляд, так за зиму ни разу не пропустив розоперстую Эос. Воображаемое золото ослепляло, реальная монотонность зимы жалела и давала соскучиться по сочным, насыщенным цветам поздней весны и разгара лета.