Я, мой парень и его бывший

      В пятнадцать минут шестого Стас приготовил незатейливый соус: смешал майонез, паприку, карри, соль и перец. Курицу промыл проточной водой, вытер сухими полотенцами и обмазал соусом. Пока она «мариновалась», Стас почистил картошку, промыл её и нарезал средними ломтиками. Обмазал в оставшемся соусе, потом почистил луковицу и нарезал её кружками. Разложил на дне противня и сверху выложил картошку. Включил духовку на прогрев, а на картошку выложил тушу курицы.       Потянулся, осмотрелся. Помыл доску, нож, тарелки и убрал по местам. С начала приготовлений истекло тридцать минут, и Стас накрыл фольгой противень, отправляя его в духовку. На таймере выставил пятьдесят минут и посмотрел на время. Ещё немного и Ники выползет из комнаты. Скажет, что закончил, и позовёт Стаса к себе.       — Ста-а-ас, — тихо сказал Ники, выглядывая из-за двери.       Стас откинул голову и пошёл к нему. Беспорядок проигнорировал, но напомнил себе:       — Как часто ты планируешь убираться?       Ники сел за установку, ткнул пальцем в модуль.       — Вообще… Раз в неделю. Хочу. — Слова Ники не звучали так, словно он на самом деле хочет. — Я пытался на выхах сделать хоть… Что-то. Вещи постирал! А пылик не нашёл.       — Он у нас в комнате, — кивнул Стас.       — Твою мать, понятно. — Ники улыбнулся.       — Ещё пыль протирай, и достаточно.       — Ага, я понял. — Соседа не напрягали советы-наставления. — В этот раз хочу повыпендриваться. — Ники взял телефон.       — Значит, до этого ты не выпендривался?       Ники втихую засмеялся.       — Типа того. — Он протянул Стасу телефон. — Включай музыку наугад, а я буду подбирать ритм.       Стас прокрутил ленту и нажал на песню, которая попала под палец. Зазвучала гитара.       — О да-а-а, — протянул Ники и самодовольно улыбнулся. Такого его Стас ещё не видел. — М-м, a beautiful star. — Вместе со словами он начал отбивать ритм, пропуская несколько слов и повторяя: — A beautiful star. — Сама песня была не на английском, но там были вставки. Ники иногда произносил отдельные слова, попутно барабаня по пэдам.       Когда Стас понял, что заслушался, он нажал на экран телефона. Заиграла следующая песня. Ники остановился, вслушался. Кивнул себе и снова начал барабанить, уверенно попадая в темп и украшая музыку. Попадалась и такая, в которой барабанов не было вообще, но Ники всё равно делал свою, и она удачно вписывалась и резонировала с оригиналом.       Зазвучала флейта.       — Не-е-ет, — Ники оставил палочки и встал со стула, подошёл к Стасу и протянул руки, — под это надо танцевать.       — Я не буду танцевать.       — А надо!       Стоило только зазвучать словам, песня начала отдавать мотивами 80-90х. Стоило певице произнести: «Chiki chiki bam bam», как Ники стал двигаться, одну руку прижав к телу, а вторую выставив вперёд и подзывая Стаса. Стас поджал губы и мотнул головой, а Ники продолжил танцевать.       — Да это просто! — Ники отложил телефон на стол и взял Стаса за руки, поднимая с кресла. — Смотри. — Музыка продолжалась, а Ники, держа соседа за ладони, повторял движения, которые делал сам. Стас восторга не понимал. — Это всё!       — Не буду я этого делать, — упирался тот, скрестив руки.       — Может, тебе видео включить?       — Ничего не надо.       — Да Ста-а-ас, — умолял Ники.       Стас закатил глаза:       — Один раз, и ты уймёшься.       — Понял! — Ники взял телефон и включил песню сначала. Стас отошёл к кровати. — Когда она начнёт петь, хорошо?       Стас кивнул, а лицо у него потяжелело. Чем он только занимается? Объяснить себе он не мог.       Певица сказала волшебное «Chiki chiki bam bam», и Ники начал двигаться, Стас опоздал, но двигался нескладно, и хотел поскорее закончить, сжимая губы.       — И волну! — скомандовал Ники, плавно двигая вытянутыми руками и откидывая туловище назад. У Стаса руки не вытянулись. — Ты до ужаса скованный! — Ники было засмеялся, но он резко двинулся к столу и зацепился за провод наушников, смачно влетая в кресло.       Стас закрыл себе рот руками, но поток смеха эта преграда не остановила.       — Да, смейся, — сказал недовольно Ники, а Стас не мог прекратить.       Он смеялся в голос, ладонями закрывая лицо.       — Сука, пора переходить на беспроводные!       Стас смеялся так долго, что ноги подкосились. Он упал на пол и прижался к кровати, пытаясь вытолкнуть из живота последние смешинки.       — Ну, вот я тебя и развлёк. — Ники сел рядом и тоже прижался к кровати.       — Да бля, — сказал еле Стас, открывая глаза. — Это было так тупо, ты не представляешь.       Он посмотрел на Ники, а тот серьёзно, но с улыбкой разглядывал его и потянул руку к лицу. Дотронулся пальцем до лба и убрал в сторону ниспадающие волосы. От прикосновения Стас потерял последние остатки смеха — слишком долгим было прикосновение, слишком неотрывно Ники смотрел на него, стало слишком тихо. Ему показалось, что сейчас Ники положит свою ладонь на его щёку, но музыка из телефона прервалась другой.       Ники вздрогнул и обернулся, опуская руку.       — Я сейчас, — сказал он и встал с пола. Принял звонок, а Стас положил руку на лицо, словно Ники всё-таки коснулся его. — Ага, — ответил Ники, а Стас встал, посмотрел на соседа и вышел из комнаты, прикрывая за собой дверь.       Рука снова потянулась к щеке. Если бы Ники дотронулся, то что бы это было? Что оно значило? Стас вспомнил, что Ники говорил пьяным, что он хочет себе Стаса. Но он же был пьяным, нёс околесицу, под Стасом он подразумевал человека, который бы готовил ему, потому что сам он этого не делает. Он не имел в виду самого Стаса. Не имел, но… Стас начал сомневаться и испугался, когда ничего в своём теле не почувствовал: ни дыхания, ни пульса, ни капли напряжения.       Он не знал, куда себя бросить. Зашёл на кухню, посмотрел, сколько времени ещё осталось, и ушёл в спальню, где закрылся на замок, наваливаясь на дверь.       Он услышал, как Ники затопал по квартире. Сначала заглянул на кухню, а потом пошёл к нему. Стас видел белое пятно его футболки.       — Стас?       Тот прижался к двери, к той её части, которая ничего не просвечивает, и держался за ручку, словно замок был неисправен и только он сам мог помешать Ники проникнуть внутрь. Стас почувствовал, как глаза подсохли. Он не моргал.       — Я опять перебрал?       — Зачем ты это сделал?       — Заставил танцевать?       Стас сильно нахмурился, ощущая надвинутые мышцы бровей и как пролегли между ними две вертикальные складки.       — Ты прикалываешься? — строго спросил он.       — Стас, я не… Я ничего не имел в виду.       Стас посмотрел на белое пятно. Увидел, что руки сошлись спереди.       — У меня есть Демид, — сказал он. — И мне никто не нужен.       — Стас, я ничего не подразумевал, — повторил Ники.       — Подразумевал. Я, по-твоему, идиот? Комплименты мне делал, говорил, что красивый, моделью могу пойти работать, — Стас облизал сухие губы, — смотрел постоянно, знаешь, кто ещё так делал? — Ники ответ не дал, хотя Стас сделал достаточную паузу. — Те, с кем я трахался до Дёмы.       — Я тебя так не рассматриваю.       — Да неужто? — зло усмехнулся Стас. — А что ты делаешь?       — Я говорю, что ты красивый, потому что это так. Есть люди априори красивые, и ты такой. Почему я не могу сказать об этом? Это ведь так. Это всё равно, что отрицать, что солнце слепит глаза. Просто я захотел с тобой поделиться, поэтому так сказал. А то, что смотрел… Это потому что мне это приносит эстетическое удовольствие. Да, я, правда, смотрел… Смотрел много, наверное, тебе это было неприятно. — Ники остановился и прижал кулак к матовому стеклу, а Стас выжидал. — Я не подумал. Думал, что могу. Это как смотреть на картину в музее или скульптуру. Просто наслаждаешься формами, выражением, эмоциями. Я не знал… Что это так повлияет.       Стас опустил глаза. Прижал к телу скрещенные руки и подтянул выпятившуюся губу.       — Извини, Стас, я не хотел.       Стас шикнул и протянул про себя «а-а».       — Ты клянёшься, что это так? — сказал он громче, чем предполагал, и зажмурил глаза.       — Клянусь.       — Клянёшься? — повторил, надавливая, Стас.       — Я же…       — А я спрашиваю тебя ещё раз, чтобы ты хорошо подумал.       — Я… Клянусь.       Стас открыл глаза и попытался расслабить схваченные цементом мышцы лица. В районе бровей заныло. Он резко открыл дверь, а Ники отшатнулся.       — Ты — придурок, — сказал Стас и пошёл на кухню.       — Извини… — Ники поплёлся за ним, шаркая тапочками.       Стас упал на стул около стены, опасно накреняясь, но сохраняя равновесие, и подпёр подбородок рукой. Последним элементом, демонстрирующим его недовольство, стал громкий, протяжный выдох. Он кинул взгляд на Ники.       — Не делай так больше.       — Я понял.       — Надеюсь.       — А что… Готовишь? — Ники посмотрел на горящую духовку.       Они вернулись к началу.       — Курицу запекаю с картошкой. Ты, кстати, с этим тоже справишься. — Стас прошёлся ладонью по лицу.       — Да?       Стас кивнул и быстро объяснил. Ники вытянул трубочкой губы.       — И всё? — Стас снова кивнул. — Не верю, точно есть какая-то подлянка.       — Только твоё внимание. Главное — не передержать.       — Понятно… — Ники сделал вдох. — Разговорились, а тут ещё пахнет, и я есть захотел. — Он залез в холодильник и достал коробку из морозилки. Вытащил тарелку и распечатал. Поставил на пять минут в микроволновку, а коробку выбросил.       — Что там? — поинтересовался Стас.       — Лазанья, вроде как.       — Вроде как. — Стас не сдержал усмешки. — У тебя, действительно, нет проблем со здоровьем из-за этого?       — Из-за готовой еды? Да нет. — Ники пожал плечами. — Там ведь, по сути, всё то, что готовишь ты. Просто другим способом. Да и те же наггетсы я не жарю, а разогреваю в микроволновке, минус масло. — С этим Стас был согласен.       Ники достал лазанью, но выглядел он озадаченным.       — В середине холодная.       — А, это из-за того, как микроволновка разогревает. Поставь ещё на пару минут, но контейнер не на середину, а на край.       — О-о, а-а. — Ники словно прозрел.       Через две минуты результат его удовлетворил, но сыр слышимо шкворчал. Ники стянул до конца плёнку и выкинул. Сел перед Стасом.       — Buen provecho, — сказал сам себе и заглотил первую вилку, а потом зажмурился.       — Горячо, да?       Ники закивал и открыл рот, вдыхая воздух.       — Твою мать, — сказал он, как только проглотил. — Мог же, блядь, догадаться, а хуй там. Горячо в руках, а не внутри. Конечно.       Стас улыбнулся. Пока Ники ел, пропищала духовка. Стас снял и выкинул фольгу. Поставил ещё на тридцать минут.       — А зачем фольгой накрывать?       — Чтобы сверху не подгорело и внутри пропеклось.       — А зачем снимать?       — Чтобы была золотистая корочка.       — Наука. — «Поразительно» буквально исходило от Ники.       — А у тебя как? Вкусно хоть?       — Одно тесто, — недовольно сказал сосед, высовывая язык. — Но мясо есть и на том спасибо.       — В этом плюс самостоятельной готовки: кладёшь столько всего, сколько хочешь. В этом плане я заметил, что все магазинные пирожки, некоторые блюда скупы на начинку, но от души наваливают… Теста по сути.       — Да-а, — жалостливо заметил Ники. — Они будто издеваются.       — Экономия такая, по всей видимости. Или хитрая манипуляция, чтобы заставлять тебя покупать больше булочек.       — У них это работает, — кивнул Ники, ковыряясь вилкой в тесте.       На этой теме обсуждения закончились. Ники съел половину. Стас дал плёнку, и сосед запаковал контейнер и поставил в холодильник. Поблагодарил и ещё раз извинился. Стас только покивал ему и махнул рукой на прощание, хотя они вполне могли сегодня ещё пересечься, но говорить точно не будут. Не о чём.       — Ты какой-то угрюмый, — сказал Демид, держа Стаса под рукой.       — Да так, с Ники… — Стас сказал то, чего не стоило, и сцепил зубы.       — Что с Ники? — спросил серьёзно Демид, отпуская Стаса.       Стас уставился в ковёр и сделал вдох.       — Из-за еды поспорили.       — Из-за еды?       — Я сказал, что вредно постоянно магазинное есть, а он сказал, что это неважно, но я настаивал на своём.       — Мозги вставлял? — Демид положил ладонь на голову Стаса. — Тебе надо пыл поумерить. Тебя это не касается, кто что жрёт.       — Кроме тебя, — улыбнулся Стас.       — Кроме меня, — согласился Демид и погладил его по волосам, касаясь пальцами лица.       Стас застыл. Вспомнил, что то же самое чуть не сделал Ники. А если бы это действительно был он? Что бы Стас сделал?       Он быстро заморгал и взял Демида за руку, прижимаясь к ней щекой и целуя в сухую, тёплую ладонь.       Никого, кроме Демида, быть не может. И не должно. Он один, как для Геры Зевс.       Стас прикрыл глаза и крепко сжал руку Демида.

***

      Ночью под дверью Ники Стас не задержался. Утром намеренно больше проводил времени с Демидом, завязывая красный галстук, доставая часы из ящика, помогая надеть пиджак и не отпуская его из объятий до самого выхода.       — Не понимаю, что с тобой, — сказал Демид на пороге, внимательно осматривая Стаса.       — Скучаю.       — Тогда сегодня? — ухмыльнулся Демид.       Стас кивнул и подошёл вплотную, поцеловал, а потом отпустил.       Когда дверь за Демидом закрылась, Стас потерял всякое выражение на лице. Сейчас должен был появиться Ники, но появился он на десять минут позже, не держа привычно руку под рубашкой, а прижимая её к голове.       — Доброе, — еле протянул он и с кружкой подошёл к раковине. Налил воду из-под фильтра.       — Что у тебя?       — Голова болит. — Ники закинул белую таблетку в рот и опрокинул в себя кружку.       — Афина лезет, что ли?       Ники развернулся к Стасу и изобразил на лице непонимание, прищуривая глаза и натужно напрягая извилины.       — Афина родилась из головы Зевса.       — А вот на этом моменте поподробнее.       — Богини судьбы предсказали Зевсу, что у него родится сын, который свергнет его. Зевс этого не хотел и проглотил Метис — это та, кто вынашивала ему детей, вместе с детьми внутри соответственно. Потом Зевс почувствовал головную боль и попросил разрубить ему голову. Голову разрубили и из неё появилась Афина-Паллада. Конец.       — Это серьёзно так? Или ты сейчас придумал?       — Серьёзно.       — Вот это прикол. — Ники подошёл к кофемашине.       — Ты с больной головой будешь кофе пить?       — А что? — обернулся сосед.       — Если хочешь пей, но не советуется.       — М-м, — протянул Ники и переставил кружку. Ошпарился о чайник и залил чайный пакетик.       — С сахаром хорошо пойдёт.       — Да? — Ники снова обернулся. — У меня сахара нет.       — Возьми наш.       — Спасибо. И ложки у меня нет…       — Возьми, — повторил спокойно Стас.       — Gracias…       Ники размешал сахар и сразу помыл ложку, убрал на место. Присел к Стасу, соблюдал дистанцию и в глаза не смотрел. Смотрел в свою кружку, чёрный чай, крепко прижимая к себе.       — Ты ещё злишься, да?       — Немного.       — Это «да», — едва улыбнулся Ники. — Не могу я, похоже, не проёбываться перед тобой.       — В этот раз ты заслужил. — Стас сжал кулак. Голос его был твёрдым и уверенным.       Ники опустил плечи.       — Ну да, спорить не буду.       Стас поджал нижнюю губу и посмотрел в дверной проём.       — Но… Ты почитаешь сегодня продолжение?       — Прочитаю.       — Тогда хорошо. — Ники встал из-за стола. — А я пойду отдохну немного.       Стас остался наедине. Ники не стал томить его. Понял, что сейчас не лучшее время строить диалог. Не лучшее время, чтобы быть со Стасом. Сам Стас ещё ощущал внутреннее сопротивление, которое поднимало стены, словно их выстроили сами Зет, который носил своими руками глыбы, и Амфион, двигающий их звуком кифары. Оно росло таким же высоким, как в Фивах.       Стас вздохнул и встал из-за стола. Собрал кухонные полотенца и закинул в стиральную машинку вместе с остальными, потом вернулся на кухню, сегодня решил заняться ею. По старой схеме всё залил химией, а потом притащил стремянку, протирая сверху шкафчики, холодильник и микроволновку. Микроволновку вымыл тщательно изнутри. Тогда до него дошло, что он снова без перчаток. Оранжевые многоразовые он откинул с раковины на стул, не зацепившись ни одной мыслью, что их нужно надеть, что, даже если он не моет посуду, а саму кухню, их всё равно нужно было использовать.       Стас промыл руки прохладной водой, хотел вытереть их, но вспомнил, что полотенца отправились в стирку. Сходил в спальню за парой чистых, попутно закапал глаза и развесил полотенца на крючки. Подождал, когда руки полностью высохнут, надел перчатки и продолжил работу.       Когда Стас повторял одни и те же действия изо дня в день, из недели в неделю, вырабатывалась привычка на эти самые движения не обращать внимание: сколько раз протёр стол, сколько раз всполоснул тряпку, сколько раз снова протёр стол, но для него это не превращалось в рутину или в механизированное действие, он всё прекрасно понимал и осознавал.       Он вспомнил, какие раньше с этим были проблемы: он ничего не успевал, всё разливал — на ковре даже осталось обесцвеченное пятно от химии, готовил плохо, что Демид только с вопросом смотрел на Стаса, как он до этого жил. Стасу было стыдно за себя, нужно было как можно скорее показать свою пригодность, нужность, важность, нужно было сделать так, чтобы Дёма ни о чём не думал. Сначала Демиду было достаточно просто провести пальцем по телевизору, чтобы указать Стасу его косяк, но теперь, даже если он возьмёт стремянку и проведёт ладонью по плафону, то ничего не обнаружит. Этим Стас гордился — тем, что выполнял свою работу максимально честно и полноценно, а Демид даже не пытался искать его косяки — знал, что их нет.       Стас выставил в коридор стол и стулья и с Glorix’ом вымыл пол два раза. Грязную воду слил в унитаз, а моп прополоскал в ванной. Стол и стулья вернулись на место, а Стас открыл окно. Перчатки положил на раковину и пошёл к себе. Намазал руки Lancôme и подошёл к стенке. Из ящика, где лежали секс-игрушки, он достал чёрный кожаный ошейник. Посмотрел на него, взвесил в руке и, убирая волосы на одну сторону, надел на себя, затягивая ремень сзади. Он сидел отлично, не давил, но это было не то ощущение, которое было нужно Стасу. Он затянул его потуже, чтобы ощущать давление кожей, чтобы испытывать небольшой дискомфорт даже тогда, когда его горло не двигалось, так он чувствовал, что всё остаётся на своих местах.       Он замер и сделал глубокий вдох. Ошейник пережимал кожу.       Стас надел жёлтую толстовку и пошёл на балкон. В последнее время температура радовала, можно было сидеть подольше и никуда не спешить. Но Стасу в любом случае некуда было спешить, поэтому он мог задерживаться настолько долго, насколько позволяло тело, которое не окоченело полностью.       Сейчас Стаса поддерживало в реальности именно ощущение дискомфорта в области шеи, которая вздувалась вместе со вдохом и оседала, когда он делал выдох, по которой, как на лифте, поднимался и опускался кадык, когда он сглатывал вишнёвую горечь с языка, которая никуда не девалась, ведь она въедалась как накипь. Накипь…       Стас не прокипятил чайник — это тоже надо сделать.       Он прикрыл глаза и затянулся. Сигарета обращалась белым пеплом, Стас щёлкал пальцем над пепельницей и снова затягивался. Сигарета кончилась быстро, и он достал вторую, за ней третью, четвёртую. Запах вишни застрял в горле, но Стасу этого было недостаточно, нужно было больше. Он посмотрел на единственную красную пачку Chapman’а. Надо было идти за новыми.       Стас потушил сигарету и вышел с балкона. Хотел сразу пойти на кухню, но очередной глоток напомнил ему об ошейнике. Стас держал ручку двери и смотрел сквозь неё, а потом вышел в коридор. Проходя мимо комнаты Ники, Стас даже рассчитывал, что тот выйдет. Но он не выходил: ни тогда, когда Стас кипятил чайник лимонной кислотой, ни тогда, когда он возвращался к себе.       До обеда время было, поэтому он снял толстовку и ошейник и переоделся. Вышел на улицу, где встретил частый мокрый снег и задувающий хищно ветер. Стас накинул капюшон на голову, затолкал руки в карманы и поспешил в табачную.