Я, мой парень и его бывший

      На этом они разошлись. Стас спрятался у себя в комнате, унимая вздрагивающее ударами сердце и держа глаза закрытыми, чтобы не позволить эмоциям снова взять верх. И они не брали, он оказался подготовленным. Он выплакал всё вчера. Дождался, когда за Ники закроется дверь в его комнату, и собрался закинуть вещи в стирку. Пошло цветное, порошок, кондиционер, пара нажатий на сенсоре и машинка загудела.       Без надобности Стас больше не выходил из спальни, хоть и знал, что Ники до обеда будет занят работой и не выползет раньше времени, потому что раньше он этого не делал. То, что они сцепились со Стасом, не означало, что он всё бросит и снова ткнёт свою морду в их с Демидом бельё.       Стас сидел в интернете, удерживал себя от того, чтобы написать Демиду, а руки очень тянулись. Он даже открывал диалог, но пальцы к клавиатуре не прикасались. Они прикасались к самому диалогу и пролистывали его вверх, цепляясь то за «ха-ха», то за редкие эмодзи от Демида.       В отношениях присутствует компромисс: каждый что-то вычёркивает из своей жизни, будь то вредная привычка пить или курить, постоянно орать матом или заплывать жиром, выплёскивать без раздумья свои чувства или прятать их в себе. Это нормально. Так взрослые себя и ведут. Они договариваются. Никто не идеален и никто не может принять всё то говно, которое ты носишь в себе, и если уж оно самому тебе не нужно, то с какого перепугу должно понадобиться другому?       Ники — не реалист, он идеалист, который живёт в вымышленном мире, где желает сыграть роль хорошего парня. И что вообще значило «настоящая помощь деньгами»? Он, что ли, её может предоставить?       Стас усмехнулся. Бред и брешешь.       К часу Стас вышел из дома, поплёлся в больницу, накинув капюшон на голову и постоянно смотря себе под ноги. В регистратуре не сказал «спасибо», на приёме не поздоровался. Докторша снова посадила за увешанный железками стул, посветила глаз, потрогала веко, сказала, что всё хорошо, лечение закончено. У Стаса был один вопрос:       — А вот у меня тут штука под веком, она так и должна быть? — Он замечал это несколько дней, но думал, что пройдёт, что докторша продолжит лечение и эта «штука» уйдёт сама собой.       «Штука» представляла собой чуть нависший кусочек века, как если бы это самое веко было пластилиновым и от него пытались чутка отщипнуть.       — Это оформившийся халязион. Могу выписать направление в глазной центр, там это прооперируют.       «Это вырезать, что ли, надо?» — занегодовал Стас.       — А проколоть нельзя? — спросил он.       — Чем?       — Не знаю. Чем халязионы колют, чтобы они сошли?       — Не ваш вариант. Слишком плотный, не рассосётся.       — Тогда давайте направление, — вздохнул Стас.       Докторша распечатала направление и записала какие-то цифры.       — Диагноза не пугайтесь, вас примет специалист по опухолям, но они сами просили всех к ним отправлять. Позвоните на этот номер с девяти до трёх, — докторша указала на ряд напечатанных цифр, — и назовёте им ваш номер. — Следом она обвела написанные от руки. — Вас запишут, примут и всё расскажут.       — Понял, — сказал Стас и забрал бумажку.       Ни «спасибо», ни «до свидания» он не сказал.       На улице заснежило. Стас встретил осадки недовольным вздохом и затолканными руками в карманах куртки. По пути до дома, он поймал себя на мысли, что сутулился и не сутулиться не получилось.       Дома он отряхнул тимберленды от коричневой слякоти, встряхнул курткой, разбрызгивая капли оттаявшего снега, и закрылся в комнате. Услышал, как выполз Ники, сам остался на месте. Не о чём им больше было говорить. Стас это знал. И так же он хотел узнать, что Ники подразумевал под «помощью». От кого Стас её может получить? У него никого нет, кроме Демида, а Демид деньги одалживать не будет, особенно на неустановленный срок. Да и Стас в жизни столько не накопит, чтобы обеспечить себя и заодно отдать долг.       Когда Ники окончательно закрылся у себя, Стас посмотрел на время. Семнадцать минут третьего. Ещё сорок три минуты. Сорок три минут для того, чтобы Ники пришёл к нему и позвал по имени.       Стас закрыл глаза и начал считать. Один, два, три… Он открыл глаза. Понял, что может сейчас записаться на приём к врачу по поводу глаза. Позвонил, выждал очередь, слушая нудно-позитивную мелодию, перебиваемую фразой: «Ваш номер в очереди…» Он записался, но не понял, почему женщина на том конце причитала по поводу диагноза — не к тому врачу, но всё равно записала. Через неделю. Стас сделал себе заметку и посмотрел на время.       Половина. Есть ещё целых полчаса, чтобы не наткнуться на Ники, но Стас сидел и чувствовал, как его тянет туда — в конец коридора, к комнате, которую столько раз сам убирал, а теперь в ней кто-то поселился.       Прошло ещё десять минут, и он встал с кровати. Вышел в коридор и дошёл до ванной. Сжал кулак и постучался в дверь. Лицо у Ники было удивлённое, у Стаса тоже было бы, если бы он не был настроен враждебно.       — Что ты имел в виду под «помощью»? — сразу спросил он.       — Ты про деньги, да? — Стас кивнул. — Я бы мог тебе одолжить. У меня есть достаточно, чтобы хватило на пару месяцев самому себе и другому человеку.       — С чего такая щедрость?       Ники поднял на него зелёные глаза, которые сейчас казались всё-таки больше карими. Они были затуманены, а взгляд как у дракона. Пристальный, словно ядовитый.       — Ты меня обманул, — сказал Стас, встряхивая рукой. — Ты, блядь, клялся!       — А что мне надо было сказать?! — крикнул в ответ Ники. — Что ты мне нравишься?       — Да, блядь! А не врать, я же тебе поверил!       — Хорошо! Ты мне нравишься, пойдёт?       — Да какого?.. — Стас не мог подобрать слов. — Мы с тобой не знакомы ни хуя… А ты вот такое говоришь. Это потому, что я как баба? — ухмыльнулся Стас. — Я, блядь, так и знал. Ты такой…       — Нет, блядь, не из-за этого! А из-за того, какой ты!       — Не вижу разницы!       — Да сука! — Ники запустил пальцы в волосы. — Ты — это весь ты: и твоя внешность, которую ты ненавидишь, и твои рассказы, которые для тебя хрень, и всё то, что ты делаешь и говоришь! Это нельзя разграничивать!       — Тебе просто прислуга нужна.       — Ты меня слушал?! — взорвался Ники. — Я сказал, что могу дать тебе деньги просто так, не надо жить со мной. Живи один! Сам о себе заботься.       — И что за твои деньги мне надо сделать?       — Ничего. Ничего не надо.       — А если я их не верну?       — Ну и хер…       — Ты — идиот.       Стас сложил руки на груди и хотел уйти, но Ники схватил его за плечи. Стас раскрыл глаза.       — Да, может, идиот… Но знаешь, как паршиво видеть, как человек себя губит в отношениях? Человек, который тебе небезразличен, который тебе нравится? Ты хочешь только одного — чтобы он был счастлив, пусть даже не с тобой. Хер. Я понимаю, что я тебе так не нравлюсь, наверное, я тебе вообще ни как человек, ни как сосед не нравлюсь. — Ники крепко сжал свои руки, и Стас чувствовал, он ни на каплю так не силён, как Демид, и поэтому не понимал, почему не вырывался. — Ещё Демид этот…       — Что «Демид»?       — Если он не понимает, что делает людям больно, — Ники опустил голову, — разве он не хуже?       — Не хуже тебя? Он не обманывает и говорит всё честно.       — Моё отношение к тебе было достаточно честным.       — Да, а потом ты соврал.       Ники поднял взгляд и неожиданно приблизился к лицу Стаса, сдавливая его плечи. Стас попытался отдалиться, но Ники был совсем рядом. Стас растерянно смотрел то в его глаза, не выдерживая взгляда, то на губы, которые приоткрыли щербинку, он раскрыл рот и панически дышал, ощущая собственное возвращающееся дыхание, а Ники прижался лбом к его лбу. Стас подумал, что на этом и закончится, но Ники прикрыл глаза и поцеловал. Слегка обхватил его губы своими, не лез языком, держал прикосновение несколько секунд, а потом оторвался.       У Стаса всё лицо свело.       — Я расскажу Демиду, — прошептал он.       Ники ничего не ответил и опустил свои руки. Освободившись, Стас бросился в свою комнату. Он бежал, как бежали Дафна от Аполлона, Сиринга от Пана, Галатея от Полифема, Гесперия от Эсака… Стас перечислял имена и думал, что уже запутался, что во всём запутался. Он взялся за лицо, больно впиваясь короткими ногтями в кожу, но снаружи терзало не так, как внутри.       Он ничего — абсолютно ничего не понимал.       Из комнаты он не выходил до прихода Демида, не приготовил ужин, ничего не сделал. Когда он услышал поворачивающийся ключ, словно тот крутился в нём самом, то вскочил на ноги и кинулся к порогу. Включил свет и встретился запуганным взглядом с Демидом. Тот тут же посерьёзнел.       — Что?..       — Ники… — выронил Стас. — Не знаю… — Он взялся за голову. — Я помню, ты говорил про трубку мира и… И… Он поцеловал меня. Сказал, что я ему нравлюсь… Я знаю, ты не поверишь… — На этих словах Стас застопорился. С чего бы Демиду ему верить? — Но… Не знаю…       Демид кинул портфель на пороге и пошёл к комнате Ники. Грозно застучал кулаком. Стас обернулся. На лице Демида было ещё более серьёзное выражение. В нём трудно было различить злобу или намёк на негодование, но от самого Демида не исходило ничего хорошего.       — Ники, — сказал он громко.       Стас предупредил Ники, что расскажет Демиду. Мог ли Ники уйти из квартиры? Чтобы работать удалённо достаточно ноутбука, а у Ники он был… Дверь открылась. Стас не знал, рад он этому или обеспокоен.       — Ты охуел? — спросил Демид.       Стас сделал шаг в сторону, чтобы видеть соседа. Тот стоял в небольшом проёме, опустив голову.       — Ники.       — А сам не охуел? — спросил он в ответ.       — Не я лезу к чужим партнёрам.       — Да ты нормально себя вести даже со своим не умеешь! — Ники вздёрнул голову и зло уставился на Демида.       — Поговори мне ещё. — Тот был в гневе. Стас это чувствовал, слышал в ледяном голосе и видел в непроницаемом взгляде. — Если Стаса что-то будет не устраивать, он скажет.       — Не скажет! Потому что он тебя боится. — Ники ткнул пальцем в его грудь. — Ты же не думаешь, что до хуя хороший, раз обеспечиваешь его?       — А, — Демид разулыбался, — то есть мы тут решаем, кто чем хорош? — Он расправил руки. — А ты рассказал ему, что сделал?       Ники ничего не рассказывал, это Стас понял, даже если бы не посмотрел на его испуганное лицо.       — Стас. — Демид обернулся к своему парню.       — Блядь, только попробуй. — Ники схватил его за грудки куртки, но для Демида, который был и выше ростом и более плотной комплекции, это ничего не стоило.       Демид смотрел на Стаса, а Стас — на него, и он знал, ничего хорошего Демид не скажет. Он откроет ящик, который открывать нельзя, и выпустит все несчастья и бедствия, а надежды на дне не останется. Тут и Главком быть не надо было, чтобы это понять.       — Давай вспомним, как ты этим хвастался! Гордый был до пизды, помнишь? — Демид давил на Ники. — Стас. — Ники встряхнул его и попытался закрыть рот рукой, хотел даже ударить, но Демид успел скрутить его и вжать в косяк. — Он младенца препарировал.       На Стаса обрушился водопад. Так же плотно бурлящая вода перекрыла возможность слышать, и он надеялся, что это всё волшебное пение, оно помутнило рассудок. Это не может быть правдой. Это не звучит как правда. Демид просто сказал это, чтобы выставить Ники в плохом свете.       Стас потерянно взглянул на Ники, а тот, опустив взгляд, не смел смотреть на него.       — Давай, — подтолкнул его Демид, как Эриния насаживая на муки совести. — Скажи, что это не так. Заступись за себя.       Но Ники не заступался, а Стас, как оказалось, выдержать этого не мог. Он засунул ноги в тимберленды, схватил куртку и выбежал в подъезд.       — Стас! — Демид за собой даже дверь закрыть не успел.       Пока Стас перебирал ногами по лестнице, он накинул на себя куртку, а потом вылетел из подъезда, чуть не снося рослого мужчину. Он бежал, поскальзывался на наледи, дышал через рот, а снег лупил его по лицу.       Он добежал до соседнего двора и там опустился на скамейку, снова взявшись за голову руками. Он закрыл глаза и согнулся над коленями. Над голыми коленями, которые не закрывали шорты. Стас всхлипнул. Он до сих пор не понимал, что произошло. Почему это произошло. Зачем. Почему Ники не мог молчать? Зачем он влез? Почему не сдержал слово? Мог бы притворяться до конца и ничего не говорить, но он это сделал.       Стас вспомнил прикосновение его губ. Жаркое. Сухое. Ощутил его дыхание на своём лице. Прочувствовал снова эти долгие секунды, которые объединяли их, и услышал слова Демида про младенца.       — Стас…       Стас вскинул голову и увидел Демида. Тот чуть запыхался, а левая щека была красной.       На мгновение Стас подумал, а если бы перед ним сейчас был Ники? Он это лишь предполагал или он этого хотел? И никакой ответ не казался ему честным.       Демид обошёл скамейку и сел рядом. Перед ними опускался снег.       — Извини за эту сцену, — сказал Демид.       Стас не ответил. Он не мог даже кивнуть или покачать головой, как делал постоянно. Он сейчас даже моргнуть и разомкнуть губы не мог.       — Ты замёрзнешь.       Стас не смотрел на Демида, он смотрел перед собой на детскую карусель и остатки талого снега. Глаза начали подсыхать, словно он снова ревел, а моргание отзывалось колкостью на роговице.       — Вы подрались? — спросил наконец-то Стас.       — Да. Когда ты выбежал, я ослабил хватку, а Ники вырвался. Сразу зарядил мне.       — Сильно болит?       — Не так, как у него. Я ему в нос попал, сразу кровь пошла.       Стас представил себе ползущую ручьём кровь по бледному лицу Ники.       — Ковёр придётся оттирать.       — Да… Извини. Я помогу с этим.       Стас помотал головой:       — Надо же и мне что-то делать.       — Давай домой. — Демид взял Стаса за руку. Пальцы словно окунулись в лаву.       — А что с Ники?       — Я сказал ему, чтобы съезжал. Что отдам ему назад все деньги и наложу сверху, чтобы он перевёз свои вещи.       — Щедро.       — Лишь бы побыстрее это сделал. — Стас отчётливо слышал гнев в его голосе.       — Почему… Ты поверил мне? — Демид посмотрел на Стаса своими тёмными-претёмными глазами. — Разве… Ты не посчитал, что я говорю это из ревности? Чтобы оклеветать Ники?       — Ты бы не стал такого говорить. Когда ты ревнуешь, ты ведёшь себя не так.       — А как я себя вёл?       — Будто бы тебя принудили к тому, чего ты не хочешь. — Демид нахмурился.       Так вот как выглядел Стас. Вот почему Демид ему поверил. Вот почему заступился. Он думал о нём, он смотрел на него, он его чувствовал.       Стас подсел ближе и прижался к Демиду.       — Давай домой, — повторил он.       — Я хочу посидеть так.       — Пять минут.       Стас подумал, пожал пальцы Демида, почувствовал снежинки на ногах и кивнул:       — Пятнадцать.       — Мы будем торговаться?       — Тридцать.       — Хорошо, пятнадцать. — Стас снова кивнул. — Ты же ненавидишь холод.       — Нужно остыть. Слишком жарко.       Демид приложил ладонь к его лбу.       — Не похоже, чтобы была температура, но ты померь, когда вернёмся.       — Хорошо… Спасибо.       — Если о тебе не заботиться, то сам ты этого делать не будешь. — Демид потёр шершавую кожу на руках Стаса. — Ты мажешь руки?       — Утром и вечером.       — Стоит ещё и днём.       — Ты сам так говорил.       — Передумал. А как вообще, работает или нет?       — Вроде бы работает. Я не слежу.       О том, что Стас не следит за перчатками, он промолчал.       — А с глазом как?       — Отправили в другую больницу.       — Что-то серьёзное? — Демид повернул голову к Стасу.       — Всё прошло, просто осталось… Халязион. Сказали, что надо вырезать.       — Операцию проводить? — Стас кивнул. — И когда это будет?       — Не знаю. Нужно сходить в другую больницу и там всё скажут.       Демид цыкнул.       — А в одной больнице нельзя это сделать? Я говорил тебе ходить в платные, там такого не бывает.       Стас снова кивнул.       — Я не думал, что будет так. Но я могу никуда не ходить, сказали, что глаз здоров.       — А тебя лично что-то беспокоит?       — Что веко висит. Не нравится.       — Значит, надо сходить, особенно если тебя это не устраивает.       — Тогда пойду. Я уже записался.       — Хорошо. — Демид крепче стиснул его руку. — Пятнадцать минут.       — Ещё не прошли.       — Ты не засекал.       — Ты тоже.       Демид выпустил смешок.       — Я бы ещё закурил.       — Вот вернёмся домой и покуришь. Только не на балконе, а в подъезде.       — В подъезде нельзя.       Демид вздохнул.       — Тогда штаны наденешь. И после того, как согреешься. И только на три минуты.       — Жёсткие рамки.       Демид ничего не ответил, а Стас попытался взглянуть на него, не отрывая головы. Не получилось. Зато он мог смотреть в небо, застеленное светлыми облаками, чуть подёрнутые рыжиной. Звёзды им не светили, ни за чьим движением они не следили.       Стас сглотнул и прикрыл глаза. Представил себе согревающий костёр, чуть пахнущее гарью мясо и спокойное лицо путника. Эну сказал:       — Я люблю тебя.       Но путник ничего не ответил, продолжая наблюдать за тем, как опускался снег.       Когда они вернулись домой, то Стас сварил пельмени. Поужинали хорошо, плотно, на злобу прошедшему дню. Когда Стас помыл кастрюлю, тарелки и кружки, он ощутил себя достаточно согревшимся. В спальне натянул поверх шортов штаны, а поверх футболки — толстовку и вышел на балкон. У него было совсем мало времени. Демид поставил таймер, но Стас решил не спешить. Выйдет по сигналу, и он так увлёкся, что Демид действительно подошёл и открыл дверь.       — Вылезай.       Стас быстро докурил до конца и потушил сигарету о пепельницу с Артемидой.       Сон сегодня не шёл. Стас отчётливо ощущал прикосновения Демида: его руки на животе, его подтянутый живот на спине, уткнувшийся в волосы нос. Стас лежал, трогал пальцы Демида и не смыкал глаз. Думал, как там Ники, приложил ли он холодное, спал сейчас и видел кошмары — Стас постарался не думать о причине — или искал новую квартиру. Может быть, он нашёл ещё тогда, когда Стас и Демид сидели во дворе? Демид не позволит Ники долго здесь оставаться. Не тогда, когда покусились на то, что принадлежит ему, а Стас — всем телом — принадлежал ему, и Ники как партнёра он не рассматривал, не видел и не пытался видеть, но всё мерещилось, как он может говорить о своих чувствах и не слышать «истеричка» в ответ, как может кричать и не получать в ответ поучающий взгляд, как каждое его блюдо хвалят и называют «вкусным» и как-нибудь ещё на испанском.       Эта была какая-то слишком идеальная, нереальная для Стаса жизнь. Ники говорил, что примет его, но только потому что он с ним не жил, он его не знает, а стоило бы им начать, так и понеслось — всё то, что Стас слышал миллионы миллионов раз. От родителей и от парней. Он их всех разочаровал, и только Демид не был разочарован в нём, даже тогда, когда для этого была веская причина.       Стас не может пойти на авантюру, которая не сулит ему успеха.       Он погладил руку Демида и закрыл глаза.       Перед ними было лицо Ники: его каре-зелёные глаза, тёмные брови, несколько упавших на лоб волос и взгляд дракона. Взгляд того, кто будет преследовать и не оставит, и только Аполлон убьёт его своими меткими золотыми стрелами.       Стас открыл глаза. По-прежнему было темно, Демид глубоко дышал, а сам он не мог унять ни сердца, ни своих вздохов.       Ему было жалко дракона.