Я, мой парень и его бывший

      Стас почти не спал, встал в половину седьмого и пошёл умываться. Из комнаты Ники горел свет. Стас не стал выжидать и закрылся в ванной. Медленно почистил зубы. Вспомнил, как Ники заляпал свою рубашку… Он даже не смог этому улыбнуться. Выплюнул пену, прополоскал рот и умыл лицо, зачёсывая волосы назад мокрой рукой. Потом пошёл на кухню. Налил себе воды и выпил. Услышал, как открылась ближайшая дверь. Он сжал пальцы на стакане и понадеялся, что Ники вышел в туалет. Но нет, он зашёл на кухню.       Они посмотрели друг на друга. Устало, сонно. Измождённые прошедшими днём и ночью.       Стас кивнул на стол, и они расселись. Кажется, впервые поменялись местами: Ники был у стены, а Стас спиной к кофемашине. У Ники на носу созревал синяк.       — Сильно болит? — совсем нечленораздельно произнёс Стас, словно его язык опух от змеиного укуса.       — Уже нет. — Голос Ники звучал не лучше. — Но досталось крепко. Демид не сдерживался.       — Ты, наверное, тоже.       Ники качнулся вперёд.       — Вот такое я дерьмо.       — Потому что… Я тебе нравлюсь?       Ники снова качнулся:       — И поэтому тоже.       — Выходит, то, что сказал Дёма, правда? — Ники не проявил ни согласия, ни отказа. — Про… Младенца?       Ники склонил голову.       — Да. И у меня… Даже оправдания никакого нет. Даже не могу сказать, что я этим не хвастался. Потому что хвастался. — Ники постучал пальцем по столу. — Рассказать? — Он глянул на Стаса. — Куда мне ещё дальше катиться.       — А тебе это надо?       — Не знаю… — Ники опустил взгляд. — Я… Никогда не мог понять, почему сделал это. Почему позволил себе… Так поступить. Я… Ничего не понимаю.       — Ты слушал меня, — сказал Стас и наклонился над столом, — и я могу послушать тебя.       Ники усмехнулся.       — Это мерзкая история. — Стас кивнул. — Мне было семь. Пошли с родителями на речку. Я тебе говорил, что мы жили в маленьком городе, так вот… Пляж был совсем недалеко, пешком за двадцать минут можно было дойти. Добраться мог кто угодно. Если совсем уж на «окраине» жили, то за минут сорок или час. Недалеко, в общем. — Ники сглотнул. — И вот мы там были, мама загорала, папа купался, а я пошёл гулять. Перед пляжем был… Лесок. Небольшая, тонкая полоса. Там были столики, чтобы посидеть, и мусорки. Мусорки эти представляли собой… Ограждённую небольшую зону с… Металлическими стенами. Метр на половину где-то. Мусор вывозили нечасто, и там всегда было скопище… Всего. Я дошёл до одной мусорки, до второй, а около третьей услышал крик. Детский плач. Я не понял, откуда он, но я приближался к мусорке, и он становился громче и отчётливее. — Ники выпрямился и поставил локти на стол, прикрывая лицо. — Я подошёл к мусорке. Звук точно исходил оттуда. Я начал откидывать бутылки, какие-то пакеты и нашёл там младенца. — Стас закрыл глаза. — Понимаешь, да? — Ники усмехнулся. — Его выкинули. Её. Это была девочка. Она неистово ревела, была вся красная, мокрая. Её тошнило. И знаешь, о чём подумал я? — Голос Ники дрогнул, и Стас посмотрел на него. Всё его лицо рисовало сожаление, а глаза были влажными. — Я подумал, раз этого ребёнка выкинули собственные родители, то он никому не нужен, значит, он как мусор, с ним можно делать что угодно… — Ники всхлипнул. — Рядом валялась битая бутылка… Я взял её и… И… — Ники полностью закрыл лицо руками, оставляя открытым искорёженный рот. — Понимаешь, что я сделал? Я не просто убил… Я мучил её… Она была живой, она кричала!.. А я… Что делал я? — Ники продолжал всхлипывать. — А потом меня нашли родители. Увидели, что я сделал. Я помню, как тогда мама прижала руку ко рту, как смотрела на меня… Как на бешеную зверюгу. Да я ей и был… И я считал, что не сделал ничего такого, потому что… Её ведь выкинули. Я не понимаю, почему так думал, почему я так решил, почему я это сделал… Ведь… — Ники убрал руки с лица. Он был весь красным и зарёванным. — Я мог отнести её родителям!.. Мы могли ей помочь… Может, могли бы даже приютить, — слёзы катились по его лицу так же, как по лицу Стаса, — у меня была бы сестра, а я убил её, убил своими руками… Изгаляясь над её телом, будто она была какой-то игрушкой… Неживой… — Ники всхлипнул ещё раз и замолчал, поджимая губы.       Стас не знал, что сказать. Шокировало его всё вчера, а сегодня, видя перед собой кающегося Ники, он не мог сказать ему: «Ты заслужил всё то, что происходит с тобой», он сожалел. Он винил себя. Он не признавал как норму то, что сотворил. Он видел в этом только ужасное недоразумение.       — Поэтому, — булькнул Ники, — я сказал, что дети… Бывают жестокими. Но даже они не настолько жестоки.       Стас покачал головой, а Ники уставился на него.       — Дети могут избивать других, могут убивать бессильных, могут насиловать других детей и всё это без видимой причины. Ты не один такой. Ты… Это ненормально. То, что сделал ты. Но это и не такое исключение, каким бы тебе оно хотело казаться. — Стас снова покачал головой. — Я думаю, очень важно то, что ты… Испытываешь сейчас. Что ты сожалеешь.       — Но это не вернёт её к жизни…       — Нет, не вернёт, — согласился Стас. — Но и ты не вернёшься к тому, кем был раньше. — Стас прикоснулся языком к сухой губе. — Не знаю… Тупо говорить, что ты усвоил урок, что так делать нельзя… Ты это и так знал. Просто… Что-то перемкнуло в голове.       — Если бы перемкнуло. — Ники протёр пальцами щёку. — Просто у меня с башкой беды. Я ненормальный.       — Был таким — да, сейчас ты другой.       — Думаешь?       — Достаточно на тебя посмотреть. — И Стас смотрел, а Ники в ответ.       Ники поджал жалкую широкую улыбку. Теперь он был коровой Ио, которую безумный овод гнал сквозь города и страны. Но если Стас уже добрался до Египта и получил свободу, то Ники был только на пути.       — Когда будешь съезжать?       — Я ночью посмотрел варианты. Есть куда приткнуться. — Ники шумно вздохнул носом. — Может быть, сегодня поеду смотреть. Если всё будет как надо, завтра съеду.       Стас кивнул, а потом закусил губу.       — Извини… — сказал он.       — За что?       — Что сказал Дёме.       — Это нормально. К тебе какой-то дебил яйца подкатывает… Естественно тебе захотелось, чтобы тебя защитили.       — Но получилось вот так… Я не думал об этом.       — Ну а как ещё должно было получиться? Это же «Дёма». Если его что-то не устраивает, он от этого избавляется. Наверное, я знал, что так всё будет… Просто… Одно за другое вчера зацепилось… И я поддался чувствам, и всё высказал. Ещё поцеловал тебя… Извини за это. Ты можешь меня ударить. Я заслужил.       Стас покачал головой.       — За меня это Дёма сделал.       Ники усмехнулся.       — Это да… Не зря качается. Удар поставлен. — Он погладил свой нос, а потом стёр остатки слёз с щеки. — Я могу… Попросить тебя об одной вещи? — Стас заглянул ему в глаза. — Прочитай мне свой последний рассказ. Который написал. Шестой, да, по счёту? Хочу знать, чем закончится история.       — Я не говорил, что шестая история — последняя.       — Ну… Пока что она замыкающая, а, значит, и последняя. Всё-таки у Эну вся жизнь впереди. Конечно, это не последняя его история. — Ники примирительно улыбнулся.       — Тогда я сейчас. — Стас встал и сходил за планшетом. Демид крепко спал. Стас немного посмотрел на него, а потом вышел из спальни, вернулся к Ники. — «Они продолжили свой путь. Оно — с любовью в поломанном сердце, а он — с безразличием на лице. У их пути не было цели, только движение: вперёд, влево и вправо.       Проходили недели, месяца, сезоны сменяли друг друга как и года. Путник увядал, Создание из глины оставалось молодым и красивым.       Долгий путь привёл их в старую деревню, заброшенную деревню, где никого не осталось, но Фуэл захотел остаться в ней подольше, несмотря на то что она была пуста. Он повёл Эну к высокому зданию. Башне. За ней был огромный, обнесённый забором участок и весь он был обставлен камнями, наложенными друг на друга. Это были могилы. Но за участком камней было ещё больше, они не были сложены стопкой, они валялись в беспорядке, и рядом с ними стояла женщина в длинном платье.       Фуэл пошёл к ней, а Эну за ним.       Женщина услышала их приближение и спокойно обернулась. На её красивом, замершем лице были слёзы.       «Фуэл, — сказала она. — Рада, что ты жив».       Они встретили давнюю подругу путника».       Стас сделал паузу и посмотрел на Ники. Тот оттянул левый угол рта.       — Стало быть, это моя роль в истории?       Стас кивнул и продолжил:       — «Её звали Халли. Она тоже путешествовала и сама не могла себе сказать, когда вновь окажется на своей родине.       Вымершая деревня была домом Фуэла и Халли, которую выкосила чума. Оставшиеся в живых похоронили односельчан за Башней и разбрелись кто куда.       Эну об этом ничего не знало, оно никогда об этой истории не слышало, оно думало, что путник сам решил отправиться в путешествие, а не потому что с ним случилась беда.       Пока Халли и Фуэл говорили между собой, Создание сидело рядом и слушало, впитывало каждое слово, которым Фуэл с ним не поделился. Оно ощущало зависть и досаду.       Несмотря на то, что Фуэл был благодарен за любовь Эну, эта благодарность словно ничего не значила: не открывала прошлое, не проронила ни капли доверия, не сделала их ближе. — Стас вздохнул. Глаза не фокусировались на тексте. — Эну хотелось сбежать, чтобы ничего не слышать, ничего не видеть, ничего не чувствовать. Сердце скрипело. Но оно оставалось на месте: так у него есть шанс что-то узнать о Фуэле, окунуться в его прошлое, у него есть шанс к нему прикоснуться сквозь толщу одежды, которую он носил на себе.       Эну жаждало знаний и изнывало от чувств, когда видело, как Халли смотрит на Фуэла, а Фуэл на неё. Оно чувствовало себя лишним. Незначимым. У него не было прошлого с путником, всё, что они делали изо дня в день, — это продолжали путь. Больше никакие воспоминания их не связывали, и от этого оно страдало.       Оно тоже хотело, чтобы Фуэл делился с ним, что носит в душе, чтобы так же улыбался и смеялся, чтобы шутил и говорил, что сейчас совсем нелегко, но он справляется.       Всю ту неделю, что они провели с Халли, Эну почти ничего не сказало, оно лишь согласно кивало головой или поворачивало её вправо и влево, чтобы отказаться. Ночью оно хотело уйти, потому что счастье Фуэла было рядом с этой женщиной. В этом Эну не могло сомневаться, ведь оно всё видело и чувствовало.       «Куда ты?» — спросил путник проснувшись.       Эну сжало губы, пальцы, глаза. Фуэл встал на ноги и подошёл.       «Тебе никуда не надо уходить».       Эну замотало головой, но ничего не проронило.       Утром Халли сказала, что отправится по своему пути дальше, и потому желает Фуэлу и Эну хорошей, попутной дороги. Эну осталось в недоразумении.       «Почему?» — спросило оно.       «Что «почему»?» — удивился путник.       «Ты не хочешь быть с ней?»       «Я уже был с ней, а теперь я с тобой и мы продолжаем свой путь».       Фуэл и Эну собрали вещи и выдвинулись дальше, покидая место прошлого и направляясь к своему будущему». Конец. — Стас выдохнул и посмотрел на Ники: тот как улыбался, сказав, что Халли — это он, так и продолжал.       — И так всё получилось, пошла Халли своим путём. На три буквы. — Ники снова усмехнулся. — Ты как знал.       — Нет… Я лишь хотел, чтобы Дёма остался со мной.       — Он и останется. Пока всё будет как надо. — Это не звучало упрёком или насмешкой, это звучало как неизгладимая истина их отношений. — Спасибо.       Стас покачал головой:       — Это тебе спасибо, что послушал.       — Ну… Тогда мне, наверное, лучше рядом с тобой не светиться, а то Дёма меня в окно выкинет. — Ники встал из-за стола.       — Это навряд ли. — Стас поднялся вместе с ним и пошёл к его комнате.       — Да кто его знает, что он захочет со мной сделать. — Ники взялся за ручку двери. — А можно ещё одну просьбу?       — Какую?       — Я дам тебе свой номер? — Ники спрашивал так, как Пигмалион просил богов себе жену, красотой подобную статуе, которую создал сам, а не напрямую — оживить эту самую статую.       — А не я тебе должен его дать?       — Это на тот случай, если тебе понадобятся деньги. Напишешь мне. А я не буду… Лезть.       Стас постоял с Ники, сходил за телефоном, забил его номер и скинул ему свой.       — Ты уверен? — уточнил Ники.       — Это чтобы ты взял, когда я тебе звонить буду, а то мошенников хватает.       — Точно. — Ники улыбнулся и закинул руку за шею. — Если что-то ещё напишешь, пусть даже описание природы или животных, присылай. Я почитаю.       Стас кивнул. Ники ушёл к себе.       В течение дня было тихо. Стас занимался своими обязанностями, ребята сидели по комнатам, а если и пересекались, то ничего друг другу не говорили. Ники съездил, посмотрел комнату. Вернулся и начал собирать вещи. Стас слышал, как он возится с коробками. Вспомнил о тех, которые Ники не разобрал. Даже разбирать не понадобилось.       В воскресенье он съехал. Демид помог с погрузкой вещей. Когда они всё вынесли, Ники отдал ключи Демиду и посмотрел на Стаса.       — У тебя ещё какие-то дела? — жёстко спросил Демид, будто Ники стал настолько же презренным, как для Зевса его сын Арес.       — Хочу со Стасом наедине поговорить. — Предполагая, что Демид ответит, Ники дополнил: — Если он не против.       Демид посмотрел на Стаса.       — Я не против. Давай выйдем.       Стас видел, что Демид этого не хотел: крепко сжал зубы, нахмурился, мышцы прошлись по щекам.       Они вышли в подъезд, отошли подальше от двери.       — Что хотел сказать? — спросил Стас, держа руки скрещенными на груди.       — Это так странно. Сначала ты меня встречал так, как теперь Дёма провожает. Поменялись. — Он посмеялся, совсем чуть-чуть, понял, что не так это смешно.       — А если серьёзно?       — Да просто не хотел уходить. — Стас кивнул. — Можно тебя обнять?       Стас сжал руки. Осмотрелся по сторонам, взглянул на дверь с их Дёмой квартиры. Протянул на выдохе «а-а» и ответил:       — Чуть-чуть.       Ники подступился и заключил в тесные объятия. Его ладони грели лопатки сквозь футболку, а руки Стаса были преградой для того, чтобы их тела не соприкоснулись. Голова Ники прижалась с правой стороны. Стас не мог взглянуть на дверь квартиры. Он представил себе, что Демид стоял, прижавшись к ней, и смотрел в глазок. Но Стас сделал свой выбор, он от него никуда не денется.       Он расправил руки и положил их на спину Ники, позволил им соприкоснуться друг с другом, ведь это ничего не значило.       — Хочу тебя поцеловать, — сказал честно Ники.       — Этого нельзя.       — А в щёчку?       Ники оторвал свою голову, перенося руки на плечи, и снова оказался близко лицом к Стасу. Стаса его настойчивость не пугала и даже не смущала. Он неуверенно кивнул, и Ники аккуратно тронул его кожу своими сухими губами, стискивая пальцы на плечах Стаса.       — Извини, — сказал он, отпуская его, — что я такое говно.       Стас покачал головой.       — Я не лучше.       — Наверное, лучше. — Ники хлопнул его по плечу и убрал руки в карманы. Посмотрел в пол, вздохнул и обнял ещё раз. Так крепко, как Демид себе этого не позволял.       Стас ощущал чувства Ники, которые рвались наружу. Демид в этом плане был скуп, а Стасу не то чтобы не хватало… Но пыл Ники ему откликался. Если бы можно было взять немного от Ники и от Демида, то, наверное, это была бы идеальная картинка. Такая, которой у Стаса не будет. Он улыбнулся.       Ники отпустил окончательно и поднял руку:       — Mis mejores deseos.       — И тебе не хворать, — ответил Стас.       — Ты понял?       — Догадываюсь.       Ники растянул широкую улыбку и показал щербинку, опустил голову и прикусил губу.       — Если что, я на связи, — сказал он, вытянув большой палец и мизинец, и побежал по лестнице вниз.       Стас немного постоял, а потом зашёл домой. Его встретил Демид.       — Ну как?       — Пожелал мне всего хорошего.       Демид усмехнулся без улыбки. Они остались одни.       Демид уговорил Стаса заняться освободившейся комнатой завтра, он хотел провести день вместе. Стаса такое откровение удивило. Они лежали на кровати в обнимку, а когда захотелось разнообразия, Демид включил телевизор, а Стас взял планшет.       Из интереса он посмотрел, сколько будет стоить аренда студии или однокомнатной квартиры. Разумные варианты, в пределах города, с необходимой техникой и мебелью едва ли стоили двадцати пяти тысяч. Ещё двадцать пять тысяч залог и двенадцать с половиной за работу агентства, а ещё нужны были деньги на продукты, химию, посуду, постельное бельё, одеяло, подушку, полотенца… Сто тысяч только на первый месяц.       Потом он решил посмотреть, что по комнатам. С комнатами дела обстояли лучше: от семи тысяч и выше. Все необходимые условия есть, только квартиру нужно делить с соседями, а что ожидать от этих соседей, Стас не знал. Ему хватило общажных, которые до утра сидели за столом и прогоняли билеты, храпели или выпивали с другими «сокамерниками», как по коридору кто-то оголтелый носился и орал как сирена.       Конечно, взрослая жизнь обещала, что такого не будет, но никакой страховки нет.       Стас отложил планшет.       — Насмотрелся? — спросил Демид.       — Да. Муторно очень.       — Это да. — Он потрепал Стаса за плечо. Совсем не как Ники.       Проснувшись посреди ночи и утолив жажду, Стас не поспешил в спальню. Заглянул в пустую комнату и прошёл внутрь. Сглотнул подступившую слюну и забрался на кровать. Посидел немного, а потом лёг набок, поджимая колени.       Это его выбор. Его жизнь. А сказок не бывает. Даже в мифах не всё так сказочно и ярко, как бы хотелось. Да, там все писанные красавицы и красавцы, один лучше другого, что не понять, кто был самый красивый; там все живут в золотых домах, носят золотое оружие и доспехи; там все отличаются необычайными навыками, которые не только очаровывают богов и людей, но и могут даже воздействовать на природу, но за всем этим стоит трагедия. Любовь уходит, умирает, ревнивая жена насылает на матерей и детей безумие, люди убивают других людей ради выгоды, боги карают смертных, если те усомнились в них. Карали они и за гордыню, хвастовство, за жестокость… Но иногда их собственная жестокость была не оправдана, потому что пострадало их самовлюблённое эго.       Стас закрыл глаза и прижался щекой к матрасу. Сделал вдох, но ничего не ощутил: ни запаха порошка, ни мыла, ни шампуня, ни тела, в конце концов, и от этого в груди заунывно заскребло.       Стас напряг брови и сделал глубокий вдох, словно так он мог достать частички сохранившего запаха. Он сжал пальцы на руках и ногах, поджал стопы и прижал колени к груди.       Если лететь слишком высоко, то испугаешься вида далёкой земли. Если будешь лететь слишком низко, сожжёшь земли дотла. Если поднимешь голову, увидишь чудовищных зверей, а если не будешь крепко держать поводья, кони пойдут вразнос и опрокинут тебя.       Нужно было сохранять баланс в себе и своих действиях, нужно отчётливо понимать, что за чем следует, а так же держать чувства под контролем. Но так же… Уверенно смотреть вперёд и видеть цель, а Стас сомневался, что такая цель у него точно есть.       Он открыл глаза, посмотрел на не зашторенное окно, которое пропускало свет окон от соседних домов, и ещё раз сказал себе, что та жизнь, которую он выбрал, — самая лучшая из всех возможных, Тюхе сослала ему достаточно даров. Пока он делает всё как надо, его ждёт гарантия и стабильность, а то, что предлагал Ники, — лотерея, билет которой может исчезнуть из рук в любой момент.       Но иногда хочется поверить в счастье — зайти на почту и купить один билет. Вдруг сейчас повезёт? Но Стас не верил, что это «вдруг» может случиться, особенно «сейчас», а идеалист Ники так бы сказал. И в чём-то Стас ему даже завидовал.