Сбитые прицелы

      Майлз Сокорро по прозвищу Паук не мог теперь спать спокойно. Он сам не понимал до конца, почему сделал это — спас жизнь убийце, но должен — должен! — был во всём сознаться. Необходимость этого пугала до немоты, но чувство вины мучило ещё сильнее. Оно ходило за ним по пятам, противно-горькое, как неспелый плод, который вяжет во рту и не даёт нормально вздохнуть.       Паук поправил дыхательную маску. Это была запасная, которую предусмотрительная Кири захватила для него на всякий случай ещё тогда, когда они только покидали родные края. А ту, со встроенным трекером, Джейк давно выкинул в море подальше от Архипелага Меткайина. Это, конечно, было нехорошо для природы Пандоры, но гарантированно извлечь и обезвредить трекер Салли не мог, а лететь до тайной базы дружественных учёных было далековато. Да и, чего уж греха таить, рискованно для учёных.       Юноша спрыгнул с ветки, которая спускалась в воду недалеко от берега, и поплыл к его песчаной кромке. Морской народ старательно скрывал от него свою неприязнь, ведь Паук не поддерживал рекомов в их подлости и зверствах, но всё равно, как и для Оматикайя, парень оставался для На’ви сыном небесного демона — и не просто какого-то там рядового, а самого главного, жестокого и ненавистного. Поэтому Паук вышел на берег подальше от всех и обходными путями направился к хижине Салли.       Джейк всегда был добр к Пауку, несмотря на кровь полковника в его жилах. Наверное, просто чувствовал некоторое духовное родство, ведь когда-то и сам он был человеком. В сущности, Джейк и оставался человеком — тем, кто принял образ мыслей На’ви, но На’ви так до конца и не стал.       Однако поймёт ли он то страшное, что приёмный сын намеревался ему сказать? Страх осуждения так и прожигал молодого человека.       Первой у порога его встретила маленькая Тук, на которую Пауку было чудно́ и забавно смотреть как на великаншу с совершенно детским личиком. Малышка радовалась ему точно так же, как Кири. Ло’ак сделал сдержанный, но искренний жест «я-тебя-вижу». И всё бы здорово, да в тот миг Паука от их доброжелательности лишь передёрнуло — ведь скоро всё это неминуемо перерастёт в глубокую неприязнь…       Вот как у Нейтири. Она и прежде не рада была видеть в своём доме «сына небесного демона». А что же скажет, когда белокожий коротышка во всём сознается?..       Пауку не давало покоя то, что жена Джейка едва его не прикончила. Очень хотелось верить в то, что она тогда блефовала, но никакой уверенности в этом у Паука не было. Он понимал её. Он и сам скорбел по Нетейаму, который, можно сказать, с пелёнок был для него другом и братом, но неприятный холодок всё равно пробирал от каждого недоброго взгляда Нейтири.       Джейк сидел в дальнем углу хижины, чинил что-то и не сразу заметил появление Паука.       — Я вас вижу, — сказал Сокорро всем тем, кого привык считать своей семьёй. Джейк, услыхав приветствие, наконец посмотрел в его сторону и приветливо улыбнулся. Он встал и подошёл ближе.       — Ты чего такой напряжённый, парень? Команды «смирно!» не было, — пошутил Салли в духе «клана солдафонов», но на сей раз Пауку было не до смеха.       — Я… Я пришёл… — Паук помимо воли мямлил, страшась начать тяжёлый разговор и трусливо отодвигая его во времени, хоть и знал прекрасно, что перед смертью не надышишься. — Я… Я должен… сознаться…       — Сознаться? В чём, боец? Чего такого ты мог наворотить, чтоб сейчас так трястись на всю хижину? Побил кого-то из банды Аонунга?       Ло’ак и Туктирей прыснунули со смеху, представив себе описанную отцом картину, и только Кири, будто читавшая мысли и знавшая всё наперёд, не разделила с семьёй веселья.       — Я… Джейк, я… — Паук зажмурился под вмиг запотевшей маской, и лишь тогда сумел наконец выдохнуть то, что нестерпимо жгло его все эти тяжкие, скорбные после смерти Нетейама дни: — Я спас его!

***

      — Кого спас? Аонунга? — Джейк в недоумении уставился на приёмыша.       Глава семьи глядел сверху вниз, немой вопрос застыл в его глазах, а Паук, не зная куда деться под его взглядом, весь покрылся противным по́том — мало ж ему было едкой морской соли на коже. Ответ застрял в глотке, спрятался где-то за кадыком.       — Папа’шу свое’го? — вдруг зашипел над ним злой женский голос. Он, казалось, родился в жерле само́й бездонной, клокочущей ненависти. Справедливой и полностью заслуженной ненависти всего народа На’ви, а Оматикайя — в особенности.       Паук так и не смог овладеть собственным языком, но и без слов всё было предельно ясным.       — Уве’зи е’го с глаз до’лой, Жейк… — прорычала Нейтири. — Не’то, ви’дит Эй’ва…       Нейтири, едва держа себя в руках, вынула нож, с которым по обычаю не расставалась, и, казалось, лишь испуганные глаза детей не давали ей исполнить желаемое.       А желание это, дикое и неудержимое, так и полыхало в её глазах.       — Да, Джейк, отвези меня… к Норму, — попросил Паук, пока вся эта тяжёлая и нелепая ситуация не вылилась в лучшем случае в семейную ссору, а в худшем — в кровопролитие. Нейтири тогда, на китобойном судне, похоже, не блефовала. Пауку стало очень больно от этого. Ему всегда очень хотелось разглядеть в ней приёмную мать, да так ничего и не вышло.

***

      Вопреки всем стараниям Паука, в доме Салли действительно разгорелся скандал. Джейк попытался возразить жене, что так нельзя поступать с членом семьи, Тук и Кири тоже стали слёзно умолять её смягчиться, а Ло’ак и вовсе спросил напрямую, что было бы, если б погиб он, а не Нетейам: так же она убивалась бы по "не столь ценному" младшему сыну?       Нейтири от этих слов сперва рассверепела ещё больше, а потом горько расплакалась. Паук, виня себя во всём этом, вновь пристал к Джейку, и вот теперь они летели на икране туда, где юноша провёл бо́льшую часть своей жизни. Ему горько было покидать тех, кто навсегда поселился в его сердце, кто так много сделал для него, но вся былая счастливая жизнь — что теперь поделать! — оказалась перечёркнута жирной, безобразной чертой. В тот момент перечёркнута, когда реком полковника посмотрел на Паука с испугом за его жизнь. С таким неподдельным, что в душе у парня всё перевернулось с ног на голову. Это никто и никогда не смог бы столь искусно подделать. Тот, кто не питал к нему родительских чувств, не поставил бы его жизнь выше службы и успеха важной операции.       Паук не мог — ну никак не мог! — оставить его в беде: из соображений ли простой мужской чести или потому, что в действительности думал об отце всю свою жизнь и больше всего на свете хотел бы найти в нём хоть что-то хорошее…       И нашёл. Искреннюю, чистую родительскую любовь к себе. Такую, наверное, какую ожидать можно было лишь от того, кто раньше любить не умел вовсе…       — Останешься здесь? — смущённо и растерянно спросил Джейк, велев усталому икрану опуститься на землю недалеко от базы учёных.       — Не знаю. — Паук честно пожал плечами. — По меньшей мере мне нужно будет зайти к ним за фильтрами для маски. А уж там посмотрим.       — Прости меня, парень, — горько вздохнул Салли и, чтоб не смотреть на юношу сверху вниз, уселся на ветку, когда-то давным-давно упавшую с исполинского дерева.       — Это ты прости, если сможешь. — Пауку в тот момент захотелось заплакать. — Я вас предал… Во всех бедах, которые ещё наверняка устроит здесь полковник, буду виноват я…       — Да ни в чём ты не виноват, — возразил Джейк таким тоном, которому послушно внимаешь помимо воли. — Даже если Куоритч погибнет, неужели не найдётся тот, кто встанет вместо него? Хотим мы этого или нет, но война продолжится, Паучок. Хоть с полковником, хоть без него… А ты, как ни крути, поступил правильно, — добавил он после короткой паузы и продолжил, грустно усмехнувшись удивлённому взгляду Паука: — Да, правильно. Я теперь ещё больше тебя уважаю. Заслужил реком твоего отца такого славного сына, как ты, или нет, но любой бы ему только позавидовал, — Джейк положил свою большую синюю руку на плечо молодого человека. — И в проблемах моей семьи виноват отнюдь не ты, а я сам. Да, не удивляйся. Я плохой отец… Я всегда полагал, что быть отцом — это лишь защищать, и простой физической защиты семье достаточно. Но, как сам видишь, всё это чуточку сложнее. Намного сложнее, парень…       — Ты классный батя, Джейк, — уже смирившись с тем, что приходится прикусывать губу и глотать слёзы, выпалил Паук и на прощание обнял героя, на которого всегда и во всём равнялся. Торук-макто, когда-то отвоевавший несколько лет мирной жизни для Пандоры, дал приёмному сыну всё, чтоб тот вырос сильным и самостоятельным, и вот теперь Пауку настала пора повзрослеть до конца и покинуть милый сердцу и давший столько счастья приют.