Сбитые прицелы

      Паук зашёл внутрь хорошо замаскированной в джунглях базы, где с облегчением, которое не передать словами, снял дыхательную маску. Приспособления эти были достаточно удобными, хорошо проработанными, но при долгом ношении всё равно натирали кожу да и вообще, в них человек чувствовал себя как в надоедливом тесном террариуме. Несвобода. Несвобода в том мире, где всё дышит естественной, первозданной вольной волей. Маска была крохотной частичкой мира людей, искусственного и давно уже мёртвого, которую они вынуждены были вечно носить на себе.       Человеческую науку Паук не особо жаловал, предпочитая ей знания На’ви, но всё равно не смог сдержать улыбки при виде Норма, одиноко нависшего над микроскопом.       Где были Макс и остальные учёные, оставалось только догадываться, хотя наверняка они в очередной раз ушли за образцами фауны для своих бесконечных опытов. Но так было даже лучше: единственный слушатель как раз и был тем самым, в чём юноша так отчаянно нуждался сейчас.       — Что-то вы рано, Мак… — начал было Спеллман, не оборачиваясь, но боковым зрением, должно быть, уловил наконец, что перед ним вовсе не коллега, раньше срока вернувшийся из леса. — Май… То есть, Па… — от неожиданности запутался он в словах, как в собственных неряшливых космах. Паук хоть и смутно, но всё же помнил Норма более молодым. С тех пор тот не сильно изменился и в свои сорок с небольшим всё ещё смотрелся неуклюжим и долговязым, каким-то слишком несерьёзным ни для своего возраста, ни для научного стажа.       — Привет, Норм, — дружелюбно и как можно более беззаботно отсалютовал ему Паук и поспешил навстречу, пока Спеллман от радости не упал, запутавшись ещё и в рабочем халате.       — Жив, засранец! — мужчина обнял его, широко при этом улыбаясь. — Мы ж тут как на иголках все эти дни сидели, — посетовал он и потянул дорогого гостя в жилую часть базы. — Когда Джейк со своими отчалил, то не знали, что и думать. Особенно о тебе. А ты вот он!       Норм говорил быстро и сбивчиво, явно не поспевая за своими бурными эмоциями, однако при этом не забывал потчевать Паука смесью сухпайка и какой-то дребедени из львиной ягоды. Учёные, расчленив это растение до последней вакуоли, так и не овладели искусством правильно его готовить.       Однако Паук всё равно был рад: он проголодался, да и гостеприимство доброго друга грело душу.       — Рассказывай, воин! — спустя некоторое время, когда пищевой контейнер Паука опустел примерно на три четверти, потребовал Норм на языке На’ви, в котором не переставал совершенствоваться. — Сколько подвигов совершил?       Паук и ждал этого, и одновременно боялся. Он и начать-то не знал с чего.       — Я тебя не отвлеку? — осторожно спросил он, чтоб дать себе небольшую отсрочку. — Ты вообще чем сейчас занят?       — Э, братец, — протянул Спеллман, перейдя с чистейшего пандорианского на не менее чистый английский, — я, конечно, всю свою жизнь посвятил науке, но вот что понял за годы работы здесь: я понял, что никакая работа не может быть важнее человечности. В нашем с тобой случае человечность — это выслушать ближнего, раз тому есть, что сказать, — он тоже доел свою порцию питательной бурды и добавил: — А работаем мы сейчас над одним любопытным ложногрибом, и если нам всё удастся, то люди смогут обходиться здесь без масок. Представляешь?!       Норм совершенно по-детски взглянул на своего молодого собеседника.       — Если что, я буду первым, на ком вы это испытаете, — отважно вызвался Паук. — А то смерть как надоели эти «аквариумы»…       — Но ты ж не об этом пришёл поговорить, верно? — переменил тему Норм и внимательно уставился на парня.       — Ну да…       Паук вместо ответа встал и прошёл в ту сторону, где располагалась трёхметровая прозрачная капсула. Та самая, внутри которой продолжало бессмысленно плавать тело женского аватара. Паук знал Грейс Огустин лишь по рассказам старших.       — Норм, вот мы тут с ребятами предположили, что Кири… хм… ну-у… могла родиться от тебя.       — От меня? Что за чушь приходит в ваши головы? — усмехнулся учёный, но тут же погрустнел. — Во-первых, я зачитывался работами Грейс ещё будучи школьником и едва ли не молился на её портреты. Да, именно молился, а не… то, о чём вы там с ребятами предполагали! Во-вторых, у меня была Труди, — он тяжело вздохнул, наверняка всё ещё скорбя. А в-третьих… Малой, ну сам посуди: будь Кири моей дочкой, разве не относился бы я к ней по-особенному? Чуть более по-особенному, чем ко всем вам.       — Ну да, — вновь поддакнул Паук, ощущая как в очередной раз потеет с головы до ног. — Вот как… он ко мне, — выпалил, наконец, Майлз-младший и ощутил, как с каждым разом нелёгкая правда всё проще вырывается из груди.       — Кто, малыш? Ты о ком?       — Об… отце.       — Ты про полковника? — уточнил Норм, нахмурившись. — Про его рекома?       Паук вместо ответа несколько раз кивнул патлатой головой, но по-прежнему был растерян. Слова и толпились внутри, спеша вырваться на свободу, и робко жались в испуге где-то у самого горла. Норм был взрослым и много повидавшим. Норм был его давним и хорошим старшим другом. Он достаточно умён и непредвзят, чтобы понять всё правильно. Только Паук ведь не ему сейчас признавался в страшном и сокровенном. Не ему, а себе — желторотому, импульсивному и… очень предвзятому.       И всё же в какой-то миг Сокорро заговорил. Мужчины ведь не тру́сят, в особенности перед собой.       Поведав всё, что только мог, по-военному чётко, как приучил с детства Джейк, Паук замолчал. Да и ошарашенный Норм долго не мог проронить ни слова. Лишь на лице его сменяли одна другую тысяча и одна эмоция.       — Но вот о чём я всё думаю, Норм… — так ничего и не дождавшись от товарища, Паук продолжил перекладывать с больной головы на здоровую. — Вот можно подумать, что На’ви чувствуют и понимают всё это, — он неопределённо развёл руками, — потому, что у них есть тсахейлу. У тебя он тоже есть, поэтому и ты всё понимаешь. Но… — Паук глубоко вздохнул, чтоб не упустить чего-то самого главного, что вертелось на языке, но так и норовило ускользнуть. — Но ведь у Макса и некоторых других ваших никогда не было аватара. И у Труди не было. Но они всё равно отказались творить… Вот всё то, что творили… мои родители.       Паука это всегда больно било изнутри. Каждый раз как током прошибало, когда кто-то из На’ви поминал события пятнадцатилетней давности. Вечто после этих слов хотелось куда-нибудь провалиться. А с тех пор, как он собственными глазами увидел зверства рекомов, то и вовсе впал в глубокое и, казалось, неизлечимое уныние.       — Ну почему так, Норм, а? Ты учёный, ты должен знать! — Паук сам не заметил, как взмолился, едва не всхлипнув.       А Спеллман продолжал сидеть рядом с ним и о чём-то думать. Лицо его, всё так же слегка нелепое, на короткий, почти неуловимый миг приобрело какую-то тень особенной, ни на что не похожей красоты.       — Ты знаешь, Паучок, — наконец заговорил он, тихо и более чем серьёзно. — Учёный — это всего лишь учёный. Он знает многое, да не всегда достаточно. Лично я всё узнал от Грейс, а откуда узнала она - спросить уже не у кого. Если же говорить, например, о Труди, то… Ну, можно, конечно, списать всё на её скрытую природную доброту, на какую-то особую склонность к эмпатии, и прочее, прочее. Но я всё же не думаю, что дело в этом. Не только в этом, по крайней мере. Труди была девушка с норовом. — Он улыбнулся каким-то своим воспоминаниям. — В ней не было ни излишней сентиментальности, ни идеализма. Она просто служила, и всё. Служба ей, как она сама не раз говорила, нравилась. Просто вышло так, что её отрядили к нам, а она при этом наблюдала, слушала, ну и… И со мной тоже много общалась. Вроде бы просто так, невзначай, но что-то, видимо, откладывалось в сознании. Я бы мог её идеализировать, но не стану. Мне кажется, она просто напиталась этим от нас. А если б не это, то и продолжала бы служить, как все, не задумываясь.       — Как моя мама, — добавил Паук, стоило Норму умолкнуть, и, тут же встрепенувшись, добавил: — То есть, Норм, ты хочешь сказать, что будь моя мама сейчас жива, то я смог бы убедить её не приносить Пандоре новых бед?       — Этого я не говорил, но и исключать тоже нельзя, — честно ответил Спеллман. — Люди порой не ведают, что творят. И упорствуют в этом. Но всё равно надо пытаться. Как там любит говорить наша старушка Мо’ат: пытаться наполнить чашу, которая по́лна.       В помещении, кое-как обжитом за долгие годы, но всё равно лишённом настоящего уюта, вновь стало тихо, и лишь ненавязчивое бульканье в капсуле делало молчание чуть менее гнетущим.       Было очень жаль, что Норму уже никогда не вернуть любимую Труди, Пауку — маму, а Нейтири и Джейку — Нетейама, но что-то не давало парню малодушно впасть в отчаяние. То ли боевое воспитание, то ли… гены.       — Норм, ты знаешь, когда рекомы вместе с китобоями устроили охоту на тулкунов… Это было невыносимо, Норм, но ты знаешь, что он сказал… ну… батя?       — Что же? — спросил учёный с неподдельным интересом: ощущал, наверное, проблеск робкой надежды в голосе своего юного друга.       — Понимаешь, Норм, он, конечно, сам затеял всю эту бойню, но всё же знаешь… Как-то… вроде… Вроде как поразился тогда тому, что огромного тулкуна убивают только ради баночки жидкости из мозгов, а остальное просто бросают гнить. Понимаешь?       — Понимаю, — с самым искренним видом кивнул мужчина и добавил: — Он ведь не торгаш, чтоб его коробило от расточительности. Он вояка. Он тот, кто видел очень много всего и очень много пролил крови. Слишком много, чтоб заподозрить его в излишней доброте.       — А если так, Норм, — воодушевился Паук, — то, выходит, это я на него повлиял?       У парня всё внутри так и полыхнуло пока что чем-то не совсем определённым, но смутно обнадёживающим.       — Может, и так, — пожал плечами Норм Спеллман, осторожный в своих суждениях.       Больше в тот день они оба ничего не говорили, вплоть до того времени, пока не вернулись из джунглей остальные учёные.