Сбитые прицелы

      Воздух свистел, проносясь мимо чутких ушей, плотно прижатых к черепу. Или орал, будто его вспарывали кинжалом. Майлзу не слишком нравился этот звук, но полёт всё равно был чем-то особенным — будоражащим всё внутри до последней клеточки. Своими чувствами упивался полковник или тем, как любил эту вольную стихию икран, разобрать не получалось, но и желания, в общем-то, не было. Просто сила, просто свобода, просто полёт!       Интересно, что думала об этом Сокорро…       «Чёрт!» — Куоритч выругался про себя, добавив к имени лукавого ещё несколько забористых словечек.       Чего он опять думает о ней, да ещё так, будто ему не плевать? Словно не всё равно, что она там чувствует и как пройдёт её первое свидание с икраном. За безопасность подчинённой можно было не волноваться — если свалится, то он подхватит, — но…       Майлз тряхнул головой, едва не разорвав связь с икраном, который тоже волновался из-за несдержанности седока.       «Тряпка!» — сам себя расчехвостил полковник, но до конца избавиться от этого внутреннего зуда так и не смог. Простой и понятный мир продолжал лететь в тартарары, попутно рассыпаясь в пух и прах, да ещё и горя синим пламенем. Таким же синим, как их с Сокорро новая кожа…       Майлз чуть не взвыл, но вовремя вспомнил о том, кем является. Ронять остатки командирской чести он не собирался. Хотя ситуации напряжней и представить уже не мог.       Это всё грёбаная связь! Тсахейлу, чтоб её! Она сколь неожиданно накрыла, столь же долго и держалась, не давая до конца освободиться от настойчивого и несмолкающего чувства. Подобное уже бывало с ним однажды, когда он, ещё в прошлой, человеческой жизни ненароком взглянул в глаза этой женщины, но побоялся увязнуть в их чарах навсегда и больше не смотрел в её сторону. Но он помнил — мать его! — помнил прекрасно, как ему было хорошо тогда.       Страшился он и теперь. Стыдился этого и злился на себя, но и впрямь хотел бежать, точно бес от ладана.       Потому, наверное, что эта его извечная живая проблема сидела сейчас перед ним, на его икране и слишком тесно прижималась к нему спиной и… тем, что пониже. Женские ягодицы, упругие, но мягкие, двигались, ловя баланс полёта, а хвост Сокорро то и дело подрагивал у основания, ненароком возбуждая полковника. Он как мог отстранялся, но по понятным причинам отступать ему было особо некуда — позади-то лишь многие тысячи футов высоты над условно вражеской территорией. Однако что поделать: самолёт, на котором капитан Сокорро уже показала класс, пришлось вернуть на базу, а к месту гнездования икранов полететь верхом, чтоб не привлекать внимания аборигенов.       Вот они, собственно, и летели, но кто же знал, что полёт этот превратится в такую бесчеловечную пытку! Нелепо до смеха сквозь слёзы, ей-богу, но что поделать. В конце концов, Сокорро наверняка увлеклась этими новыми впечатлениям. Может, не так уже и болит у неё там, внутри…       Реком велел икрану нырнуть под причудливой каменной аркой меж двух парящих гор и сесть на один из узких уступов.       Хватит с него этого цирка! Благо хоть не видит никто — особенно придурок-Лайл, а то б его поганый язык точно не удержался от дебильных фразочек.       Впрочем, Куоритч не потому опустился на скалу, не долетев пары сотен ярдов до места гнездования. Вернее, не только поэтому. Просто к икранам надо было подобраться как можно незаметней — так учил сын.       Отцовское сердце наполнилось невыразимой теплотой, а потом в сотый — или даже в тысячный — раз мучительно сжалось. Он не знал, где Паук и что с ним, не мог ничего с этим поделать и с кем-либо поделиться. Даже с ней — с Паз Сокорро.       «Чёрт! Твою ж… Да пошло оно всё!»       Вконец измученный раздраем в душе́, полковник соскочил, наконец, с икрана, разорвал с ним связь и отодвинулся подальше от матери своего сына.       Эта женщина была слишком притягательной, чтоб не опасаться её. Для рекома — среднего роста, стройно-подтянутая, как На’ви, но не такая убого-тощая, отнюдь не такая, далеко не такая… Но и не столь мужикастая, как бойцы женского пола. Она была уютной, она по-прежнему оставалась именно такой, какую он в глубине души всегда и хотел. И находилась слишком близко, чтоб можно было не сходить с ума от идиотского жара в груди и в штанах и от желания ещё раз проникнуть в её суть, слиться с ней и как будто стать одним целым: счастливым как последний дурак и ничего об этой жизни не помнящим…       Это новое тело — раздери его из всех калибров! — было слишком молодым и горячим, чтоб держать его в узде.       Позор, полковник! И вы ещё смеете искать своим соплям оправдания?! И что вы врёте самому себе, будто раньше хорошо справлялись с этим? Отставить, Куоритч! Всё отставить! Думайте о службе — о ней и только о ней!       Да, о службе! Это единственная женщина для солдата в любом звании. Да и не время нынче для глупостей.       — Взбираемся по лианам вон на ту гору, — без предисловий скомандовал он, взглядом указав на пункт назначения и попутно гоня от себя мысли о поблажках новичку, о скидках на женский пол и обо всём прочем, что само собой лезло в голову вместе с непристойными мыслями. — Вы первая, так как икран нужен вам.       Однако Сокорро на то и Сокорро, чтоб без колебаний и лишних слов пойти и выполнить приказ…

***

      Паз пребывала в тот день в состоянии какой-то нескончаемой прострации. После того, что полковник сделал в ангаре, все её мысли и чувства смешались, и любые попытки отделить одни от других неизменно терпели поражение, а посему вскоре прекратились. Паз просто неслась куда-то, всё дальше и быстрее, к новым волнам, накрывающим с головой. Вот как теперь, когда оказалось, что побаивается высоты… Военный лётчик ни за что бы не подумала, что такое может с ней приключиться, но лезть по лиане, оба конца которой терялись где-то один вверху, а другой внизу, было непривычно боязно. Плети длиною в мили швыряло ветром из стороны в сторону, и всё время казалось, что это чьи-то исполинские космы. И этот кто-то сейчас со всего маху тряхнёт головой и смахнёт Паз как крохотную букашку.       Но отважная Паз старалась не думать об этом. Она офицер военной авиации, она будет крепко держаться несмотря ни на что и сделает всё, возможное и невозможное, ради мести проклятым Салли!       В глазах на какой-то миг поплыло от нечаянно подступивших слёз, но капитан Сокорро взяла себя в руки и полезла дальше. Ладони уже горели огнём, мышцы рук ужасно болели от усталости, но вверх её тянули чувства, а снизу подгонял Полковник…       Полковник… Мысли о нём одновременно и будоражили, и успокаивали. Её жгло неубиваемым желанием и обволакивало уютным, мягким теплом. Да, это был он — тот самый, её Полковник.       Этот головной отросток с нейронными волосками — он мог такое, что не снилось людям. И оно до сих пор не укладывалось в голове. Хотя… Паз и раньше, кажется, ощущала нечто подобное. Один раз, тогда, в прошлой жизни, когда Полковник посмотрел ей в глаза. Когда ей показалось, что она видит гораздо больше, чем просто небо. Когда почудилось, что видит всё…       Но слившись с ним в ангаре она погрузилась в это волшебное чувство до конца, и теперь оно спасало её от страхов и усталости, поддерживало, не давало оступиться.       И вот наконец её дрожащие, успевшие занеметь от напряжения пальцы схватились за край каменного уступа. Паз едва не расцепила их от облегчения, но тут же опомнилась и сделала последнее усилие. К тому же, её слегка подтолкнули снизу, отчего стало одновременно чуть неловко и приятно. Знакомо-незнакомые пальцы на миг коснулись ягодиц — грубовато, но не слишком. Паз не знала, как относиться к этим своим мыслям и ощущениям, можно ли ей сейчас думать о подобных глупостях, но времени размышлять об этом всё равно не было: лишь взобравшись на уступ, Паз увидела нескольких диких икранов — они опустились на скалу футах в двадцати от рекомов, оглашая округу частыми резкими криками.       Пилот Сокорро уже имела возможность полетать на ручном птерозавре, и ей понравилось. Непривычно было то, что нет закрытой кабины и приходится лететь полустоя, но восторг от этого диковатого аттракциона пришёлся Паз по душе, как и балансирование в воздушных потоках. Мысль о том, что сейчас придётся приручать летуна самой, и пугала, и влекла.       — Разуйтесь, — велел Полковник. Таким тоном, будто велел раздеться. Паз отогнала непрошенные ассоциации, которые отвлекали от дела, но про себя всё же усмехнулась. А берцы снять и впрямь придётся, ведь как коротко пояснил Полковник перед тем, как усадить Паз на своего икрана, подошва тяжёлых армейских ботинок может травмировать дышла животного, да и управлять им проще, ощущая под ногами живую плоть.       А научил его всему этому… Паз вновь тряхнула головой, чтоб не расклеиться. Нет, она будет идти вперёд, идти до конца, к отмщению и справедливости. На слабость она не имеет права! К тому же Полковник здесь, рядом, всему учит и поддерживает её…       Паз вдохнула поглубже и решительно двинулась в сторону крылатых ящеров, гнездящихся на своей немыслимой высоте.

***

      Паз летела! Давно знакомая стихия открывалась ей с всё новых и новых сторон, и это наполняло её восторгом, которого бывалый пилот уже и не надеялась испытать в жизни.       Связь с густо-синим икраном, упрямым и агрессивным, не давала до конца разграничить себя саму и животное, поэтому довольно долгое время Паз скорее не летела, а падала, кувыркаясь в воздухе, ощущая как собственные страх и растерянность, так и ярость икрана.       Спас её лишь властный голос из рации на шее: «Соберитесь, капитан! Управляйте!» — и Паз собралась. Взяла себя в руки, вспомнила, кто она и зачем здесь, а затем отдала первую осознанную команду.       Икран взвизгнул, заизвивался ещё отчаянней, но Паз, крепко держась за его мощную шею, продолжала приказывать: «вираж», «горка», «пикирование», «кобра».       Повеления одно за другим сыпались на летучего зверя, в чьи мысли вторгся чужой разум, и в какой-то миг, когда они едва не врезались в выступ скальной породы перед собой, он вынужден был подчиниться. Потому что Паз подобрала единственно верную для спасения команду. Икран обдал наездницу очередной волной негодования, но наконец перестал скидывать её с себя. Действовать заодно теперь уже не казалось ему чем-то таким уж немыслимым.       «Бочка». «Кобра». «Колокол». Вновь «вираж»…       Паз готова была взорваться от этого мимолётного счастья. Она кричала на пару со своим новым «самолётом», с фантастическим живым планером, а где-то позади нагонял их Полковник, но куда ему было угнаться за Паз Сокорро!       — Я готова, сэр! — проорала она в рацию, не столько от того, что этого требовали завывания ветра вокруг, сколько от неописуемого эмоционального подъёма.       — К чему? — Голос Полковника был привычно спокойным и остужал, приводя в себя.       — К тому, чтоб покончить с Салли!       — Не готовы, — отрезал голос из рации, руша всё на своём пути. — Я потерял слишком много людей, чтоб не сделать из этого выводы. Ещё немного полетаем тут и вернёмся в Плацдарм. Это, если что, приказ, капитан!       — Поняла, сэр, — без энтузиазма, но по привычке покорно отозвалась Паз и убрала пальцы от рации. Ей сейчас больше всего на свете хотелось просто поговорить с Полковником, о сыне поговорить, о предстоящих операциях или просто о чём-то ещё. Его хотелось поцеловать, с ним хотелось слиться, чтоб стало легче на душе, ведь после первой волны экстаза полёт на икране перестал заглушать боль в материнском сердце.       Сокорро выдохнула воздух с остатками былого ликования и без особой цели повела икрана меж многочисленных парящих глыб. Настроение безнадёжно испортилось, вернулись тяжкие, зовущие в могилу мысли, как вдруг зоркие глаза рекома заметили на одной из скал нечто странное.       На краю каменюки кто-то сидел, но на туземца похож не был. Да, обнажённый, да, в полоску, но маленький, а кожа белая. И маска на лице. Человек!       От неожиданности Паз даже забыла доложиться Полковнику, а сразу стала снижаться, чтоб сесть неподалёку от странного землянина. А тот, завидев её, вскочил, вынул из-за спины лук и натянул тетиву…