Сбитые прицелы

      Паук сидел на краю одной из небольших парящих скал — на той, что висела в воздухе не слишком высоко над землёй, — и то напряжённо думал о разном, то слал всё под хвост танатору, старательно созерцая мир вокруг.       Привёз его в эту овеянную легендами местность один из учёных — из тех, кто умудрился сохранить своего аватара, а посему способен был ездить на па’ли. Самому юноше оставалось лишь беззлобно завидовать тем, кто имел тсахейлу…       Пробыв с учёными совсем недолго — ровно столько, сколько требовали приличия, а также подбор запасной маски и фильтров, — Паук не решился и дальше подвергать их жизни опасности и попросил доставить его сюда. Норм и Макс предложили ему на время один из старых мобильных блоков прямо тут, в горах, но пока что парень был сыт и мог хотя бы несколько часов не ломать голову над дальнейшей своей нелёгкой жизнью.       Однако расслабиться не удавалось. Паук был растерян и не знал, куда деться от всего того, что копошились в гудящей голове. От большинства из тех мыслей хотелось сунуть бошку в пасть танатору, но что-то пока удерживало от трусливого бегства в чертоги Эйвы. Он ведь и не знал даже, принимает Великая Мать таких, как он, или отторгает, как безнадёжную гниль?..       Паук в очередной раз прикусил губу и уставился в ярко освещённую Полифемом и двумя солнцами даль. В ясном небе, ловко огибая парящие скалы, носились дикие икраны — самка-мать учила своего детёныша премудростям охоты. И молодой человек тоже зачем-то вспомнил, что когда-то кем-то был рождён. Мать осталась за гранью его памяти, и сейчас он не знал даже, какие чувства вызывают в нём мысли о ней. Паук часто, но безуспешно пытался представить себе её. Вот будь она жива, то… Что? Осталась бы с ним на Пандоре или вернулась на Землю по долгу службы? Наверное, осталась бы… Паук зажмурился, совершенно беспочвенно надеясь, что перед закрытыми глазами перестанут мелькать сцены, которым было место в одних лишь его мечтах. Но, как того и следовало ожидать, ничего не изменилось. Безликая воображаемая мать так и вставала перед ним, вызывая нестерпимое жжение в области слёзных мешочков.       Паук резко выдохнул, чтоб прогнать наваждение, снова бесстрашно взглянул на мир вокруг и… вдруг увидел всадника.       Летел тот высоко и быстро, делая в воздухе немыслимые кульбиты, какие не свойственны были Оматикайя. С кем-либо из На’ви он сейчас совсем не хотел встречаться, но тому, кого узнал, обрадовался ещё меньше.       Это был реком. Те из них, с кем Пауку довелось пообщаться, управляли икранами как-то иначе, грубее, что ли, но и на местного наездник тоже не походил. Другая одежда, другая посадка, всё как… у людей.       Парень вскочил и машинально достал из-за спины лук со стрелами, которые взял недалеко от базы учёных, где однажды припрятал на всякий случай. Маленький в сравнении с прочими пандорианскими, лук был удобен для Паука и незаменим в охоте, но спасёт ли он от рекома-всадника? Сомнительно…       Тетива негромко скрипнула от натяжения, стрела наметила цель и двинулась вслед за нею.       Реком, до того гнавший икрана во всю мощь размашистых крыльев, резко замедлился, и потому стал более удобной мишенью. Даже приблизился — как раз на полёт стрелы.       Парень напряг зрение и опешил, когда понял, что перед ним… женщина.       Сомневаясь в том, стоит ли опускать лук, он припомнил, что в отряде полковника были и бойцы женского пола — не менее сильные и злые, чем мужчины, но, кажется, все они сгинули во время бойни у архипелага Меткайина.       Что ж, наверное, просто новая партия убийц подоспела. Паук, гоня от себя непрошенную жалость к неизвестной женщине, приготовился выстрелить. Оружия в ответ рекомбинантная не доставала, но могла быть разведчицей, которая вот-вот донесёт своему командованию о том, что видела потенциально ценного пленника, а те пришлют сюда толпу головорезов, которые вновь устроят кровавую резню среди На’ви.       Нет, он должен её пристрелить! Рука не дрогнет. Не дрогнет…       Он должен! Он не хотел больше быть виновным в бедах этой прекрасной и родной для него земли!       Паук натянул тетиву до отказа и пустил стрелу.

***

      Вопль «Отставить!» едва донёсся до него сквозь завывания ветра и стук крови в ушах. И этот голос Паук узнал. Батя! Они с полковником по-прежнему были по разные стороны войны и мира, и Майлз Сокорро не обязан был подчиняться Майлзу Куоритчу, но инстинктивно, потому что с самого раннего детства привык слышать такие команды от Джейка, дёрнул руками в последний момент, в тот самый миг, когда стрела уже срывалась в полёт.       Паук знал, что в цель та уже не попадёт, но делать было нечего. Ему, наверное, следовало бы бежать отсюда, то скользя по лианам, то прыгая в бездну, а достигнув крон, попытаться спрятаться где-нибудь поглубже в чаще леса, но парень оставался на месте. Не только потому, что понимал всю тщетность попыток скрыться от двух всадников. Наверное, он просто хотел ещё раз поговорить с отцом, попробовать до него докричаться, тем более что тот сам теперь летел ему навстречу.       Икран яркой, контрастной масти нагнал густо-синего, с женщиной на спине. Полковник сделал своей подчинённой знак спуститься, и вскоре оба летуна спикировали на край скалы неподалёку от Паука.       Парень напряжённо ждал, всё ещё не убирая лук, но опустив его к земле. Рекомы смотрели на него: женщина в каком-то странном, слегка заторможенном недоумении, а мужчина — облегчённо, однако при этом зачем-то прижимая хвост и уши, что не слишком вязалось с его полковничьей статью.       — Здравствуй, — произнёс он, когда чуть стихли взволнованные крики икранов, и добавил: — сын…       

***

      Пожалуй, ничего в этом странного не было. С месяц назад полковник сказал ему то же самое: «сын», — и что тогда, что сейчас, прозвучало это слово неловко, но от всей души, со всей теплотой, на какую только было способно суровое солдафонское сердце.       Реком полковника произнёс это и выпрямился, придавая себе самый невозмутимый и непробиваемый вид, хотя уши всё равно прижимались к черепу, а кончик хвоста жался к голеням и босым стопам.       При этом женщина, стоявшая рядом с ним, вздрогнула и перевела на него ошарашенный взгляд, от чего Майлз Куоритч напрягся ещё сильнее. Он для чего-то на миг зажмурился, и, будто решившись как какой-то немыслимо отчаянный шаг, пояснил, виновато опуская голову:       — Да, это он, капитан. Он жив. Я соврал.       Бедный Паук мог ожидать от всей этой нелепой ситуации чего угодно, но только не того, что услышал пару секунд спустя.       — Сынок?.. Майли?.. Жив?! — тонким, срывающимся голоском проговорила изумлённая женщина.