Найти зверя

      — Я думаю, Гойлу пора сменить имидж, — начал разговор Блейз, размазывая вилкой горох по тарелке. — Бля, нет, — он засмеялся, — ему пиздец идёт.       Драко без интереса перевёл взгляд на сидящего в конце стола Гойла. Рубашка настолько к нему прилипла, что у него просвечивались соски. Мерзость. Малфой отбросил вилку, решив, что с завтраком на сегодня покончено.       — Вы же знаете, почему он так вырядился? — Забини перевёл взгляд сначала на Драко, потом на Тео, а затем недовольно вздохнул. — Ну и лица у вас. Вы что, реально не знаете?       Тео покачал головой, а Драко пожалел, что пришёл сегодня на завтрак. Он уже готов был молиться, чтобы приступ утренней болтовни Блейза поскорее закончился.       — Он сжёг все свои рубашки ещё в поезде. Не знаю каким образом, но Крэбб мне сказал, что у него на лопатках даже были ожоги первой степени, до того, как его Помфри подлатала, — он сделал паузу, чтобы пережевать горох. — Но он тогда так накурился, что было не больно, — Блейз наколол на вилку омлет, но перед тем, как отправить его в рот, спросил:       — Кстати, вас же по накурке тоже так сильно расслабляет? Я вчера дул из бонга и был уверен, что вот-вот умру. Прям чувствовал, что из меня вылетает душа. У вас такое было?       Он уставился на Малфоя с Тео так, будто этот вопрос действительно требовал ответа.       — Блейз, заткнись.       Драко привык к тому, что изо рта Забини периодически льётся что-то противоречащее здравому смыслу, когда ему нечем себя занять. Но сегодня он бы предпочёл утопиться в озере вместо выслушивания его реплик.       — Всё-таки магглы знают толк в приспособлениях для курения… Тебе, кстати, стоит попробовать.       — Не смей подходить ко мне с этим. Проснёшься от того, что он окажется у тебя в заднице.       Забини пожал плечами, всем своим видом показывая, что Драко и понятия не имеет, от чего отказывается.       — Привет.       Пэнси чмокнула его в щеку и села рядом. Он провёл по ней взглядом. Было видно, как она старалась. Укладка, маникюр, макияж. Он отмечал, потому что сам видел, как она это делала, после того, как поправляла недавно задранную им школьную юбку. Подходила к зеркалу и накладывала несколько чар красоты, внимательно вглядываясь в отражение.       — Не могу, сегодня безумно жарко.       Она расстегнула несколько пуговиц на своей блузке, которая и без того была не по уставу школы. Теперь у неё с Гойлом даже появилось что-то общее помимо эмблемы факультета. Эта вещица, чересчур. Чересчур обтягивающая, чересчур прозрачная. Только в отличии от Гойла у Пэнси не просвечивались соски, хотя, если бы была возможность выбирать, он бы предпочел, чтобы всё было наоборот.       — Да уж, в сентябре в Англии аномальная жара, — саркастично прокомментировал Блейз.       Пэнси встряхнула короткими волосами, проигнорировав его реплику, и тут же отодвинула от себя тарелку с едой, взяв со стола бокал с соком.       — Что, Пэнс, ты как Драко, стоит кому-то чуть оголиться и ты уже не ешь? — Забини, усмехнулся указывая своей вилкой на отставленную тарелку.       Она в недоумении вскинула бровь, глотая сок, и проследила за Блейзом. Тот кивнул вбок, указывая взглядом на причину несостоявшегося завтрака Драко, сидящую в нескольких метрах, как бы между делом пожав плечами.       — Фу!       Забини рассмеялся и пролепетал что-то вроде: «что и требовалось доказать», а Паркинсон скривилась так, будто им на стол вместо еды вывалили помои.       Драко закатил глаза. Честно, эти идиоты уже начинали надоедать. Он бросил беглый взгляд на гриффиндорский стол, — естественно, там ни у кого аппетит испорчен не был. Рыжий уткнулся в свою тарелку и был к ней настолько близко, что казалась, после омлета он проглотит и её. Поттер с Грейнджер уставились на листы с расписанием, и последняя что-то недовольно говорила своему дружку.       Грейнджер. Какая… Глупость.       — Драко… — брюнетка подвинулась ближе и томно прошептала ему на ухо, так, чтобы слышал только он: — Раз завтрак всё равно испорчен, и у нас есть… Ммм… Время, может мы…       — Нет.       Она отодвинулась и скривила недовольную мордашку, выпячив нижнюю губу вперед и сомкнув брови у переносицы. Он это ненавидел.       У Паркинсон были определённые замашки на детское поведение когда она не получала желаемого, как будто после пяти лет её адаптация и подход к решению ситуаций совершенно не изменился, — он остался всё на таком-же просяще-умоляющем уровне. Только конфеты стали другими.       — Пэнси. Вид Гойла в полупрозрачной рубашке меня вообще не возбуждает.       Драко был удивлен, что этот кретин не вылетел из школы ещё на первом курсе, учитывая, что ко второму он был не в состоянии увеличить рубашку в размере, так и не научившись пользоваться элементарными портными чарами.       — Я же не…       Девушку прервал филин, бросивший письмо прямо в тарелку с рагу, разбрызгивая эту жижу по столу. За ним по большому залу понеслись остальные совы. Видимо, родители считали первый день после каникул особенным. Ну как же любимые детки переживут его без их поздравлений.       Совы из Мэнора не было.       Было бы удивительно читать наставления и пожелания отца на этот учебный год и его подпись на пергаменте: «С любовью, Драко». И навряд ли задание, выполненное им и о котором он отчитался в письме, отправленном Люциусу ночью, нуждалось в комментариях.       Драко скучающе опустил голову на запястье и поправил свой галстук.       Вдруг большой зал заполнился таким громом, будто кто-то наслал несколько бомбарда одновременно. Ученики зажимали уши в попытках укрыться от вопля, который отражался от стен и становился ещё более оглушающим. Источник оказалось найти не сложно, — он обнаружился сразу, после того как Драко убрал ладони от ушей и открыл инстинктивно сомкнутые глаза.       Уизли. Ну конечно, вислый покраснел и как неприкаянный уткнулся в красный, под стать его коже, конверт. Который, единственное чего не делал, так это не прыскал на него слюной.       Драко помнил, как вчера Тео расхаживал по гостиной и на пару с Блейзом, деля бутылку огневиски, рассказывал про двух тупоголовых, отличившихся и на этот раз. Поттеру наверняка мало одного шрама, нужно обзавестись новым, а заодно и прихватить с собой рыжего кретина, чтобы в случае смерти, было кому рассказать про его подвиги.       — Эта тварь заткнётся? — Пэнси держала ладони у ушей и кривилась ещё пуще прежнего, в попытках перекричать вопиллер.       — Мы все на это надеемся. — Тео сказал это беззвучно, но все было ясно по его губам. Он положил голову на стол и накрылся руками, локтями затыкая уши, как-будто бы это помогало.       Наконец письмо самоуничтожилось, взорвавшись над гриффиндорским столом и усыпав львиных отпрысков своими остатками. Напоминало это своеобразное конфетти, и честно, оно отлично бы сюда вписалось, будь на самом деле торжественными бумажками. Потому что окончание воплей было сродни празднику.       По всему залу проносились смешки, только стол Гриффиндора умолк, компенсируя то, что предыдущие пару минут там все изнывало от оров. Уизли снимал с себя «конфетти» и выглядел таким жалким. Поттер сидел спиной, но Драко был уверен, шрамоголовый сейчас выглядел не лучше. Грейнджер же была… довольной? На её очевидно невыспавшемся лице, в красных растертых глазах, читалось удовлетворение?       Она заклинанием собрала с себя и с дружков крошечные останки бумаги, наклонилась над своей придурковатой компашкой, и, что-то проговорив им, продолжила есть завтрак.       Он отметил, что от её слов Уизли ещё больше помрачнел. Драко удовлетворенно усмехнулся.       — Ну что, — Блейз хлопнул по столу, оглядывая ближайших сидящих и Драко на него обернулся. — Доброе, блять, утро в Хогвартсе! С первым учебным днём, сучки!

***

      — Рон, мне нужна минута!       Гермиона взметнулась по лестнице гриффиндорской гостиной в спальню девочек, обернувшись на большие старинные часы в её центре.       До пары осталось совсем немного.       Годрик…       Рон плюхнулся на мягкий бордовый диван, раскинув по бокам руки, и уставился в потолок с видом человека, которого только что переехала карета «ночного рыцаря».       — Необязательно делать такой отчаянный вид, Рональд, — бросила Гермиона с лестницы. — То, что за завтраком орал вопиллер, и то, что после вашего с Гарри полета ты растерял все перья — ещё не знаменует конец жизни. — она прервалась на короткий вздох, хватаясь за перила. — И как я уже говорила, миссис Уизли…       — Да, ты так уже говорила, Гермиона, — донесся снизу глухой голос. Он перевернулся и уткнулся лицом в подушку. — Я уже смирился с тем, что помимо мамы и тебя, придётся выслушать нотацию за опоздание ещё и от Снейпа. И опять все по моей вине.       Гермиона сочувствующе взглянула на него, скрываясь в спальне и минуя небольшой бардак внутри. После недавнего прибытия вещи остальных девочек, казалось, были на каждом свободном углу комнаты.       Она зашагала к своей кровати, а после опустилась на корточки и потянулась к металической застежке своего чемодана. Холод неприятно скользнул по пальцам. Пара простых движений, и она откинула крышку назад.       Странно.       Она протерла глаза тыльной стороной указательного пальца, а затем удивленно нахмурилась, уставившись на черный, неаккуратно лежащий среди идеально сложенных вещей, блокнот. Он ярким пятном выделялся среди выверенного порядка.       Это не её вещь.       Она острожно ухватилась двумя пальцами за край, и выставила его перед собой. Ощущалось, что она взяла в руки что-то очень неприятное. Что-то, что вот-вот укусит, но на самом деле она просто осторожничала.       Гермиона попыталась убедиться в безопасности вещицы, насколько это вообще было возможно в такой спешке. Будь предмет проклят, она бы давно почувствовала это на себе. Отбросив сомнения, она крепко сжала кожаную обложку и покрутила её в руках.       На обратной стороне мелким, цепким почерком было написано:       «Том Марволо Реддл»       Она нахмурилась сильнее, ведь это имя ей совсем ни о чем не говорило.       Ладно.       Она открыла первую страницу, но на ней оказалось пусто. Как и на второй и на всех последующих, которые она пролистала, стоя на коленях посреди спальни.       Это… странно.       Гриффиндорка нахмурилась сильнее. Блокнот явно был старым и потёртым, чужим, как-будто совсем из другого времени. Может, она случайно прихватила его вместе с пергаментами в канцелярском, пока спешила к поезду? Или не заметила, как забрала чужую вещь с полок «Флориш и Блоттс»?       Лицо выражало искренне удивление девушки. Она прокручивала в голове все последние события, но не припоминала чтобы помимо пергаментов, брала какие-то мрачные тетради с чужими инициалами.       Она откинула блокнот в сторону, поразмыслив, что сейчас на это нет времени.       — Гермиона!       Голос Рона привел её в чувства, и схватив с собой пару перьев, минуя бордово-красные балдахины, она побежала по лестнице вниз.

***

      Прозябшая от холода подземелий Гермиона встрепенулась, мысленно давая себе пару затрещин. И подобно маятнику вырисовывала у себя в голове отрезвляющее слово «проснись!». Оно скакало в воображении и светилось, мигая. Только концентрируясь на нём Гермиона не давала себе клюнуть носом в парту в кабинете зельеварения, или чего хуже, плюхнуться лицом прямо в котёл с бурлящим зельем.       Ночь была. Неспокойной.       Промокнув ладонями влажные, заспанные глаза, она начала толочь в ступке хребты рыбы-льва.       Неспокойной. По многим причинам.       После встречи с Малфоем, Гермиона могла поклясться, что побила рекорд по самому быстрому перемещению из совятни к башне Гриффиндора. Настолько, что шагнув за портрет полной дамы, она согнулась, уперев руки в колени в приступе глубокой отдышки, и была не в силах даже пошевелиться.       Смятый, испорченный пергамент, который когда-то претендовал на роль письма для родителей, остался бумажным комком лежать на тумбочке в спальне. И Гермиона пожалела, что не подожгла его сразу после того, как вылетела из совятни.       Она одёрнула себя, когда поняла, что начала молотить ступкой так сильно, что парта под ней зашаталась. А вместо крупных хлопьев из хребта рыбы-льва на дне ёмкости лежала горстка еле осязаемой пыли. Понадобятся новые…       Гермиона глубоко вздохнула, убрав очищающим заклинанием содержимое ступки. И решила, что то, что произошло вчера, нужно забыть. Ничего не случилось. Всего лишь ещё одна попытка Малфоя вывести её из себя, но уже более изощрённым способом.       Всего лишь.       По местам его прикосновений до сих пор шел холодок.       Это неважно.       Она закатала рукава рубашки по локоть и посмотрела на мальчиков. Они выглядели виноватыми после завтрака. Гермиона любезно сообщила им о том, что вообще-то они заслужили вопиллер, добив фразой, что это лучшее, что могло с ними произойти, — никаких отчислений, никаких смертей, никаких переломов, всего лишь маленький кричащий конверт, который заткнулся, прочитав пару абзацев.       Гермиона была рада, что с ними все в порядке.       — Кто мне скажет, для чего используется зелье гербицида?       Гермиона тут же вскинула руку вверх, чуть не снеся с парты ингредиенты для зелья. Да уж, вопросы её бодрили явно больше, чем выдуманный маятник.       Гарри любезно одолжил ей хребты рыбы льва из своей кучи, которую взял в кладовой в начале занятия. Объяснил он это тем, что перестраховался. Мало ли понадобятся.       Снейп обвёл взглядом класс, проигнорировав её поднятую руку. Ну естественно.       — Уизли.       Рядом сидящий Рон содрогнулся и покосился на Гермиону с жалобным видом.       — Что, Уизли, — профессор потянул слова, склонившись над их партой. — Вы даже не знаете, какое зелье сейчас изготавливаете? Учебник на вашей парте исполняет роль декорации?       Он оттолкнулся от стола и резко взмахнул палочкой. Перед Роном, всполошившись, открылся учебник зельеварения на нужной странице.       — Профессор, зелье гербицида способно уничтожать или повреждать растения. — протораторила Гермиона ему в спину.       Снейп медленно повернулся и на его бледном лице застыло выражение, как когда человек наступает на что-нибудь липкое и неопознанное.       — Мисс Грейнджер, вас беспокоит недержание? Вас отправить к мадам Помфри?       — Нет, профессор.       — Что ж. Минус десять очков Гриффиндору. — он строго посмотрел, — Надеюсь это послужит уроком, и в следующий раз вы дождетесь, когда вас спросят.       Со стороны слизеринцев послышались смешки.       — Но она же правильно ответила! — от возмущения Рон даже покраснел.       — Тишина, Уизли. Ещё одно слово, и к уже имеющимся наказаниям ко второму дню обучения, вы будете собирать иглы кактуса-скакуна без защитных перчаток. До самого Рождества.       Снейп неспешно обошёл вокруг стола, и его чёрная мантия бесшумно проскользила за ним.       — Гербицид, мистер Уизли, — профессор резко остановился, глядя на веснушчатое лицо Рона. — Это не забава для домохозяек. Так что я настоятельно рекомендую вам подойти к приготовлению зелья с тем вниманием и кропотливостью, которое оно заслуживает. — протянул в своей манере, изгибая бровь, сильно выделяя ударения в словах.       Снейп взмахнул палочкой, и над его собственным котлом засияли полупрозрачные буквы рецепта.       — Записывайте, пока Уизли пытается вспомнить, с какой стороны у котла огонь, — прошипел профессор.       Как только полы его мантии вздымились над их партой в последний раз и профессор сел за свой стол, ни Гарри, ни Гермиона, ни Рон, не сказали ни слова вплоть до конца занятия. И было не ясно, кто закипал всё это время больше, — зелье или Гермиона. Их факультетская чаша с рубинами ещё не начала набирать баллы, как уже ушла в минус. Возмутительное появление Гарри и Рона в школе, сегодняшнее занятие, всё это внесло её в список должников.       На удивление, во время занятия слизеринцы в вели себя подозрительно тихо и безучастно, видимо, с самого утра не желая попасть под горячую руку итак разъяренного профессора.       Когда дверь в подземелье с гулким стуком захлопнулась за последним слизеринцем, Рон откинулся на спинку стула так резко, что чуть не опрокинул свой злополучный котёл.       — Нет, вы видели?! — зашипел он, багровый от злости. — Вы видели это?!       — Рон, тише, — пробормотал Гарри, косясь на дверь, за которой всё ещё эхом разносились шаги учеников.       — Да плевать! — Рон вскочил на ноги и заметался между партами, размахивая руками. — Я просто… я просто в ахуе! Серьёзно! Что за хуйня?! Вопиллер, а теперь это? Да мы даже не опоздали!       Гермиона, которая аккуратно вливала готовое зелье в колбу, поджала губы, но промолчала. Гарри же обречённо вздохнул, видимо, понимая, что остановить друга теперь не получится.       — Сначала он снимает десять баллов с тебя, — Рон кивнул в сторону Гермионы, — За то, что ты, цитирую: «не дождалась, пока её спросят». Это вообще законное наказание?! Что это за бред?! «Недержание речи»?! Он сравнил тебя с… С…       — С пациентом мадам Помфри, я помню. — спокойно ответила Гермиона.       — За что?! За то, что ты ответила на вопрос! Правильно ответила!       — Он меня не спрашивал, — тихо сказала Гермиона. — Я выкрикнула с места.       — И что?! — Рон выпучил глаза. — Это преступление?! Мы в школе, а не в аврорате на допросе. Да он сам кого хочешь перебьёт, если ему кажется, что тебя надо перебить!       — Рон, вы прилетели в школу на машине, смирись, что теперь к вам будет особенное отношение.       — Ой всё, — рыжий закатил глаза. — Ещё одну лекцию я не переживу.       — Ладно. — Гарри подошел к ребятам и закинул им руки на плечи. — Пошли отсюда, пока он не вернулся и не придумал, за что нас ещё можно оштрафовать. И я хочу забыть этот день как страшный сон.       Гермиона улыбнулась и кивнула. А Рон с ненавистью посмотрел на свой котёл, из которого всё ещё исходил слабый фиолетовый дымок.       — Я его взорву, — сказал он мрачно. — Однажды. Честное слово. Приду на занятие, поставлю самый большой котёл и взорву его к чертям собачьим.       После зелий было небольшое окно, которое Гермиона хотела занять чем-то полезным. Она четко поставила себе цель, что по её вине чаша факультета больше не должна опустошаться. Она забрала из спальни конспекты прошлого года по трансфигурации, — МакГонагалл точно устроит проверочную, а она после лета чувствовала себя так, будто из неё вытряхнули половину знаний.       Она вытягивала пергаменты, складывая их стопкой, сверху бросала учебники, а когда уже собиралась уходить, пальцы сами сомкнулись на холодной коже. Дневник. Она секунду смотрела на него, а потом, не давая себя отчета, сунула в сумку. Просто потому что он лежал, а она торопилась.       Рон и Гарри ушли отбывать наказание ещё до того, как она поднялась в спальню. Ещё до ухода Гарри мрачно напомнил, что у них всего два свободных окна между лекциями, и если они хотят сэкономить часы и не торчать после уроков до ночи, то лучше отмучиться сейчас. Она тогда кивнула, соглашаясь — это было разумно. Рон, бурча себе под нос про «сраный котёл и доисторические кубки, которые он и так уже ненавидит», отправился в подземелья — Филч в своей бесконечной изобретательности велел ему начищать до блеска котлы для зелий и старые награды. Без магии, разумеется. Гермиона видела его лицо, когда он сворачивал к лестнице, и оно выражало ту особую угрюмую обречённость, какая бывает у человека, который понимает что он сам виноват, но от этого ему ничуть не легче.       Однако обречённость эта была приправлена изрядной долей возмущения и оно только возросло, когда выяснилось, что Гарри, по какому-то издевательскому стечению обстоятельств, отправили помогать Локонсу разбирать письма от поклонниц.       — Это просто несправедливо, — процедил он, со смесью горечи, зависти и ощущения, что вселенная в очередной раз ополчилась против него лично. — Я буду сидеть в сыром подземелье, вдыхая вонь пригоревшего зелья, а он — разбирать розовые конвертики? Это вообще как называется?       — Это называется — ты сам предложил ехать на машине. — напомнил Гарри.       Гермиона довольно хихикнула, забавляясь с их препираний.

***

      В коридорах было душно. Сентябрьское солнце плавило витражи замка, заливая каменный пол цветными лужами света. От этих лучей запыхавшейся Гермионе не было легче, она шла быстро, прижимая сумку к боку, пока солнце било в глаза и заставляло щуриться. Она завернула за угол, направляясь к библиотеке и замедлила шаг — ровно настолько, чтобы не подавать виду.       Малфой стоял у окна с Паркинсон. Та висела на его локте, что-то ворковала, но он явно не слушал. Смотрел на подоконник, в который запихивал бычок, с выражением лица человека, которого тошнит от жары и от жизни одновременно. Рядом переминался Забини, лениво обмахиваясь пергаментом как веером.       Сегодня только этого не хватало.       Гермиона приподняла подбородок, тяжело вздохнув, и надеялась только на то, чтобы Годрик помог ей быстро проскользнуть мимо слизней.       — Смотри, Драко, — Пэнси кивнула в сторону Гермионы, растягивая губы в змеиной улыбке. — Кое-кто уже спешит потерять новые баллы.       Малфой перевёл взгляд. Медленно. С явным недовольством, будто её появление требовало от него усилий, которых он не планировал прилагать. Гермиона четко почувствовала на себе взгляд, которым обычно смотрят на надоедливое насекомое, которое влетело в комнату и жужжит где-то под потолком, а не на человека.       Она хотела огрызнуться… Но не стала. Слова застряли где-то в горле, потому что в голову как некстати полез вчерашний холод стен совятни и то, как он дышал ей в висок, прижимая к той самой стене. Это, наверное… было мерзко? Да, точно, мерзко. И то, что она вспомнила это сейчас, тоже мерзко.       — Ну что ты, Пэнс, Грейнджер этого явно не переживет. Она скорее мчит в подземелья в поисках новых рубинов. — Забини скорчил самый печальный вид из всех возможных, — Ай-яй-яй, хорошие гриффиндорки даже о таком не думают. — он покачал указательным пальцем, будто отчитывал ребенка, и сам же рассмеялся, легко, почти добродушно.       Гермиона лишь закатила глаза, медленно и демонстративно, давая себе ровно секунду на эту маленькую роскошь. Потом сжала зубы и просто прошла мимо.       За спиной Паркинсон фыркнула и бросила ей вслед что-то вроде «высокомерная зубрила».       В библиотеке было прохладно и тихо. Только мадам Пинс шуршала где-то между стеллажами. Гермиона выбрала стол в углу, подальше от всех, разложив учебники и свитки. Открыла баночку с чернилами, потянулась за пером и случайно задела локтем стопку пергаментов. Они поехали вбок, толкнули чернильницу, и тёмная лужа хлынула на стол, заливая свитки и чистый пергамент, который она только что достала.       — Чёрт! — выдохнула она шёпотом, хватая палочку.       Она попробовала очищающее, но ничего не вышло, чернила не сходили. Пергамент был безнадёжно испорчен. Клякса расползалась в форме какой-то уродливой короны. Гермиона перевела взгляд на баночку с мелкими буквами на этикетке. «Вечные чернила». Те самые, которые ученики использовали на контрольных и проверочных, чтобы никто не подтёр ответы.       Честное слово, эта череда невезений начинала её бесить. Рон, кажется, заразил её своей рассеянностью. Невозможно же быть настолько невнимательной.       Она порылась в сумке, но чистых листов не было. Ни одного. Только мятый черновик с расчётами по зельям.       Тогда она вытащила дневник.       Он был пуст. Все страницы, которые она пролистала ещё утром, чистые, желтоватые, без единой помарки.       Ну хоть где то ты пригодишься.       Гермиона открыла его на первой попавшейся странице, макнула перо в остатки чернил и почти машинально вывела:       «Трансфигурация, 1 курс, повторение основ».       Почерк вышел смазанным, чернила уже начали подсыхать и стягивали бумагу тёмной коркой. Гермиона потянулась к учебнику, чтобы сверить программу, и вдруг заметила: слова на странице исчезли.       Она замерла, не донеся руку до учебника. Поднесла дневник ближе к глазам, провела пальцем по странице. Сухо. Что за глупость? То она не может вывести их с бумаги, а теперь чернила просто исчезают?       Прямо на её глазах на пустом месте, прямо из глубины листа, проступили буквы.       «Привет».       Гермиона опешила, и из её рта вырвалось лишь еле слышное, неуверенное:       — Ч-ч-то…       Она следила, как новые буквы складывались в слова:       «Трансфигурация первого курса — это же так… скучно»       Гермиона моргнула. Потом ещё раз. Старый, потрёпанный дневник разговаривал. Не просто разговаривал: он ей дерзил.       Девушка резко оглянулась. Мадам Пинс всё ещё шуршала где-то в дальнем конце библиотеки. За соседними столами было пусто. Никто не прятался за стеллажами и не хихикал в кулак.       Гермиона снова посмотрела на страницу. Буквы не исчезали.       Она сжала перо, поколебалась секунду и вывела под чужими строчками:       «Ты кто вообще такой?»       Чернила впитались мгновенно. И пришёл ответ:       «Я Том»       Она резко закрыла дневник и ещё раз прочитала надпись на обложке, которая так и гласила, — Том Марволо Реддл.       Когда она вновь открыла страницу, появилось новое предложение.       «Правда, надеялся, на более радушное знакомство»       Гермиона выдохнула и прикусила щёку изнутри. Она не знала, чего ожидала, но дневник, который отпускает саркастические комментарии про её программу, точно не входил в список возможного. И всё же любопытство перевешивало осторожность.       «Меня не интересует, скучно ли тетрадке из магазина с магическими приколами. Я повторяю материал прошлого года и ты не будешь мне мешать»       Довольная собой, девушка откинула перо и уставилась на страницу. Боже, теперь она вступает в перепалку с макулатурой. Рон бы точно сказал, что у неё поехала крыша. Гарри бы просто посмотрел поверх очков и промолчал, что, в общем-то, было бы ещё хуже.       Чернила исчезли. Вновь проступил ответ:       «Тетрадка из магазина с магическими приколами? Обижаешь…»       Гермиона фыркнула. Ещё чего, обижать дневник. Она решила не обращать на этот бред никакого внимания, и просто стала переписывать информацию из учебника. Но все её предложения стирались с той же скоростью, с которой она их писала.       «Я подумал… Раз ты решила повторять, хотя бы делай это как следует»       Гермиона вскинула бровь и тут же схватилась за перо:       «Я итак делаю это как следует!»       «Нет. Ты просто переписываешь учебник. Если хочешь, чтобы знание осталось в голове, следует думать, а не копировать»       Всё было настолько абсурдно, что она чуть не рассмеялась.       «И как, по-твоему, мне нужно повторять?»       «Задавай мне вопросы. Я проверю твои знания. Если ты, конечно, не боишься, что я окажусь умнее тебя»       Гермиона уставилась на страницу. Это вызов?       «Я не боюсь» — написала она и почти физически ощутила, как дневник в её руках довольно усмехнулся.       Она не заметила, как пролетел час. Этот самый Том гонял её по всей программе первого курса и не просто по верхам, а с такими вопросами, которые заставляли её задуматься. Он спрашивал про исключения, про тонкости, про то, о чём в учебнике было написано мелким шрифтом в сносках. А когда она ошиблась, всего раз, на формуле частичного превращения, он написал:       «Подумай ещё. Ты же не хочешь, чтобы МакГонагалл укоризненно взирала на тебя поверх своих очков»       Гермиона перечитала строчку, потом ещё раз, и почувствовала, что внутри что-то ёкнуло почти отрезвляюще.       «Откуда ты знаешь про МакГонагалл?» — написала девушка, и перо скрипнуло по бумаге резче, чем обычно.       «Я не говорила тебе, кто ведёт трансфигурацию»       «Я знаю, кто ведет трансфигурацию, я учился в Хогвартсе»       «Учился? Когда?»       «В другое время. Но это не важно…»       «Ладно» — написала она коротко, и сама не поняла, соглашается ли она с ним или ставит точку в этом разговоре.       Он ушёл от ответа, это было мягко, но заметно. И всё же… он прав. С этим она разберётся позже, без его уклончивых полуответов.       И всё же, она была благодарна этому таинственному ученику Хогвартса. Ей даже стало немного не по себе от того, что она не поблагодарила его за помощь, ведь опрос сэкономил ей уйму времени, и сейчас, собирая вещи чтобы уйти из библиотеки, она чувствовала себя увереннее.       Она застегнула сумку и вдруг поймала себя на мысли, что не хочет рассказывать мальчикам о дневнике. Вернее, о новой занятной вещице. Какое-то новое, непонятное и совершенно непреодолимое желание поселилось в ней. Впервые в жизни ей хотелось сохранить что-то только для себя.       Когда Гермиона вернулась из библиотеки, в гостиной было почти пусто. Окна запотели от духоты, а камин не потрескивал с присущей ему ленцой. Она не сразу заметила друзей. Рон сидел, вытянув ноги и откинув голову на спинку дивана, и вид у него был такой, будто парня пропустили через мясорубку, а потом собрали обратно, но не очень аккуратно. Гарри сидел напротив, молчаливый, притихший, и словно окаменевший.       — Ты вообще сегодня ела? — спросил Рон вместо приветствия. — Обед давно кончился. Мы тебя ждали, ждали, а потом Гарри сказал, что ты, вероятно зарылась в книги и про всё забыла.       Гермиона моргнула. Обед. Она действительно совсем забыла. После разговора, который всё ещё крутился в голове, висках стояла звенящая пустота. Дневник лежал в сумке, прижатый учебниками, и она каким-то образом ощущала его вес. Не физический, а другой, будто он притягивал к себе всё, что в ней было.       — Я была в библиотеке, — сказала она, опускаясь в кресло. Голос прозвучал хрипловато. — Зачиталась. Забыла поесть.       Рон только вздохнул.       — Что произошло? — спросила она, и на этот раз голос прозвучал резче, чем ей хотелось.       Гарри не ответил сразу. Он перевёл взгляд на неё, а потом переглянулся с Роном — тот отвёл глаза и принялся разглядывать свои обкусанные ногти, и тогда Гарри заговорил.       Он рассказал, как сидел в кабинете Локонса, в окружении портретов этого самодовольного павлина, и разбирал письма от поклонниц. Те самые, с брызгами духов и сердечками на полях, от которых у него рябило в глазах. Локонс ушёл, бросив напоследок что-то про потрясающее чувство стиля у какой-то волшебницы из Бристоля. И в наступившей тишине, когда слышно было только, как шуршит пергамент под пальцами, Гарри вдруг услышал голос. Холодный, шелестящий, полный такой злобы, от которой у Гарри, по его словам, кровь застыла в жилах.       — Он сказал… «Я голоден… Так давно не ел… Скоро я смогу поесть», — Гарри передёрнул плечами, и этот жест был почти неуловимым, но Гермиона заметила. — А потом… Тишина. Как будто ничего и не было.       Рон, который всё это время молчал, нервно ковыряя то ногти, то край диванной подушки, наконец не выдержал:       — Может, рассказать МакГонагалл? Или… Не знаю… Дамблдору? Вдруг это что-то серьёзное?       — Дамблдор не в Хогвартсе, — сказал Гарри глухо. — И МакГонагалл скажет, что у меня нервы, после столкновения с гремучей ивой. Она итак смотрит на меня так, будто ждёт, что я сейчас выкину что-нибудь ещё.       Он поднял глаза на Гермиону и вдруг добавил:       — Это не просто галлюцинации, Гермиона. Я знаю. Это что-то здесь. В замке. И оно настоящее…       — Слышать голоса — это плохой знак, — ответила она наконец. — Даже в волшебном мире.