Я так рад, что нашёл тебя на мусорке в тот день

Сегодня было восемнадцатое июня. А значит – сегодня день откровений! Хан то и дело думал, как ему повезло попасть к ним не позже, потому что до боли интересно было узнать о всех вокруг. Каждый из ребят выглядел так, будто у него за плечами стоит целая история, рассказ которой будет длится примерно всю жизнь. Никто из них слишком много внимания не уделял таким тематическим дням, которые придумались от скуки. Поэтому всё начиналось на обычных посиделках и заканчивалось на пустых пачках еды и выпитого горячего чая, который всегда обжигал язык и его всегда было нечем разбавить. Сегодня наступило третье такое восемнадцатое июня. Минхо напрягал этот день. Потому что он не любил говорить о себе примерно на девяноста девять и девять баллов из ста. Слишком много внимания, слишком много глаз на тебя смотрят. Целых семь пар и все моргают, движутся в своём направлении. Это пугало. И много вопросов, отвечать на которые даже в самом родном кругу друзей не хотелось. Он так прижился к этим людям, что считал всех роднее своей собственной матери. Но всё равно не мог даже Чану рассказать о том, что происходит за кулисами его жизни. Особенно странным был этот Хан Джисон с физиономией грызуна. Он так яро интересовался всеми его делами, постоянно крутился в округе со своей чесоткой и постоянно нервировал всех вокруг. Или, только Минхо... Наверное, всё-таки только Минхо. * – Чего ты чешешься постоянно, как больной? – тот забавно хлопнул глазами несколько раз и снова отпил из своей кружки кофе. Минхо в этот раз сидел на пуфике, который лежал почти что в углу комнаты, и внимательно наблюдал за всеми прямо оттуда. Правда, спать хотелось от такого неимоверно. Хотя часы на дешёвеньком смартфоне с чехлом, на котором красовались какие-то кошки, показывали ровно 13:06. – Не знаю, это от нервов иногда – Джисон плюхнулся рядом и опять почесал руку. Почему-то в это лето сезон "чесотки" и вправду обострился. Может, это из-за новых знакомств? Или из-за новой обстановки? Хан пока что не знал. * Всё, что крутилось бесконечной плёнкой в джисоновой голове, пока он шёл на нужный адрес, это – что ему самому рассказать о себе? Чем он увлекается? Или может про семью? Хотя, Чан говорил не рассказывать о семье, если не хочешь. А может, какие конфеты он любит, или какой чай ему больше по душе? Это должно быть интересно Феликсу. Тем временем миновали тёмные и жуткие, но только по ночам, дворы, через которые всегда проводил его Чанбин. Именно в ночи там представлялись страшнючие тени с огромными красными глазами и паучьими лапами, которые тянут тебя за ноги. Сейчас в этом безобидном месте разве что мелкая собачонка начнёт лаять и ты дернешься от шума. Через несколько метров на глаза открылась целая улица, которая кишила жизнью из всех её углов. Повсюду виднелись вывески самых разных магазинов. И продавалось в них от дисков для старенького магнитофона до одежды, еды и даже скейтбордов. Вот тут, неподалёку, кто-то играл на гитаре с перевернутой фетровой шляпой под ногами. Из неё торчали помятые купюры и внизу, если поднять, загремели бы монеты. Этот мужчина выглядел мастером своего дела. Он, как самый настоящий профессионал, играл на гитаре, отбивая пальцами по струнам. Ещё чуть-чуть и оттуда посыплется целая горстка нот. А на другой стороне улицы какие-то девушки шли в яркой одежде и громко смеялись, маша руками. Их волосы развивались на ветру и ослепляющая улыбка выглядывала из-за аккуратных рук. В конце дороги, перед тем как завернуть в район частных домов, Хан увидел несколько овощных и фруктовых лавок. Бабули оттуда выглядели самыми добрыми людьми на свете. Джисон готов был все зубы поставить на то, что бабушка Бан была такой же. Всё вокруг пестрило красками самых непохожих друг на друга цветов. Словно с наступлением весны весь мир преображался. И даже маленькие города, как этот, немного забирали себе. Кто-то большой кисточкой разрисовал деревья и дома, нарисовал улыбки на лицах детей и грязные от луж лапы у собак. А может, как я переехал? – Джисон заторможенно почесал затылок и остановился. Слишком много тем для разговоров... Все они только копились в мозге и мешали нормально функционировать. – Чего? – удивлённые глаза Минхо смотрели слева. Хан от испуга подпрыгнул, но сделал вид, что ничего не произошло. Голова зачесалась. Хён нёс что-то в руках и сам выглядел так, будто только пришёл с работы. Хан внезапно подумал, что даже не знал, сколько ему лет. Вдруг двадцать семь? Или семнадцать? На вид то и не скажешь. – Ничего, я просто думал о кое-чем – он почти что пробубнил эту фразу и неловко почесал затылок. По рукам от нервов поползли мурашки и завалились сначала в рукава, а потом за шиворот. – Ладно – тихо произнёс Ли и ускорился, чтобы не создавать ещё больше неловких ситуаций. Хотя, ускоряться тут особо было некуда, "пункт назначения" находился в паре метров. Из-за маленьких двух окон слышались весёлые громкие голоса. Ветер, перед тем как утих, лелеял их по воздуху, да и утреннее солнце еще больше выглянуло из-за горизонта. Небо было невероятно красивым: ярко-розовое, как уши Минхо сейчас. На улице было чуть прохладно. Ни единого облачка, и чем выше – тем голубее. Глухо слышались оживленные улицы. Только изредка карканье ворон и других летающих существ доносилось тихим эхом. – Хён? – Джисон не очень уверенно шагнул поближе и коснулся плеча напротив. Оно напряглось под слоем тонкой толстовки бледного цвета. "Я же должен знать, с каким по возрасту человеком я общаюсь" – Сколько тебе лет? Минхо остановился резко. И молчал, всё ещё. Он думал о чём-то, а потом резко ответил. – Девятнадцать будет. Двадцать пятого октября – произнёс, повернувшись всем телом на звук, прямо как робот. Внутри коробки, которую он нёс, что-то пластиковое прогремело и упало. – Получается, старше меня на год, – проговорил русый. Он вдруг заулыбался лучисто, ослепляя всех вокруг – у меня четырнадцатого сентября. Тоже осенью, прикольно – Хан глупо посмеялся. Минхо по-доброму усмехнулся, повременил немного и махнул пушистой головой на дверь. У него сегодня было хорошее настроение. Они вместе зашли вовнутрь. Почему-то резко запахло и чаем, и кондиционером от одеял, и лапшой быстрого приготовления, хёнджиновым гелем для душа и деревом от гитары – всем, что только было внутри. Слышалась тихая музыка, чей-то смех и шипение сковороды. Здесь с утра было намного спокойнее, чем ночью. И жизнь совсем отличная от ночной. – Принёс-таки? – Чан, издавая довольные звуки, подошёл к Минхо, который держал ту коробку в руках. Джисон заметил её еще перед входом, но толком внимания не обратил. Как-то некогда было. Там была целая коллекция новых дисков для магнитофона. Они пестрили яркими дискетами. На некоторых можно было заметить и иностранных музыканов. Этот магазинчик, в котором Ли купил их, Джисон проходил, пока шёл сюда. – Сонбэ разрешил взять те, что не продали. Там, кажется, есть те, которые нравятся Ёнбоку... – он тихо сказал это и пошёл вглубь комнаты, где стоял магнитофон, и аккуратно положил коробку рядом. А затем и сам сел напротив, начиная разбирать диски. Кажется, это надолго. Хан, ещё раз нелепо оглянувшись, всё-таки решил подать голос. – Он работает там, что ли? – в "у Юн Джунсо". Там обычно продавались вещи, необходимые музыкантам. Кажется, гитара Чана куплена там. Сколько Джисон себя помнит с переезда в этот город, ни разу не разочаровывался в этом магазинчике. Всегда приятная музыка, куча полезных вещей по невероятным скидкам и добрый друг за прилавком. – А-а... да, – старший почесал плечо – Минхо недавно стал работать в новом месте. Видимо, хорошо устроился там. Жаль, не рассказывает совсем. Джисон всё ещё глядел в спину темноволосого, который всё еще разбирал диски. Напряжение постепенно спадало. И язык начал развязываться. Захотелось поговорить обо всём на свете. Кажется, хорошее настроение от Минхо перетекло Джисону через их взаимные друг другу улыбки. В итоге Хан и Чан о чём-то обыденном болтали на фоне, пока Ли разбирал свои диски. У него изредка слегка дергалась спина. Если бы он умел шевелить ушами, то все наверняка бы заметили, как он пытается прислушаться к обстановке позади. Чан вдруг извинился и отошёл в сторону импровизированной кухни. Она состояла из электрической плиты и чайника, которые стояли теперь на самой настоящей кухонной тумбе! А не на железных коробах, как раньше. Там он жарил ветчину с овощами. Приятный мясной запах распространялся по всей комнате. Бан Чан ни за что не признавал, что умеет готовить не хуже Минхо. От жареного риса с овощами, кимчи, чапчхэ, до куриных крылышек, жареной говядины и картошки в медовом соусе. Ещё через мгновение запахло лапшой. Сегодня на завтрак были не червяки и пауки. Мармеладные, конечно же.

*

Уже несколько дней прошло с того сна, или что бы это ни было. Примерно раз в день Минхо вспоминал о нём... о том, что он чувствовал тогда. Это невесомое касание плеча, словно настоящее, и чувство одиночества и тревоги после. Трепет от увиденного, яркие точки на потолке отражались в больших глазах. Но тот даже не помнил, как лёг спать после этого. Возможно, ему и правда приснился глупый сон. А он верит в него, как глупый человек. Тем временем все диски были аккуратно сложены по цветам радуги. А завтрак стыл на новеньком журнальном столе. Хёнджин вышвырнул шину, которая грязно стояла посередине комнаты, где-то неделю назад. Чан сколотил небольшой низенький столик и с гордостью предоставил своё творенье остальным. Эта огромная и пустая комната-гараж пережила кучу перестановок и даже небольшой ремонт, но теперь здесь был порядок. Правда, паутина в углу за небольшим диваном всё же была. Кажется, никто не решался убивать целую семью пауков, которые не особо-то и мешали жить.

*

– ...Хён, а как этот гараж появился? – Чонин внезапно оказался позади самого старшего пару минут назад в верхней одежде и теперь наблюдал за процессом готовки. Он успел снять только обувь перед тем, как войти. Темные волосы струились, щекоча покрасневшие уши. – С самого начала прям? – он говорил параллельно тому, как выставлял тарелки с едой – Ну раньше у деда была машина, но её теперь нет и он отдал этот гараж мне. Я тут отремонтировал всё, ну когда вас еще не было. И потом мы с Чанбином решили заделать тут нашу берлогу. Стены разрисовали, все дела. Он разрисовывал руками невидимые образы, показывая себя и друга в прошлом. Всё походило на самую настоящую реальность, которая и произошла в будущем. Чан зоркнул снова на младшего. Он выглядел каким-то потрёпанным. – Случилось что? – Да не, я бежал просто. Мне Феликс написал, что вы тут готовите вкусное что-то. И я подумал, что позавтракаю здесь – он улыбнулся широко-широко и железяки в зубах ярко сверкнули на солнце. Чан усмехнулся в ответ. Он, кажется, готов был заплатить любую цену за такие глупые диалоги со всеми его друзьями, лишь бы они никогда не кончались.

*

Все мысли постепенно начинали путаться в голове. Глаза с тяжестью захлопывались, словно гильотина, и все мышцы на лице расслаблялись. Мозговой штурм, который решил затеять Минхо, закончился на том, что он перестал нагружать свой мозг. И решил немного отдохнуть. – Ты как-то подобрел, знаешь? – вдруг, ни с того, ни с сего, сказал Чан, подойдя к Минхо. Тот сушил руки полотенцем. Темноволосый, после того, как разложил диски, присел на пуфик и уже собирался засыпать. От человека, стоявшего напротив, и какого-то шума спереди Ли резко проснулся. – В смысле, подобрел? Я всегда был добрым – темноволосый грузно поднялся, сильно потянувшись. Всё тело вдруг стало тягучим, как горячая карамель. Минхо на миг почувствовал себя той собакой-пружиной из "Истории игрушек". Он издал какой-то непонятный ушам человека звук. – Да ну, я тебя с тех времён еще таким радостным не видел... – Чан как-то грустно усмехнулся. Они так стояли какое-то время и наблюдали за всеми со стороны. Такая спокойная обстановка вокруг, никто ни с кем не ссорился. Все спокойно болтали о своём и параллельно занимались делами. Двое людей молчали ещё несколько минут, пока Крис собирался с мыслями. Уже настоявшиеся, словно овощи в банках, дружеские отношения с Хан Джисоном, кажется, позволяли поведать ему о том, о чем знали лишь самые избранные. Чан почесал затылок и ещё тысячу лет размышлял, перед тем как спросить. – Думаешь, ему уже можно рассказать? – Бан Чан метнул взгляд на мирно сидевшего на полу Джисона. Он, скрестив ноги, о чём-то слишком громко дискуссировал с Чанбином и Сынмином. Эти трое скалили друг другу зубы. И вообще, выглядели вполне радостными. Минхо вдруг замер. Темные ресницы на глазах чуть задрожали. Стоило ли Хану рассказывать о том, что услышали и знали немногие? Ведь Чонин и Сынмин тоже не знали. Но они были со всеми давно, и всё было хорошо. Возможно, им было не обязательно знать о том, что кто-то был и до них. – Не знаю, – почти что прошептал Ли – правда, не знаю. Не хочется нагружать их этим – он тяжело вздохнул, распотрошив свою причёску. Казалось, что эти грустные истории были совсем ни к чему, особенно сейчас. "Всё же было так хорошо с утра" – подумал Ли. И вспомнил глупую встречу с Ханом сегодня. И правда, всё было так хорошо. – Им стоит знать, не думаешь? Они же одни из нас. Хан ведь уже тоже, – тот будто специально пытался выделить его имя. На этом их медленный разговор кончился. Ещё пару секунд Минхо неловко стоял в одиночестве. Темноволосый решил отложить тяжелые мысли на потом и последовал за лидером. Чтобы развеяться. И вкусно поесть.

*

Из гаража, увешанного гирляндами, сочилась целая жизнь. Целая жизнь огромного яркого существа, которое звалось "Бродячие дети". Выливались из окон и разговоры обо всём на свете, лучистый смех и запах вкусной еды. Солнце было почти за горизонтом. Небо со временем порозовело, отдавая фиолетовым цветом. Слышались цикады. Слышались и кузнечики в траве, лягушки в воде. Собака звонко лаяла у кого-то во дворе. Джисон рассказывал о своём переезде, о своей жизни и том, что мечтал найти кого-то, как всех остальных здесь. Мечтал до боли в рёбрах найти хороших друзей. Мечтал найти кого-то, из-за кого захочется посреди ночи бежать по оживлённой трассе и не бояться громких машин. И нашёл. – Я-то думал, почему никогда мелким не видел тебя, – Сынмин задумчиво и громко хрустел солёными палочками со вкусом сыра. Чёлка спадала ему на глаза и он забавно моргал, потому что она ему мешала. Он вдруг снова замолчал, пытаясь найти, о чём еще спросить. Кольца на худых пальцах звякнули и камни на них блеснули изумрудным цветом. – Давно на гитаре стал играть? – Бан Чан, будто услышав мысли Ким Сынмина, задал свой вопрос. Все вокруг жадно впитывали информацию о Хан Джисоне, параллельно рассказывая немного о себе. Хотя Джисон хотел сделать всё абсолютно наоборот. – Ничего кроме гитары своей и не знаешь – буркнул Минхо, практически засунув голову в ворот своей футболки. Он всё еще находился в прострации после их разговора со старшим. – Всё я знаю! Прикапался тут ещё – Чан вдруг потянулся и растрепал ему все волосы. Теперь на голове ютилось огромное тёмное гнездо, в которое вмиг залетели призрачные мама-птица и её птенцы. И представилось Джисону, как она кормит их червячками. Как эти птенцы радостно кричат, а потом сладко сопят с набитыми животами. Хан рассмеялся в пустоту и рассмешил этим всех остальных. Здесь стало ещё уютнее. И немного громче.

*

Долго-долго думая обо всём на свете, пока другие болтали о нашумевшем Джисоне и его переезде впопыхах, о странных увлечениях Сынмина, о танцах Хёнджина и гитаре Бан Чана, Минхо слишком громко молчал и смотрел в одну точку. Рядом сидели все остальные ребята, ни о чём таком грустном не задумываясь. Минхо им, кажется, прямо сейчас невероятно завидовал. Они ведь и правда теперь были частью компании? Имели ли они полное право знать о прошлых её постояльцах? Даже если их теперь не было совсем. Точнее всего одного человека, равноценного когда-то целой ораве детей. Его звали Ким Уджин. Он был одним из первых из бродячих детей. И название придумал он. Только Чан никому не говорил об этом и рассказал вообще только сейчас, когда Минхо начал свой неторопливый всплеск души. Второй друг детства Ли, вытащивший его из той тягостной ситуации, в которой находился тогда ещё четырнадцатилетний мальчишка. И темноволосый был ему за это до конца жизни благодарен. Все в школе тогда вдруг узнали о его неблагополучной семье. И самые разношерстные слухи разлетелись вмиг. Были и драки, скорее избиения, и разбирательства. И крики, и ор. Светлейшей души человек. Несколько резкий, но невероятно добрый. Скончался, настолько давно, что его лицо расплывалось в воспоминаниях, и оставались только призрачный голос и прикосновение руки. От многочисленных и тяжелых травм в больнице. Ему недавно исполнилось двадцать один восьмого апреля. Чан как сейчас помнил, когда услышал впервые. И как рассказал Феликсу, Хёнджину, Чанбину и Минхо. Как не выходил на связь около месяца, пока полиция не нашла того, кто это сделал. Виновник нашёлся и, к счастью, сейчас всё еще отбывал свой срок. Старший не помнил ни его имя, ни лица – ничего. Помнил только его взгляд, когда пересекался с ним в суде. Ни капли сожалений, ни капли жалости в стеклянных глазах и таком же выражении лица. Он сознался в содеянном, но не сознался в том, что о нём жалеет. Минхо сидел рядом с Чаном. Никто не видел его настоящего лица. В глазах лидера промелькнула вселенская грусть. От прежних слёз и гореваний осталось только стеклянное выражение лица. Так вот, что увидел Джисон тогда, когда расспрашивал его впервые. Ему стало невероятно стыдно от осознания. – Прости, что спросил тебя об этом тогда... – чуть хрипло прозвучало слева от Минхо. После долгого молчания. Дальше он не мог ничего расслышать от шума в ушах. Только мельком заметил тяжелый взгляд Криса и сожалеющие глаза. Феликс что-то бубнил им двоим, держа на их плечах свои малюсенькие ладони.

***

Сегодня ночью было тихо. Вся живность с наступлением темноты умолкла, остались самые стойкие. За окнами была одна чернота. А дальше ничего не было видно. Даже луны со звёздами. Ночник внутри тоже их не показывал. И ничего не было слышно. Сквозь только что наступивший сон Джисон расслышал, как кто-то шуршал в темноте, а потом вышел на улицу. И дверь тихо закрылась с характерным скрипящим звуком. Джисону долго не спалось. Сначала он болтал с Хёнджином о чем-то менее мрачном, а затем к ним подключился Чонин. Чанбин и Сынмин помогали мыть посуду, Минхо скрылся где-то на улице. А Феликс убежал в продуктовый. Они разговаривали тихо обо всём на свете: о танцах Хвана, немного о жизни Чонина и о том, когда опять пойдут гулять. Даже вскользь обсудили сегодняшнюю новость, но больше к ней не притрагивались. Не хотелось снова чувствовать что-то склизкое и тягучее в горле. Не хотелось видеть подрагивающего Минхо, который еле держался из последних сил. Этот парень был по-настоящему важным человеком в его жизни. Хан никогда не смог бы представить, что все эти люди пережили. И как они с этим справились. Джисон в итоге бесконечных раздумий тихонько поднялся. Он осмотрелся вокруг и заметил чье-то отсутствие. Затем нацепил ветровку, еле нашёл свои ботинки среди целой кучи других. По моему, это были даже не джисоновы кеды. Русый аккуратно открыл дверь и вышел наружу. Лицо обдал холодный ночной ветер и по телу пробежалась стая мурашек. Волосы загибались назад и открывали мягкие черты лица. На одном из двух близко стоящих раскладных стульев сидела молчаливая темная макушка. Он даже не повернул голову в сторону открывшейся двери. Хан, не издавая ни единого звука, присел рядом. Холодные колени двух людей соприкоснулись друг с другом. – Не спится? – очевидный вопрос. Рядом сидящий всё же повернул голову. С чего-то нужно было начинать. – Не спится – тихо подтвердил Минхо. Он засунул поглубже руки в карманы и слегка вздрогнул от холода. Было приятно думать, что кому-то интересно его состояние. Потому что Минхо казалось, что Хан не из вежливости каждый раз спрашивает про самочувствие. И он наделся, что его "казалось" окажется правдой. – Замёрз? Могу ветровку свою дать – Джисон решил, что не будет спрашивать о том, о чём второй не хотел говорить. Хотелось всё-таки посидеть так подольше и поболтать, пусть даже о совсем глупых вещах. С Минхо можно было и молча рядом находиться, если он никуда не уходил. Даже помёрзнуть часик-второй было не так страшно. – Сам замерзнешь, мне нормально – темноволосый смотрел вниз и водил кроссовком по земле – Спасибо... – совсем еле слышно добавил. У него кончики ушей покраснели то ли от смущения, то ли от холода. Хан тихонько усмехнулся. – Да ничего страшного. Ну раз не хочешь, не надо – заключил младший. Нос защипало от летнего холода. Смотря вперёд, Хан не видел ничего, кроме кромешной тьмы и бесконечных лесов дальше. Но через пару часов небо посветлеет и яркое солнце выглянет из-за горизонта. Тогда защиплет не от холода, а от тепла. Их короткий разговор оборвался. Они сидели ещё какое-то время молча, прислушиваясь к тихим звукам природы. Минхо думал сейчас обо всём другом на свете. И пытался отвлечься этим от своих дурацких мыслей. Они отравляли и без того шаткий разум, а теперь становилось ещё хуже. – Знаешь, я если что могу послушать, если тебя что-то волнует... – Хан пытался подобрать слова прямо на ходу – Ну.. короче, если тебя тревожит что-то, я помогу. Ну то есть чем смогу, тем помогу – язык стал заплетаться. Не то от сонливости, не то ещё от чего. Минхо удивлённо хлопал глазами – я имею в виду, что можешь мне рассказать, я выслушаю – на этот раз получилось гораздо ровнее. И понятнее. Руки задрожали, только никто этого не увидел. Или некто сделал вид, что не увидел. Всё, что он ответил – "понял". Ли ещё раз поблагодарил его, сам не зная за что. И смотрел пару мгновений на аккуратно-мягкий профиль напротив сидящего. А затем и на него самого. Джисон совсем не умел скрывать свою беспокойность. То и дело нога дёргалась. Громкий и одновременно бесшумный ветер рассекал воздух. Птиц совсем не было слышно. – Ещё не чешутся? – вдруг спросил Ли, махнув головой на руки. Никогда не поймешь, шутит он или нет. Джисон чуть усмехнулся сквозь открытый рот. – Пока нет, – он снова повернул голову в сторону часто моргающего Минхо – но скоро походу да – русый тихонько посмеялся, чем вызвал улыбку у темноволосого. Она у него была такая мягкая и расслабленная. Джисон нечасто видел, как хён улыбается. Каждый такой раз был на вес золота. "Так и знал, что Минхо-хён на самом деле другой". Восемнадцатое июня кончилось чем-то теплым и трепетным внутри. Чем-то таким, что люди обычно хранят глубоко в сердце. Пусть даже сейчас и было уже девятнадцатое.