Я так рад, что нашёл тебя на мусорке в тот день

Темноволосый мальчишка с ещё светящимися глазами перебирал ручки и карандаши, мирно покоящиеся на деревянном столе. Ему было всего пятнадцать лет – возраст, в котором волнуешься за оценку по математике, смотришь глупые фильмы и ждёшь, пока мама, ещё не злая и не отстранённая, приготовит ужин. А потом бежишь скорее, впопыхах надев разваливающиеся, но такие дорогие сердцу кеды, на встречу с новоиспечёнными друзьями. Они были знакомы всего пару месяцев, но были роднее самого любимого журнала с всемирно известными танцорами. Они, в отличие от других сверстников, принимали его таким, какой он есть. Пусть даже он и был совсем закрытым в себе, часто отвечал, что ничего не знает и невольно отстранялся от других. Первым, кто заметил скучающего ребёнка на детской площадке, был странный мальчик, прозвавший себя Бан Чаном. Он сказал, что жил в другой стране много лет и протянул пачку желейных конфет, словно хотел приручить дикое животное. "А я Ли Минхо" – Удивлёнными глазами протянул темноволосый мальчик. Ему тогда было всего семь – он показал давно выученную цифру пальцами маленьких рук, на которых отражалось солнце, раскрыв кошачьи глаза с темными ресницами и тихонько открыв рот. Чан звонко и по-детски рассмеялся, а затем присел рядом, отсвечивая ямочками на щеках. После многочасовых рассказов про кенгуру, американские магазины и километровые палящие парковки прошло целых пять лет, наполненных разногласиями с матерью, ярким солнцем по вечерам и сладкой газировкой из магазина. Помимо одного очень близкого сердцу друга появился ещё один. В тот день, когда погода была заведомо хорошей, незнакомец шёл из круглосуточного, недавно построенного в маленьком городке, с набитым пакетом и какими-то безделушками в руках. Как оказалось, это был одноклассник Чана, решивший полгода назад подсесть поближе, чтобы узнать ответы теста по английскому языку. Черноволосого звали Ким Уджин. Тогда, много лет назад, Минхо ещё мог понять, нравится ему человек, только что всплывший перед глазами, или нет. "...Будь хорошим, плохих и так достаточно" – каждый раз говорил старший, когда Минхо рассказывал о докучавших старшеклассниках. И каждый раз заступался, будто за собственного младшего брата, частенько после такого оказываясь в кабинете директора. Каждый раз заступался за отстранённого ото всех, желая помочь. Абсолютно бескорыстно и не требуя что-то взамен: ни похвалы, ни дружбы, ни конфет, ни жвачек. Ничего. Ничего того, что мог бы позволить себе тринадцатилетний ребёнок. Пролетело целых два серо-жёлтых года, а повзрослевший Ким так и не смог полностью разгадать характер закрытого Ли Минхо, который совсем недавно стал настоящим юношей. Он стал дружелюбнее с Уджином и Чаном, больше не боялся рассказывать про свою семью и трижды ходил на ночёвки к друзьям. И улыбался, улыбался... Перестал волноваться о том, что всё это драгоценное сердцу внезапно может пропасть. В таком-то возрасте? В возрасте, когда взявшиеся из ниоткуда издёвки в школе становились только тучнее и опаснее. В возрасте, когда не стоит терять лучших друзей. В возрасте, в котором от такой частой смены событий и настроения Минхо перестал себя понимать. Сегодня ты ешь липкий попкорн на обветшалом диване и смотришь любимую из нелюбимых телепередачу, а завтра обеспокоенные врачи звонят тебе и всему ближайшему окружению, говоря, что твой друг находится в тяжелом состоянии в больнице. Находится там, на синей и страшной кровати с сотнями и тысячами проводов и пиликающих машин. А затем прекращает бороться. Ли Минхо был последним, кто посещал Уджина перед тем, как его сердце перестало биться, и грудь вздыматься, оповещая, что он всё ещё жив. Мысли о налаживающейся жизни разбились, как раскололась голова о холодный асфальт, перепачканный кровью.

***

Русый застыл на месте. Сквозь него прошла целая горсть молний, которая застряла где-то в коленях. Он стоял неподвижно несколько секунд, словно заметил опасность, и ожидавший рядом Минхо, кажется, напрягся. Темноволосый даже в зубах почувствовал волнение. Хан заметил его дрогнувшую губу и чересчур громко воскликнул. – Конечно! – и сразу же смутился, испугавшись самого себя. Позади него, за закрытой железной дверью, послышался шум. И всё вдруг затихло. Джисон порозовел, хватаясь взглядом за молчавшего Минхо. – Кажется, это было очень громко, – бархатный шепот пронесся по округе. Каждое произнесенное слово было отчетливо слышно, они разрезали воздух на несколько частей и снова улетали вдаль. Темноволосый тихо усмехнулся, кажется, перестав волноваться на мгновение, пряча зубы за покрасневшими губами. Он липко моргнул, всё еще удерживая глаза на лице Джисона. Русый не понимал, что ему стоит сказать и поэтому продолжал просто стоять и сверлить взглядом чужой воротник, иногда поднимая взгляд на шею. Сейчас откровенные, пусть и самую малость, разговоры чувствовались совсем по-другому, не как вечером в глухом лесу в компании комаров и веток, похожих на огромных пауков. Сейчас покрасневшие уши Минхо и его плохо скрытый нервоз ощущались иначе. Как будто он впервые кому-то показывал эту сторону своей души. От осознания этого Джисон только сильнее боялся ляпнуть что-то лишнее. Переломанные волнением колени подрагивали раз в две секунды, взамен рукам, которые уже онемели и, кажется, посинели. Сзади снова послышался знакомый голос, который обращался к тому, кто стоит за металлической преградой. – О чём вы тут так громко кричите? – кудрявый выглянул из-за двери, и рядом с ним высунулась светлая копна волос, принадлежавшая Феликсу. Но отстранённого подростка с лисьими глазами рядом не было. Слегка сгорбившийся и смущенный Джисон медленно повернулся с испуганными глазами. Ему на плечо аккуратно упала такая же, как у него, разваренная рука. Минхо решил первым сдвинуться с места вперёд. – Ни о чём, – Темноволосый поджал губы в лёгкой улыбке. Чан недовольно – он ждал другого ответа – нахмурил брови, но ничего не сказал, открывая дверь шире. И, немедля, отплыл в сторону, затягивая за собой Ёнбока. Джисон на мгновение зоркнул глазами на почти чёрную макушку, когда они заходили во внутрь. Еле заметное покалывание в пальцах всё еще чувствовалось, хотя Чан и Феликс своим присутствием отвлекли великую тишину, с руками хватавшую двух юношей, которые боялись что-то сказать друг другу. "Всё еще боюсь, но уже не так сильно" – пронеслось сквозь тысячи других мыслей. Минхо вдруг подумал, что Хан, может быть, собирался что-то сказать, но был прерван. И спасён? Всего на секунду. Эту гипотезу никто не собирался подтверждать, но и опровергать тоже. Она осталась витать в воздухе, незавершённая и недоказанная. Прямо над головой, только что приземлившейся на что-то мягкое. Помимо этого внутри почти расколовшегося черепа крутилось одно только "Конечно!" громко сказанное, но такое искреннее, отражающееся в круглых глазах. Тот, кто его прокричал, невесомо шагал ближе, но всё еще держал дистанцию. Он хлопнул глазами, спрашивая, можно ли сесть. И напрягся, усердно подбирая слова. Прошло несколько тысяч мгновений, прежде чем Хан решил открыть рот и закрыть его через секунду, забыв всё-всё, что пришло в голову. Он отвернулся обратно, смотря на почти сопящего Феликса, занимающегося чем-то важно-ночным Чана и пустое место, где в теории должен сидеть самый младший из них с виноватым выражением лица. Отрекшись от всех встревоженных мыслей, Джисон представил, как Чан и Феликс увидели в окне почти что закрывающегося компьютерного клуба знакомый клубок чёрных волос, увлечённо уставившегося в белый экран с приоткрытым ртом. А после чей-то облегченный выдох с широко открытыми глазами, в которых сверкнула тёмная лампа. Затем она погасла вместе с закрытием уставших ресниц. Скорее всего, Чан прошептал себе под нос: "Хорошо, что он здесь...", беря под руку Ёнбока, клюющего аккуратный веснушчатый нос в ночи. Вместе с этим в голове нарисовались десятки тихих метров, наполненных напряжением, пока уже трое людей возвращались обратно. В итоге они пришли, но тот, кого они испуганно искали в гнетущей темноте опять куда-то испарился. Хан вынырнул из своего воображения, вдыхая полной грудью. В носу чувствовался знакомый речной запах тины и ещё каких-то мелких рыб. Кажется, он всё ещё находился там, где не приходилось думать на важные темы. Русый неторопливо склонил голову в сторону замолкшего Минхо, который за всё это время разве что потянулся, разминая спину. Но он, кажется, даже и не пытался скрыть своё волнение и предвкушение чего-то, чего даже не было озвучено вслух. Джисон неотрывно смотрел на почти острый кончик носа, который периодически дрожал вместе с верхней губой и нижним веком. И всё же решился. – Наверное, – Хан чуть помедлил, чувствуя какой-то ком в горле, – наверное, мы не договорили, да? – спросил глуше и с надеждой, в этот раз не побоявшись заглянуть в лицо. – Наверное, – тихо пролепетал Минхо, напротив, смотря вперёд. Туда, где Крис доставал что-то из коробки очень шумное и, наверняка, вредное для желудка. Он пробурчал: "Пора бы купить маленький такой холодильник..", показывая его примерные размеры большими ладонями, пока Феликс завороженно чирикал, спрашивая: "Зачем?", а тот грузно отвечал: "Чтобы овощи хранить, или мы долго не протянем...". А потом две фигуры расплылись, словно их размазывало огромной кистью с маслом или акварелью, как и всё остальное. Ли повернул голову, надеясь, что Джисона не размыло так же, как и двух других его друзей. – Может, чуть попозже? – он шепнул, – поговорим, – и приблизился, чтобы Хан услышал. Тот встревоженно закивал и, всего на секунду, невидимую никому, метнул взгляд на чужие пересохшие губы. А затем снова на глаза. Минхо тоже кивнул, но не так расторопно и всего один раз. Кажется, раскладные стулья и холодный ночной воздух с какими-то глухими криками во тьме снова нуждались в тех двух, что слепо пытались нащупать почву друг друга. – Не думаете, что нам нужен холодильник? – Чан с искренним любопытством подошёл ближе, разваливаясь в стороны, словно медведь, держа в руках пачки куриного и острого с говядиной рамена в размере пяти штук. Для тех, кто смог выжить и прийти, несмотря на ежемесячную оценку в хореографической студии, сон и только Богу известные другие причины. Но где-то в глубине коробки или на складе магазина точно лежат еще три упаковки... Вдруг кто забредёт? – Может, у кого-то есть переносной? И покупать не придётся, – Джисон отлип глазами от Минхо, поднимая голову на Чана. Тот задумался над предложением Хана, что-то себе вообразив, нахмурил брови и поводил глазницами по периметру помещения. А затем всё-таки придумал и отошёл за телефоном. Феликс, стоявший позади, сдвинулся, наконец, с места и направился прямо к двум сидячим, что молча разглядывали чужие руки и ноги. Джисон, вспомнив про лисьего принца, с любопытством вытянул лицо, чуть сжав пальцы на коленях. – А Чонин-то где? Вы же вроде его нашли. – Да-а... – Ёнбок завороженно перевёл взгляд на железную дверь, за которой могло происходить всё что угодно: от конца света до поимки насекомых в густой траве. А затем глянул на Бан Чана. – Нашли мы его, но Крис отправил его перетаскивать какой-то металлолом во дворе, ну, в наказание... Жестоко – На последнем он сщурил глаза, представляя измученное лицо младшего. – А я то думал, зачем нам пять пачек рамена, – невесомо прошептал Минхо, вставая с дивана. Он всё еще не упускал Джисона из поля зрения, и даже подходя к электрической плите, оглядел помещение, чтобы увидеть его. Убедиться, что не утащили прямо из-под носа бабочки и мотыльки? Темноволосый отмахнулся от мыслей про бабочек так же, как бы отмахивался от настоящих насекомых. Он решил быстрее Чана начать варить лапшу по старой и излюбленной ещё с детства схеме. Это был его чисто авторский рецепт, ни у кого не подсмотренный и придуманный без чьих-либо советов. Сначала он доставал из самых закромов, или из-под пола, большую кастрюлю – варить на восьмерых оказывалось не такой уж и простой задачей – и ставил её на огонь, нарезая все-все овощи, которые только смог найти, или те, которые остались недоеденными детьми или насекомыми. Затем кромсал ветчину на кубики, если на неё получилось найти денег до этого. Солёные квадратики отправлялись тушиться, после предварительной обжарки, в кипяченную воду вместе с вязкой лапшой, пряный соус к которой он добавлял после того, как выкипит вода. Чтобы было больше вкуса, конечно же! Свежие овощи из лавки неподалёку закидывались на половине пути, нарезанные самой разной формой. Однажды Минхо высек сырую морковь в виде сердечек, потому что тогда было утро четырнадцатого февраля. Его об этом попросил Хёнджин, впервые полностью готовый помочь. Всё очень-очень долго и скучно доготавливалось, пока выпивались все приторные газировки, горький кофе и сладкий виноградный чай. "– Знаешь, этот рецепт и придумывать не надо. В нём ведь ничего необычного нет! – Сынмин высунул кончик языка из-за губ, замечая, с какой же невероятной скоростью лицо Минхо краснеет от злости."

*

– Вкусно пахнет, хён! – из-за двери послышался чей-то громко-детский голос, а затем появилась чёрная растрепанная макушка с любопытным выражением лица. Он неоднозначно перевёл два лисьих глаза на спокойного, на первый взгляд, Минхо и голодного Джисона. Они даже не обратили внимания. – Всё перетаскал? – Чан становился строгим только в самых крайних случаях. Но, кажется, сейчас он уже не так сильно злился на младшего. И махнул рукой к остальным, тесно сидящим в импровизированном кругу из пушистых одеял с рисунками и одной подушки, на которую облокотился Ли. – Всё перетаскал! Ян Чонин, несмышлёный, как маленький цыплёнок, вытянул улыбку у Криса, когда быстро-быстро, быстрее самого света, снял замаравшиеся травой ботинки, помыл длинные руки и зачесал смолистые волосы пальцами назад, чтобы не мешались, приближаясь к заветной тарелке с едой. Прежде чем отправить огромную кучу лапши в рот, он пробурчал что-то несвязное про то, как вкусно пахнет и то, как он сильно проголодался за весь день. Словно в пустом желудке уже давно разрослась паутина и окоченели все омертвевшие ткани. Того же мнения, кажется, были и все остальные. Джисон всё водил глазами, как-то слишком обеспокоенно, и молчал больше обычного, будто находясь где-то в другом месте. Во взор попадали о чём-то болтающие Чан и Чонин. Младший загадочно глядел на двоих, чем-то тесно и одновременно ничем не связанных. Глядел, продолжая говорить с Крисом, который расслабился из-за лёгкой сонливости. Но даже сейчас, уставший и голодный, он старался уделить каждому каплю времени. То, что говорил Хёнджин: "Этот хён никогда не поймет, что устал или замёрз, ты посмотри на него..." – было чистой правдой. Совсем не выглядел уставшим и Минхо, который, склонив голову немного назад, наблюдал глазами и губами за тем, что происходит вокруг. Он, в отличие от Джисона, заметил странное внимание Яна, но даже не пытался ничего спросить или сделать, продолжая изредка подавать голос в чьи-то истории про кофе. Для того, чтобы ощутить позднее время, достаточно было просто посмотреть на Ёнбока, который сквозь сон доедал слипшуюся лапшу и улыбался мягко-пушисто, облокотившись на тонкое плечо младшего, который, на удивление, совсем не возражал на светлую макушку. Через время пустые тарелки стояли где-то на недавно купленном столике, на полу и даже одна уместилась на обивку дивана. "Теперь точно спать" – облегчённо выдохнул переутомлённый Феликс, провалившимся в бездну одеял первым. За ним включился яркий ночник со звёздами, который украсил потолок также, как настоящие светила и кометы украсили чёрное небо, распластавшееся на целую галактику. На глухом фоне кто-то гремел посудой и понемногу прибирался, выбивая комья пыли на улицу. Ужин получился слишком поздним, зато наполненным чем-то иным и самым долгожданным из всех, что были за прошедшие несколько дней. Сонный Чан надеялся провести такой же, но в полном составе, с овощами в лапше уже из чьего-нибудь переносного холодильника, разваренным чаем после, широкими улыбками, мелодичным смехом. А затем тихое сопение будет разноситься по помещению, заполняя тёмную ночь...

***

С течением тягучего и длинного потока времени все звуки медленно стихли, пока тусклые звёзды подсвечивали разрисованные стены и выключенные полоски-лампы, светящиеся неоном. За спиной тихо сопели трое слившихся воедино людей. Но сегодня, на удивление, Хан Джисон не был одним из первых, кто пробурчал: "Я всё" – и уткнулся лицом в подушку. Он тихо и неподвижно сидел, обернутый мягким одеялом. И даже не думал ложиться спать. А неподалеку, ближе к плите, также бодрствовал Минхо, глядя в полузакрытое окно. За ним была такая же тишина, как и внутри. И лающие днём собаки затихли. Русый бесшумно поднялся, подцепляя подрагивающей рукой уставшие волосы. – Ты куда? – тихо-тихо шептал Минхо. Сквозь тьму его черты лица было плохо видно, лишь сверкающие глаза блестели на каплях света, которые с трудом пробивались через стекло. – Жарко мне, пойду проветрюсь, – почти что беззвучно пролепетал, в этот раз точно надевая свою обувь. Он проскользнул в щель и, напоследок, только его закрывающие железную дверь пальцы были видны. Они скрылись вместе с ним, утопая в ночи. Темноволосый моргнул единожды, провожая его взглядом. И перевёл уставшие глазницы снова на пейзаж за окном, который скрасился невысоким русым парнем в одной футболке ночью, севшим на то же самое место, что и девятнадцатого июня. "Он специально что-ли без ветровки вышел? Чтобы я принёс?" Минхо метнул взгляд на шелестящую лёгкую куртку, которая без внимания лежала на полу. Снова отвернувшись к окну, подогнул колени к груди и уткнулся затылком в похолодавшую в ночи стену. Он нехотя думал, пыхтя, о том, что ему стоит сказать, когда отворит закрывающую от ветра дверь и сядет рядом. Темноволосый мог поступить как всегда – сказать, что ляпнул на эмоциях, извиниться для приличия и сделать вид, что больше не знаком с этим человеком. Потому что так было проще. Проще не усложнять другому жизнь своими проблемами и загонами, даже если сердце трепещет и отдаёт в зубах от радости встрече. Но с Джисоном было что-то не то. Как будто, если он расстроится и улыбнется, ради приличия, конечно же, говоря: "Ничего страшного" – все внутренности разорвёт на части. "А ведь мы знакомы всего четыре месяца" – Раздражённо подумал Минхо, скрепя зубами. В голове всплыл первоначальный, самый объективный из всех, образ перепуганного абсолютной глупостью подростка. "Русая макушка торчала из-за толстовки серого цвета. Ранняя весна, как никак, несмотря на то, что была уже её середина. Зелень вокруг вовсю расцветала, птички щебетали на тонких ветках, в городе снова появлялась весенне-летняя суматоха. Все вокруг занимались чем-то важным, кроме одного человека". На кончиках пальцев почувствовался тёплый весенний ветер, совсем отличающийся от летнего. А скуловые кости будто обрамили приятные зелёные узоры на деревьях и земле. "Что было бы, если бы мы тогда прошли мимо?" – Минхо застыл на секунду, раздумывая над собственной мыслью. Скорее всего, вернулись бы обратно после намеченного похода в продуктовый, обложившись едой, и начали бы всем составом делать то, что делали каждыми днями. А в тот ранний вечер опустевшие улицы украсились бы семью слишком громкими подростками, один из которых чувствовал, будто сделал что-то не то сегодня днём. Точнее, не сделал. А Хан, наверное, так и не нашёл бы свой кошелёк. Вернулся грустный домой, поел окоченевшую еду из холодильника, совсем забыв разогреть, и уставился в потолок, лежа на мягкой, но одинокой кровати. И утром, позабыв о потере, громко попрощался с уходящей матерью на работу и начал бы, наконец, играть в недавно купленную игру, которую даже не успел распаковать из-за бродячих детей в другой реальности. После этого сознался бы в собственной глупости и извинился за потерянные чужие деньги. Может, он и провёл бы так весь свой остаток лета. А может, нашёл бы совершенно других друзей. Он отрешённо поднялся, опираясь о стену. Но ветровку всё-таки не взял. Вместо неё Хана огреют красные уши и нос – подумал. Холодные руки открыли такую же дверь, скопившую на себе весь ветер, который успел превратиться в снег. На улице было необычно тихо. Как будто штиль наступил после нескольких часов ярого шторма. Русый, скорее всего, до сих пор неподвижно сидел и смотрел далеко за деревья, точно также прокручивая весь сценарий жизни у себя в голове. Он не заметил тягучего скрипа и мягких шагов у себя за спиной, сгорбившись от прохлады, закрадывающейся под футболку. – Замёрз? – тихо, почти бархатным голосом, разлетелось на ближайшие несколько метров. Хан испуганно повернулся на звук. Будто только что проснувшийся Минхо моргал неторопливо, всё еще стоя в железном проёме. – Совсем нет, – помотал отрицательно головой и отвернулся, – у меня только руки замёрзли. Темноволосый почти что проплыл перед глазами, мягко приземлившись на стоящий ещё с прошлого года раскладной стул. Наверное, он тоже замёрз стоять тут целыми днями, пока на нём никто не сидит. Спокойная тишина заполнила лёгкие и всё пространство вокруг. "Молчать рядом с Минхо не было чем-то неловким" – снова подумал Джисон. А вот говорить – более чем. Но сказать что-то хотелось ужасно сильно, до дрожи в костях и хрящах. – Хён, – окликнул русый с серьёзной ноткой в голосе, – извини, если я веду себя как-то странно. Наверное, ты вообще не понимаешь, что я хочу сказать, но я по-другому не могу. – Если бы я был слепым и глухим, то, наверное, не понял бы. Ты же прозрачный, – не договорил, щуря глаза, пока смотрел в другое лицо. Хан от удивления раскрыл рот. В него вот-вот заползут пауки и мухи. – И ты, что... вообще не возражаешь? Тебе всё равно? – Я не знаю, – Самый ожидаемый и самый колющий ответ из всех, который был подготовлен на любой случай жизни. Минхо вдруг смутился. "И понял, что не может сказать всё то, что чувствует." А сейчас мог? – Точнее... наверное, не возражаю. "– Ну, типо так сердце колотится или руки трясутся. Или, – Русый задумался, смотря наверх – может... горит всё внутри? – Это ты так рядом со мной себя чувствуешь?" В голове чётко проносился сегодняшний вечер и всё, что тогда осторожно говорил Джисон. Правильные слова поочерёдно складывались в одну целую фразу, которую стоило только произнести. Сказать и отпустить остальную ситуацию на самотёк. Но он так не мог. – Сердце колотится или руки трясутся. Горит всё внутри, – бормоча, повторил точь-в-точь чужие слова, переводя тёмные глаза куда-то на землю, пока всё остальное лицо полыхало. Хан непонятливо склонил голову набок, несмотря на то, что боялся пошевелиться. И его вдруг осенило. Как будто упало на голову осознание вместе с чем-то ещё. Чем-то, что заставляло задыхаться на месте, пока губы синеют и глаза закатываются назад. Джисон вспыхнул. Он тяжело и громко выдохнул, пока Минхо всё также сидел, смотря вниз. Прикусил губу, поднимая голову выше. Ему на глаза попался блестящий даже в ночи красный браслет, который когда-то Ёнбок попросил подарить вместо него. Хан безостановочно и с трепетом носил его, не снимая, и даже когда узнал, что Ли не был тем, кто хотел подарить нить с красивыми бусинами. "Минхо каждый раз, как встречал Хана, смотрел на его руку и каждый раз удостоверялся в том, что красный браслет висит на руке. Просто так." Но, кажется, Феликс совсем не возражал бы, если бы темноволосый думал, что сам решил подарить Джисону украшение. "Если мы встретимся в следующей жизни, я обязательно сам подарю тебе эту дурацкую нитку с бусинами." Все мысли затихли в голове, а сердце стучало даже в ушах. Стучало очень отчётливо и отдавало в кончики пальцев. Сквозь глухой шум, заполнивший на секунду даже глаза, слышались частые вздохи Джисона и то, как он тяжело моргал. Слышалось и соприкосновение тёмных ресниц друг о друга. Минхо раскрыл слипшиеся губы и спокойно выдохнул. – Ты мне нравишься, – прошептал почти по бесшумно, не слушая самого себя. В такие моменты кровь настолько громко бурлила в капиллярах и венах, что уши наливались алым и взбухали. Сердце по-настоящему пропустило один удар. Хан подумал, что сейчас его схватит инфаркт. Он продлился несколько минут. – Что? – замолк всего на долю секунды, – Не шутишь? – русый не поверил своим опухшим ушам. Они вот-вот взорвутся вместе с глазами и пальцами на руках. – Конечно нет, – каждое слово звучало тихо с безысходностью, пока темноволосый всё больше утопал в слишком громкой тишине. Секунды текли как кипящая вода, задевая щиколотки и ступни, – А я? Скажи. – Что сказать? – Ты знаешь, что сказать, – глаза стеклянные, прямо как у фарфоровой куклы. Могло показаться, что он разозлился и теперь требовал ответ у Хана, который так долго пытался выудить из него хоть что-то. Пытался и пытался, истратил на это все свои силы, а теперь стушевался, делая вид, что совсем ничего не понимает. – А вдруг не знаю? Скажи, что мне сказать, – у Джисона округлились глаза, пока он тараторил глупо, испуганно и безостановочно на неторопливую речь Минхо. Хан и не заметил, что вот-вот пробьёт землю своими трясущимися ногами, а руки превратятся в кашу от такой амплитуды действий. Темноволосый, возможно, и правда разозлился. Всего на мгновение. Он понял его реакцию спустя несколько тиков часов, когда непонятно что, налившееся в его мозгу, отлипло от его стенок и на смену пришла секундная адекватность. – Что я тоже. Скажи, что я всё правильно понял, – темноволосый медленно подхватывал панику, глядя на русого. И совсем позабыл о холоде, который окутал его ещё с самого начала, как только он вышел на улицу. – Да, – шептал, но хотелось громко кричать – Точно... Точно правильно понял. Минхо продолжал смотреть только на Джисона и совсем не шевелился, в отличие от него. Он протянул спокойную руку всего на десяток сантиметров и накрыл своей ладонью кисти Хана. Те, что не останавливались ни на секунду. И они перестали дрожать.