Кровь и пепел

      Ран мимолётно кидает взгляд в сторону часов, сдерживая в себе порыв, чтобы не закатить глаза — удивительно, каким контрастом живут некоторые члены правления Бонтен: ночью жаркий секс, кровь и убийства во славу древнего демона, а утром — пожалуйста — возня с многочисленными документами и бесконечное решение сложных задач, которые не могут быть исполнены без прямого участия Рана или Риндо, который, к слову, ещё не вернулся с очередной сделки. Какой-то ебучий жаворонок назначил подписание договора на десять утра — знал, ублюдок, что нужен Бонтен, а потому позволял себе много выёбываться и распушать перья. Только вот несчастный глупый владелец нужных им ресурсов не знал, что как только на бумагах будет поставлена его подпись — как несмываемое клеймо, оставленное раскалённым тавром, — его существование станет бесполезным. Старший Хайтани откинулся на спинку офисного кресла, прикрывая глаза и расплываясь в довольной улыбке: живая фантазия сразу же подкинула приятную картинку того, как в то же мгновение, как чернила высохнут, Риндо пустит мужчине пулю в лоб, лениво докуривая сигарету и туша бычок об влажную склеру безжизненного глаза.       Пальцы сжимаются на дорогой коже кресла, а потом по просторному кабинету разносится напевный смех Рана, что не может сдержать себя, испытывая удовлетворение от собственной власти и превосходства. Они с братом с детства шли к этому, не задумываясь о моральных сторонах вопроса: пытки, нанесение увечий, убийства — если это поможет в достижение намеченной цели — значит будет использовано, и всегда — всегда! — они действуют исключительно в своих интересах. Сначала при захвате Роппонги, а позже, повзрослев и поняв, что их амбиции и аппетиты только растут, присоединившись к Бонтен. Ран не сомневался, что рано или поздно, но вся Япония будет подчинена им. Хайтани-старшему доставляла удовольствие мысль, что при любом упоминании их имён, люди испытывают страх и трепет, пытаются угодить, лишь бы не вызвать гнев верхушки, но в том и прелесть не зашоривать себя правилами и законами обычных обывателей: Бонтен — боги в человеческом облике, а перечить им — значит, умереть.       Ран давно понял, что обыкновенные мирские радости никогда не смогут удовлетворить его. Семья, жена, дети… От одной мысли об этом начинает тошнить — разве можно представить такого, как он — короля — верным любящим мужем или отцом? Хайтани фыркает: зачем разменивать себя на глупые ненужные чувства и эмоции, быть только с одной женщиной, когда Ран может попробовать каждую, на какую упадёт его взгляд? К тому же, с ними так весело играть, ведь абсолютно каждая дурёха уверена — уж она-то точно удержит его при себе: не иначе у неё пизда волшебная.       Какая несусветная непроходимая женская тупость — Ран никогда не будет принадлежать ни одной из них. Разве что на одну ночь и то: полностью контролируя процесс, когда очередная павшая крепость будет делать ему глубокий горловой, пошло причмокивая и желая впечатлить его своим умением сосать член.       Впечатлить. Его. Рана Хайтани, который трахает девушек в подвале их особняка, а потом безжалостно расчленяет свою жертву, принося, как дань, демону; возлагая внутренности на алтарь своих желаний. В жизни Рана есть всего два действительно важных ему человека: он сам и младший брат, остальные — грязь под подошвой его дорогих туфель. Даже те, кто окружают его в Бонтен, не имеют для Хайтани особого значения; они полезны, пока чётко исполняют свои обязанности и не раздражают, но стоит совершить малейшую оплошность — смерть не заставит себя ждать, и единственное, на что останется надеяться подчиненным, чтобы она была быстрой, а Ран уже давно не оказывает такой милости, чувствуя, как дикий зверь внутри него, распробовавший вкус горячей солёной крови, требует больше и больше.       В дверь робко стучат, и Ран вскидывает брови, смотря на Юки — миловидную секретаршу, которая сидела в приёмной у Харучиё. Густые смоляные волосы собраны на затылке, лёгкий макияж, строгая чёрная юбка и кипельно-белая блузка — образ идеальной секретутки собран. Хайтани со скукой думает, что взгляд у девчонки потускнел с момент её прихода сюда — наверняка не ожидала, что верхушка, кроме Майки и Какучё — благородный какой — пустит её по кругу в первый же рабочий день, но с другой стороны, та зарплата, которую она тут получает, подразумевает каждодневный утренний минет вместе с горячим кофе впридачу.       — Господин Хайтани, — робко звучит её голос, и мужчина снисходительно смотрит на девушку, всем нутром ощущая страх секретарши — Юки неуютно находится с ним в одном помещении, и Рану хочется подразнить её, специально разжигая ужас в женском теле, потому что он испытывает извращённое удовлетворение от этого. — Возникли некие трудности и…       — Подойди ближе, — велит Ран, отворачиваясь и оставляя размашистую подпись на очередном документе. — Не привык беседовать через весь кабинет.       Взгляд фиолетовых глаз снова останавливается на Юки, и Хайтани чувствует себя опасной змеёй, следящей за глупым пушистым кроликом, самолично идущим в его ловушку. Ран видит с каким трудом девушке удаётся пересилить себя, чтобы закрыть за спиной дверь, скрывая дрожь во всём теле, отрезая себе путь к мнимой свободе — старший Хайтани мог бы, при желании, нагнуть девчонку посреди коридора, не утруждая себя заботой о комфорте партнёрши, вот только Юки — пройденный материал, более не интересующий Рана, как сексуальный объект. Теперь ему куда интереснее давить её морально, и то — при случае.       Стук её шпилек отдаёт не уверенностью — зачем вообще продолжать носить такую обувь, если ты даже тени своей боишься в здании организации? — пока Юки идёт к столу Рана, прикрывая себя папкой с какими-то документами. Хайтани хочется специально вытащить предмет из тонких пальцев, как можно теснее при этом скользнув рукой по телу секретарши — её страх заводит мужчину.       — Утром господин Санзу должен был подписывать контракт с одной из партнёрских фирм по грузоперевозкам в Корею, — начинает Юки, вдруг сама укладывая папку на стол Рана, и тот приподнимает бровь, рассматривая не подписанный до сих пор контракт.       — Харучиё вчера так обдолбался, что не в состоянии ручку держать? — вот только Хайтани-старший чувствует — что-то не так. Эту сделку они планировали давно, и на огромном судне с грузовыми контейнерами в Сеул должна была уйти партия нового синтетического наркотика. Этим Санзу занимался лично, скрупулезно отслеживая все этапы сделки, и вдруг на финишной прямой не подписал контракт?       — Нет, Хайтани-сама, — нервно произносит Юки, уже успевшая схлопотать нагоняй от Коконоя, который с утра не получил транзакцию от корейских партнёров. — Господин Санзу до сих пор не явился на работу.       — Что? — Ран впивается глазами в лицо Юки, чувствуя, как его интуиция буквально вопит об опасности, но старший Хайтани никак не может понять откуда она исходит. — Что значит «не явился»? Ты звонила ему?       — Несколько раз, — докладывает Юки. — Я попросила одного из его подчинённых — Джимпачи — лично съездить к господину Харучиё домой. Эго сказал, что дверь никто не открывает, но на парковке стоит автомобиль босса.       — Ладно, давай я подпишу, — Рану на силу удаётся скрыть свою нервозность, и он с яростью думает, что Юки может заметить его состояние, впервые выходя из этого кабинета победительницей. — Скажи Рэй, чтобы позвонила Риндо — им пора сворачиваться. Я буду ждать брата у дома Санзу.       — Да, господин Хайтани, — девушка подхватывает папку, и, как только отворачивается от стола, облегчённо улыбается: на этот раз смогла избежать психологических пыток старшего из братьев — красивого и ядовитого до самого своего основания; Юки с омерзением думает, что, смотря на Рана, легко поддаться обманчивому первому впечатлению, ведь мужчина умеет вести себя, как настоящий джентльмен. Только маска быстро слетает, и вот Юки уже на коленях, давится его членом, пока Ран курит, гаденько улыбаясь и отпуская похвальные реплики в сторону своего брата, что пристроился сзади, вдалбливаясь членом в девушку. Такая она, работа в Бонтен.       Ран встаёт из-за стола, как только Юки тихо закрывает за собой дверь; всё тело охватывает нервная дрожь, но мужчина решает не поддаваться панике — вдруг Харучиё реально всего лишь обдолбался, решив отпраздновать заключение сделки раньше времени? Но мерзкий правдивый голос внутри черепной коробки всё твердит: «Нет, Ран, и ты знаешь это. При всём своём наркотическом угаре, Санзу никогда бы так не поступил. Не подвёл бы своего идола».       Впервые с того момента, как Ран и Риндо вошли в руководящий состав Бонтен, что-то смогло выбить Хайтани-старшего из колеи, и он ощущает внутри себя что-то, очень сильно похожее на страх. Это чувство неприятным липким и холодным комком сворачивается в животе, выстреливая в пространство длинными щупальцами и до боли сжимая по очереди все жизненно важные органы. Ран тяжело вздыхает, пытаясь привести себя в чувство — он не тот, кто так просто поддаётся панике, поэтому ему необходимо как можно скорее поехать к Харучиё домой, дождаться там Риндо, а потом как следует отпиздить номер два Бонтен, чтобы больше не позволял себе так своевольничать.       — Господин Хайтани, машина ожидает вас внизу, — сообщает Рэй — их с братом секретарша, такая же пользованная, но сумевшая сохранить внутри себя тот страх, который испытывала перед всей верхушкой. Её ломать было интереснее, чем Юки, но сейчас эти глупости Рана не волнуют совсем. Он разворачивается лицом в двери и выходит из кабинета, не удостоив Рэй даже взглядом. — Очень надеюсь, что ваш Санзу подох.       Если бы только Рэй могла знать, как правдиво окажется её желание. Услышь девушку кто-нибудь в тот момент — она бы присоединилась к Харучиё на том свете, только замучили бы её руководители, пытаясь добраться до правды, которая, впрочем, скоро станет им известна. Каждому по отдельности.       Ран добирается до дома Санзу через сорок минут, каждая из которых длится для него, как целый год. Порой Токио несказанно раздражал старшего Хайтани своими бесконечными пробками и просто неимоверным количеством людей, снующих туда-сюда, как мельтешащие под ногами муравьи — знает, что полезные, а всё равно мерзкие на вид. Ран, считавший себя выше обычных мирских проблем и радостей, всегда с огромным пренебрежением наблюдает за суматошной кипучей жизнью японцев, которую ему доводиться видеть в те моменты, пока он курсирует на автомобиле по городу. Для чего все эти старания, если большая часть людей так и останется жалкими неудачниками, живущими от зарплаты до зарплаты, имея за плечами ипотеку, семью и выводок детей, которые утягивают тебя на дно? Ран в упор не понимает прелестей пресловутой семейной жизни, лишённой любых радостей и запретных удовольствий, которые всегда открыты ему и брату.       Ран въезжает на территорию элитной высотки, где последние три года обитал Санзу, и сразу же видит его Lexus — облюбованную тачку, которую Харучиё облизывал на равне с катаной и шлёпками Майки. Значит, этот наркоман ебанутый дома, потому что свою чёрную красавицу никогда бы не бросил без присмотра; Хайтани хмыкает, а потом тянется к бардачку, извлекая из него связку ключей от квартиры Санзу. Не то чтобы они уж слишком сильно доверяли друг другу, но когда стали проводить вместе кровавые обряды, загадывая желания демону, решили на всякий случай обменяться ключами — мало ли что могло случиться, учитывая род их деятельности? И сейчас Ран, пребывающий в абсолютной уверенности, что Харучиё подцепил какую-то потаскушку в клубе и, натрахавшись с ней, закинулся наркотой, совершенно потерявшись во времени, поэтому не отвечает на звонки и не появляется на работе.       — Ох, и отхватишь ты пиздюлей сначала от нас, а потом тебе Майки хребет сломает и будешь ты, падаль розовая, ползать за ним, моля о прощении, — Хайтани-старший уже давно пришел к мысли, что хоть Санзу и был рядом с Манджиро ещё с основания «Токийской Свастики», лучшим номером два Бонтен был бы именно он — Ран. — Насладись последними мгновениями, ублюдок, мы скоро придём портить тебе кайф.       Хайтани выходит из машины и усаживается на капоте, закуривая и вытягивая вперёд длинные ноги, коротая время за обдумыванием планом на будущее, в котором он вместе с Риндо берет управление Бонтен в свои руки — разве это не то, чего они так хотят? Ран усмехается, в который раз приходя в восторг от собственной эгоистичной натуры, но именно потому что он такой, им с братом удалось забраться так высоко.       Во двор въезжает чёрный джип, и младший Хайтани паркуется рядом с братом, а потом раздражённо хлопает дверцей автомобиля, подходя к старшему Хайтани и мимолётно касаясь его лба своим — у них это было вместо приветствия или рукопожатия.       — Что случилось, Ран? — Риндо усаживается рядом, и старший протягивает ему пачку. Младший вынимает сигарету и зажимает фильтр между розовых губ, поднося ближе зажигалку и закуривая. — Что там стряслось с Санзу? Рэй мне толком ничего не объяснила!       — Он сегодня не появился на работе и сорвал сделку с корейцами, — лениво сообщает Ран, выпуская изо рта сизую струйку дыма. — Теперь нам придётся как-то решать эту проблему: контракт-то я подписал, но позже назначенного времени, а это выльется в лишние расходы и порчу нашей репутации.       — Но Харучиё сам же вызвался курировать эту сделку и даже Какучё к ней не подпустил, — удивляется Риндо, поднимая голову вверх. Значит, им с Раном предстоит дать Санзу серьёзных пиздов, к которым потом сверху добавится жёсткая пиздюлина лично от Сано, а это уже пахнет тяжелевшими травмами. — Послушай, аники, Харучиё, конечно, тот ещё пидор конченный, но ты уверен, что с ним не случилось чего-то серьёзного? Он ведь ни разу не подводил Майки.       Старший Хайтани стискивает зубы, потому что слова брата вновь заставляют его заволноваться, ощущая холодный липкий страх — всё это действительно выглядит слишком подозрительно, а Санзу они знают не первый год! Его главной зависимостью были не наркотики, а Майки, за которым Харучиё следовал с фанатичной преданностью, и всё сейчас происходящее выглядело слишком странно и подозрительно.       — Давай поднимемся и выясним всё наверняка, — говорит Ран, внезапно ощущая слабость в ногах. Однако, он упрямо идёт вперёд, туша бычок каблуком дорогой обуви. Младший брат следует за ним, и оба Хайтани заходят в шикарный холл, направляясь сразу к лифтам.       — А почему Джимпачи не было с Санзу?       — Они вчера вечером поехали в клуб, и, скорее всего, Харучиё подцепил там какую-нибудь сучку, а ты же знаешь, как он любит покрасоваться перед этими тупорылыми курицами, — отвечает Ран, заходя в тот самый лифт, где ещё несколько часов назад Санзу самозабвенно целовался с Юрэй-Рехён. Он нажимает на кнопку нужного этажа, не зная, что ещё недавно этой кнопки касались пальцы живого Харучиё, а сам Хайтани стоит ровно на том самом месте, где пару часов назад была Юрэй в своём настоящем облике, унося из высотки сердце своей первой жертвы.       — Да, но я не припомню, чтобы хоть одна девушка могла заинтересовать Санзу настолько, чтобы он не пришёл на работу, пускать слюни вслед Майки, — резонно замечает Риндо, и старший Хайтани ощущает, как виски пронзает острая пульсирующая боль, грозящая вылиться в полноценную мигрень. Логичные здравые слова брата подрывают мнимое спокойствие Рана, выбивая почву из-под ног, и — честно, мужчине совсем не хочется заходить в квартиру Харучиё.       Лифт мягко останавливается на нужном этаже, и двери плавно разъезжаются в стороны, выпуская братьев в просторный холл с дорогим персидским ковром на полу.       — Интересно, сколько раз они его отмывали? — усмехается Риндо, выдергивая ключи из похолодевших пальцев Рана, чтобы самому открыть дверь. — Харучиё же обожает приходить домой в кровище.       Младший совершенно точно не испытывает никакого трепета или волнения, уверенный в том, что их подельник спит, обдолбанный и довольный жизнью, а старший чувствует себя всё хуже, испытывая какой-то животный страх, стоя перед дверью в апартаменты Харучиё. Риндо плавно проворачивает ключ, вот только в этом нет необходимости — дверь открыта, и младший кидает взволнованный — впервые — взгляд на Рана, что тихо сглатывает вязкую слюну, а потом открывает дверь, заходя первым.       В шикарных апартаментах стоит тишина. Только она давит на Хайтани-старшего ещё больше, чем если бы он оказался в клубе, где грохочет идиотская музыка. Ран и сам не знает почему, но ладонь ложится на пистолет в кобуре, и мужчина снимает его с предохранителя, вынимая оружие, привычно ощущающееся в руке. Сзади брат проделывает тоже самое, и они тихо продвигаются вперёд, ощущая давящую атмосферу молчаливых стен, которые этой ночью и ранним утром слышали крики боли и громкий смех рыжей ведьмы, измывающейся над трупом.       Хайтани по очереди осматривают комнаты, только они уже знают, что искать следует в спальне, однако оба останавливаются в кабинете, глядя на вывернутые ящики стола и включенный компьютер, где на мониторе открыты папки со всеми их грязными изобличительными делишками.       — Ран, посмотри, — говорит младший брат. — Все ножи исчезли, а деньги на месте.       — Данные тоже никто не копировал, — откликается старший Хайтани, щёлкая мышкой по папкам. — Какого блядского хуя тут происходит?       Они переглядываются, а потом следуют в спальню. Ран заходит первым, и воздух застревает в лёгких, а зрачки расширяются, когда Хайтани видит картину, представшую перед глазами. Сзади него точно так же застывает Риндо не в силах вымолвить хоть слово, с ужасом глядя на место, ещё недавно бывшее спальней Санзу.       На всех поверхностях, даже на огромных панорамных окнах, разлита тёмно-алая жидкость, застывшая грязными потёками, будто здесь специально разлили краску, только братья чувствуют — этот запах они не спутают ни с чем — это кровь. Уже остывшая, неприятно впитывающуюся в ковёр и мебель. Из-за того, что она была даже на окнах, в помещении создаётся жуткая давящая атмосфера, а все поверхности будто подсвечены красным светом, что раздражает глаза.       — Твою мать, — голос Риндо сел, и Ран поворачивает голову в сторону широкой постели, где совершенно точно лежит труп Харучиё — на тумбочке лежит лоскут кожи, на котором была выбита татуировка Бонтен. — Как такое могло случится?       «Мы где-то крупно проебались», — с тоской и страхом думает Ран, подходя ближе к кровати и пачкая дорогие туфли в липкой крови Харучиё. Фиолетовые глаза с омерзительным интересом и ужасом смотрят на то, что осталось от номер два Бонтен. Поработал над ним какой-то психопат-мясник. Вся кожа была срезана — даже с лица, грудина раскурочена, а из неё торчали, как обломанные зубы, белые дуги сломанных рёбер; все внутренние органы извлечены — кишечник весело намотан на люстру, как блядская новогодняя гирлянда; печень, почки и селезёнка любовно уложены в глубокое глиняное блюдо, а лёгкие украшены живыми — уже слегка подвядшими — цветами сакуры, испачканными в крови, словно на нежных лепестках блестят мелкие рубины, и лежат на стеклянном столе; все мышцы в конечностях вспороты и изорваны, демонстрируя кое-где белые кости.       — Ран, — с ужасом шепчет Риндо, и старший Хайтани переводит взгляд выше, над пробитой головой Харучиё. Там, как самое настоящее издевательское послание для них, оставлены член и яйца Санзу, в которые глубоко воткнуты острые ножи.       — А сердца нет, — механическим голосом говорит Ран, сканируя комнату внимательным взглядом. Мозг, раздавленный, он замечает на диване — в него точно так же, как в хозяйство Харучиё, воткнуты ножи. А в стакане с недопитым виски плавают ледяные голубые глаза Санзу. — Сука!       Ран вдруг взревел яростным животным, загнанным в ловушку. Он поворачивается к брату, а потом обнимает его, пытаясь удостовериться, что с Риндо всё в порядке — теперь безопасность брата являлась для Хайтани-старшего приоритетом.       — Звони нашим, кто-то решил открыть на нас охоту, — тихо произносит Ран, вот только оба брата знают — охоту ведут исключительно на них двоих. ***       Нисида, не прекращая улыбаться, усаживается на широкий подоконник в своей квартире. Вид из окон, конечно, не такой роскошный, какой ей довелось наблюдать из апартаментов Санзу, но это нисколько не портит настроение девушки, и она чувствует небывалый прилив сил.       Взгляд тёмно-синих глаз падает на глубокое хрустальное блюдо, стоящее на столике и наполненное мелким колотым льдом. На холодной — на вид хрустальной — подушке лежит её трофей: сердце Санзу Харучиё. То единственное, что Юрэй решила забрать с собой, хотя в какой-то момент, измываясь над трупом своего мучителя, Нисида всерьёз задумалась о том, чтобы и член прихватить — всё-таки шакал был хорош в сексе.       — Такой самоуверенный ублюдок, — улыбка, наполненная ядом, расползается на полных розовых губах, и Юрэй отводит взгляд от красной плоти, любуясь одним из самых шикарных закатов, которые ей доводилось видеть. Солнце окрашивает всё пространство вокруг себя в нежные оранжевые и розовые оттенки, будто художник растирает уверенные мазки по огромному холсту, добавляя в картину новых цветов: нежно-сиреневый, алый, чуть синевы у самого края. Она подносит ко рту высокий бокал с шампанским и пьёт за свою первую победу. Нисида понимает, что как только двое оставшихся найдут труп Санзу — станут бояться собственной тени, точно зная, что скоро придут и за ними. Вот только братья Хайтани даже представить себе не могут, в чьём лице найдут свою кончину. — Я отомщу за всех нас, сёстры.       Там, в Аду, Баал по просьбе Юрэй показал ей всех жертв троицы, и это помогло девушке выяснить слабость номер два Бонтен, что в конечном итоге и привело его к смерти. Теперь же ей предстоит выбрать свою вторую жертву, и Нисида на интуитивном уровне понимает, кто это будет.       Оставшийся в живых последним станет вместилищем для Баала, и, даже точно зная какой Хайтани Ран ублюдок, Юрэй предпочла именно его, не сумев преодолеть в себе то максималистское желание заполучить себе ядовитую орхидею Токио, которая не покорилась никому. Пожалуй, учитывая любовь Баала к Астарте, надо попросить демона, чтобы он сочетался со своей женой очередным браком — чтобы навсегда уничтожить репутацию Рана, который так гордился тем, что ни одна из девушек не смогла посадить его на короткий поводок. Да, это будет уже не его тело, но душа — даже удивительно, что у такого мерзкого ублюдка она была, — вечна, поэтому Баалу ничего не будет стоить продемонстрировать старшему Хайтани, что с его телом происходит на земле.       — Итак, мой феникс порезвился, — Юрэй поворачивает голову, натыкаясь взглядом на Баала, вальяжно развалившегося в глубоком мягком кресле. Сейчас демон приобрел более человеческий вид, спрятав витиеватые рога. Он, широко улыбаясь, наблюдал за Нисидой, любуясь тем, как красиво солнечные лучи играли яркими бликами в густых рыжих волосах Юрэй, точно переливающуюся огненная река, плавно стекающая по узкой спине. — Понравилось?       — Ты просмотрел весь спектакль? — интересуется девушка, слезая с подоконника и подходя к демону, устраиваясь на быльце кресла, так что Баал легко может обвить руку вокруг тонкой талии. Он усмехается, а потом обхватывает пальцами острый подбородок, смотря в блестящие от удовольствия синие глаза.       — Ты была великолепна, пташка, — Баал проводит пальцем по полной нижней губе, наслаждаясь её мягкостью и сгорая от нетерпения — это тело идеально подойдёт его обожаемой жене. — И даже принесла мне сувенир.       Они оба смотрят на столик, на котором покоится блюдо с сердцем Санзу.       — Я знаю, что это было необязательно, но очень уж мне захотелось оставить трофей на какое-то время, — Нисида протягивает руку и обводит пальцем плоть, а потом слизывает холодную кровь с кожи. — Жаль, что невкусно.       — Хотела бы, как древние войны, пожирать сердце своих врагов, чтобы набираться храбрости? — усмехается Баал.       — У меня её в избытке, как и силы с желанием, чтобы отомстить этим ублюдкам, — спокойно говорит Юрэй, а потом улыбается своему покровителю.       — Что же, феникс, ты решила чьё тело мне отдашь?       — Рана Хайтани, — без промедления отвечает Нисида, стараясь не закатить глаза от вида снисходительной — понимающей — ухмылки на губах Баала. — И мне бы очень хотелось, чтобы вы с Астартой снова сочетались браком.       — Как будет угодно моей мстительной огненной пташке, — говорит демон, ему-то откровенно плевать в чьем теле существовать — главное, что больше никаких препятствий не будет между ним и женой, а жениться на ней он собирался и без уточнений Нисиды. В принципе, все три мужчины были привлекательны, и отдать право выбора Юрэй было самым верным. — Ты, наверное, хочешь что-то у меня спросить?       — Да, я знаю слабость Рана, но сейчас мне нужно поймать Риндо, а он — самый скрытный из них.       — Даже у него есть слабое место, которую он прячет глубоко в сердце, — усмехается Баал, а потом привлекает Нисиду к себе, касаясь горячими губами уха девушки. — Хочешь знать, какое желание загадал мне младший брат Рана?       — Какое же? — любопытство в голосе Юрэй забавляет демона, и он без каких-либо сожалений рассказывает девушке о самом заветном желании Риндо Хайтани, заставляя Нисиду расплыться в коварной улыбке. — Ты видел это сам в его сознании?       — Да, — отвечает Баал. — Риндо из того типа мужчин, которые любят только один раз в жизни. У младшего Хайтани вдребезги разбито сердце, не без помощи старшего брата, но Риндо не представляет всех масштабов того вранья, в котором живёт уже лет десять.       — То есть, он поверит любой мало-мальски правдивой истории? — интересуется Нисида, а потом встаёт с подлокотника кресла и подходит к зеркалу, рассматривая своё отражение. План сам собой вырисовывается в голове, пока Юрэй наблюдает за изменениями в своей внешности.       Вместо длинных рыжих волос появляются густые шоколадные локоны до лопаток; кожа становится на пару тонов темнее, но всё-таки остаётся нежно-персиковой; синие глаза темнеют приобретая красивый ореховый оттенок с вкраплением золотых пластиночек, красиво переливающихся в тёмной радужке. На щеке появляется маленькая аккуратная родинка. Юрэй отходит чуть назад, замечая, что снова стала ниже, чем была, а у её новой личины красивая женственная фигура с притягательными округлыми бёдрами.       — Как её зовут? — спрашивает Нисида у Баала, предающегося созерцанию сердца Санзу.       — Изанами Харада, первая и единственная любовь Риндо Хайтани, — отвечает он, а потом вновь смотрит на Юрэй. — Принеси мне и его сердце.       — Будет исполнено, — Изанами-Юрэй кокетливо улыбается сама себе, думая, что первая любовь Риндо действительно очень милая, такая нежная, как первые цветы, распускающиеся весной; неудивительно, что младший Хайтани влюбился в Хараду. — Оставь мне его воспоминания, хорошо? И Рана. Надо хорошенько подготовиться.       Баал снова снисходительно улыбается, думая, что кто-то слишком много выёбывается, включая командный тон. И всё-таки девчонка интересует его, разжигает интерес, которого демон уже давно не испытывал. Даже троица Бонтен была слишком банальной в своих похождениях, хоть и весьма эффектной в исполнении обряда. Он встаёт из кресла, медленно подходя к своему огненному фениксу, а потом притягивает её к себе и прижимается губами к раскрытому рту, передавая нужные отрезки памяти обоих братьев.       — Уверена, что это можно было бы сделать и иначе, — отвечает Юрэй, чувствуя горячее дыхание на своём лице, и как в мозгу кружат чужие тёмные мысли — Ран, а вторые тяжелые наполненные болью и жгучей ненавистью — Риндо.       — Можно было бы, — соглашается Баал, выпрямляясь и отходя назад к столу, беря в ладонь ледяное сердце Санзу. — Но мне захотелось — я сделал. Жду, огненный феникс, постарайся и на этот раз не разочаровать меня.       Он исчезает так же внезапно, как и появился, оставляя Нисиду одну, всё ещё стоящую около зеркала, но смотрящую в пространство расфокусированным взглядом, потому что находится она мысленно не здесь, а в чужом прошлом десятилетней давности, наблюдая, как ядовитая орхидея нежно обнимает Риндо, поглаживая брата по ещё коротким блондинистым волосам, утешая младшего брата, только что «брошенного» возлюбленной.       — Какой же ты мерзкий ублюдок, — тихо произносит Юрэй, прокручивая в голове воспоминания братьев. Что ж, Риндо, наверное, из всей тройки меньше всего заслуживает такой смерти, однако он, наравне с братом, убивал ни в чем неповинных девушек и за это понесёт наказание. К тому же, именно милый галантный Колокольчик убил саму Нисиду, и этого она не простит никогда; однако, исходя из воспоминаний и желания Риндо, которыми с Юрэй поделился демон, девушка решает, что младший Хайтани умрёт более мягкой смертью, чем её возлюбленный шакал, уже ждущий в преисподней.       Теперь, когда у Нисиды есть всё нужное для совершения второго акта своего великолепного спектакля, она логично решает на время затаиться, наблюдая за братьями издалека. Почуяв опасность, они тоже залягут на дно, а умный рассудительный Ран точно решит, что его младшего брата необходимо максимально обезопасить, поэтому Риндо будет заперт либо в офисе, либо в своих апартаментах, под чутким наблюдением любящего старшего брата.       — Значит, Рана придётся выманить, — усмехается Юрэй, возвращая свой прежний облик и снова беря в руки недопитое шампанское. Игривые лопающиеся пузырьки газа заставляют зажмуриться, ощущая нежную сладость напитка во рту. — А мы с тобой, любимый колокольчик, всласть повеселимся, на этот раз действительно предаваясь долгой нежной любви.       Через пару дней Изанами-Юрэй совершенно случайно сталкивается со злым Риндо Хайтани, который попросту сбежал из офиса Бонтен, чтобы банально размять ноги и купить сигарет. Самостоятельно. Без нянек и наседки-брата, уехавшего по каким-то срочным делам в Иокогаму, завершать сделку с корейцами.       Риндо, на секунду отвернувшись, столкнулся плечом с какой-то девушкой, и вдруг на него обрушился до боли под рёбрами знакомый аромат нежного персика и малины. Пальцы сами сжимаются на предплечье незнакомки, а потом сердце на мгновение перестаёт биться вовсе.       — Риндо, это ты?       — Изанами?