Кровь и пепел

      Рану кажется, что его сердце в груди остановилось в тот самый момент, как эта рыжая сука — которую они убили в подвале вообще-то! — вонзила когти в грудь Риндо, лишая брата жизни. Единственного человека, который действительно имел значение в жизни старшего Хайтани.       Эта картина, как ещё бьющееся сердце без всякой жалости вырывается из тела брата, до сих пор стоит в мозгу Рана; словно заевшая плёнка, прокручивающая один и тот же момент. Алые потёки крови на тонких пальцах и смуглой коже, растекающиеся во все стороны, пачкающие постельное бельё. Только это не кровь Риндо — жизнь Рана вытекает из тела брата, потому что какой теперь в ней смысл, когда не с кем разделить радость побед и общее братское тепло?       Взгляд потухших фиолетовых глаз останавливается на безжизненном теле Риндо, раскинутом на кровати, с полностью раскуроченной грудью. Красивый узор парной татуировки испорчен, ещё раз доказывая Рану — это не сон, теперь он остался совсем один: наедине со своей болью, скорбью и душащим чувством всепоглощающей вины, которая разъедает его внутренности похлеще соляной кислоты. Мужчина не помнит, как добрался из Иокогамы в Токио. Всё обрывается в тот момент, как Юрэй завершает видеовызов, а перед глазами Рана разливается плотная чернота, затуманивая разум. Кажется, в порыве гнева и бессильной ярости, он убивает двоих подчинённых, попавших ему под горячую руку.       И вот он здесь. Стоит над остывающим трупом брата, ощущая, как собственное тело наполняется пустотой и отчаянием; таким глухим, что становится жутко страшно, потому что сделанного не воротишь. Ран стискивает зубы, силясь сдержать внутри себя крик, рвущийся наружу — а толку? Боль буквально заполняет собой каждую клеточку внутри Хайтани, он испытывает тупое бессилие, не в силах исправить то, к чему привели его же действия.       Нельзя было оставлять Риндо одного, нельзя уезжать в Иокогаму, нельзя было поддаваться искушению и подговаривать Риндо и Санзу к участию в этих ритуалах. Они слишком заигрались, и возмездие в конечном итоге настигло их. Точнее, Харучиё и драгоценного младшего брата, которого Ран не смог сберечь. Он понимает, что всё, что делал в течение жизни — шло исключительно на пользу их положению, укреплению власти и влияния в преступном мире, и Ран никогда не мучился угрызениями совести, если какие-то его поступки могли причинить боль Риндо. Даже убийство Изанами было совершено, чтобы избавить младшего брата от возможной слабости в будущем — мало ли враги захотят надавить через девчонку на Риндо? А где он, там и старший брат. Так было всегда.       — Так было всегда, — собственный голос кажется колким, словно глотку изнутри натёрли до состояния наждака, а связки ссохлись и растрескались, причиняя боль при произношении слов. Ран искренне полагал, что этот грязный секрет никогда не станет никому известен, но Юрэй откуда-то узнала. Более того — оказалась жива, хотя Ран самолично вынимал внутренности из её тела.       И эта рыжая тварь убила его брата, а кроме того — рассказала всё Риндо, и тот умер, полный ненависти к старшему брату! Так не должно было произойти! Они всегда должны были быть вместе, деля все горести и радости пополам. Ран прикрывает глаза, чувствуя, как по щекам потекла горячая влага, но от слёз не становилось легче.       Наоборот.       Хайтани казалось, что боль от утраты только усиливается, вспарывав ему кожу, проникая внутрь тела и заполняя собой каждую клеточку, заставляя Рана страдать; тонуть в этом ледяном чёрном море скорби и отчаянии от осознания — он ничего не сможет исправить; больше не увидит улыбку Риндо, не услышит голос, не сможет обнять, обсудить с ним дела и решить какие-то важные вопросы; больше не будет совместных походов по всем элитным заведениям их района, азартных драк и общих побед в них.       Не будет НИ-ЧЕ-ГО!       Ран краем уха слышит глухие шаги за закрытыми дверьми спальни: люди Бонтен, приехавшие вместе со старшим Хайтани, кому-то бесконечно звонят, о чём-то разговаривают и — скорее всего — уже доложили о произошедшем Хитто, а тот, в свою очередь, Майки. Как много времени ещё есть у самого Рана, прежде, чем Манджиро снесёт ему голову? Они ведь так и не смогли найти того, кто убил Харучиё — Хайтани горько улыбается, трескаясь внутри, — а теперь погиб ещё один руководитель.       Сано далеко не дурак, хоть и ведёт себя крайне индифферентно по отношению ко всему, что его окружает. Он быстро сложит два и два, понимая, что умирают исключительно те из верхушки, кто был причастен к ритуалам, а поскольку в живых остался только Ран — на него насядут со всех сторон, в деталях выпытывая кого именно они убивали в подвале особняка, и кто мог прознать, что делают это именно они трое.       А есть ли вообще разница?       Риндо больше нет.       Ран сначала расплывается в улыбке, быстро переходящей в истерический смех. Секунда — и Хайтани заходится в крике, а потом хватает с тумбочки лампу и швыряет в стену, смотря на осколки от хрустального плафона, вразнобой упавшие на пол. Миг — и вся спальня мёртвого брата превращается в сплошное разрушенное месиво, потому что Рану нужно выплеснуть куда-то скопившуюся изнутри ярость и бессилие! А убивать своих собственных людей больше нельзя, хоть их и в избытке, а каждая мразь на счету.       Мужчина мечется по замкнутому пространству, как дикий зверь, обуреваемый бешенством. Тронь — и откусит руку по плечо. Ран кричит, срывает шторы, изрезает ножом обивку кресел, разбивает стеклянный столик, а Риндо остаётся единственным молчаливым свидетелем этого безумия, вот только смотрит он абсолютно пустым безжизненном взглядом в потолок, а развороченная грудь остаётся без движения. Старший Хайтани, в конце концов, падает на колени около кровати, чувствуя, как начинает захлёбываться в собственных рыданиях. Он обхватывает руками холодеющую ладонь Риндо, поднося к губам и целуя. Понимая — это он, Ран, виноват. Он и больше никто. Он сгубил младшего брата.       — Прости меня, малыш, пожалуйста, прости, — никогда в жизни старший Хайтани не просил прощения. Ни у кого. А сейчас готов делать это вечность, вот только знает — бесполезно. — Я так виноват перед тобой! Так сильно виноват. Я знаю, что не должен был трогать твою девчонку, насиловать тем более, но меня так злило, что в твоей жизни появился кто-то ещё, кроме меня! Риндо, она мешала тебе, пойми! Никакая любовь, кроме моей, не защитила бы тебя в будущем, и я хот…       Дверь в спальню внезапно открывается, и в образовавшееся пространство заглядывает Исао — первый ассистент Рана и его правая рука в отсутствии Риндо.       — Господин Ран, я…       В дверь прилетает второй светильник, и Хайтани, взбешённым зверем вскакивает на ноги, молниеносно доставая из кобуры пистолет и направляя в сторону замершего мужчины, снимая оружие с предохранителя.       — Кто тебе разрешал сюда заходить, кусок дерьма? — зло цедит Ран сквозь зубы, понимая, что гнев ослепляет его. Какого хрена эти тупые мудаки не могут уяснить совершенно простую вещь: не входить в спальню брата, пока Хайтани-старший не разрешит сделать этого?       — Я… — Исао на мгновение замирает, слыша громкий звук выстрела, разрывающего пространство спальни, а потом валится на пол мертвой куклой — Ран попал ему аккурат между глаз, и сзади на стену в коридоре попали брызги алой крови, пачкая светлые обои. Мужчина тяжело дышит, слыша быстрые шаги; он переводит ствол в ту сторону, прицеливаясь, но незваные визитёры оказываются умнее почившего Исао: тело исчезает, утягиваемое за ноги прочь из спальни, и дверь снова закрывается, оставляя Хайтани наедине со своей болью и желанием убить всех, но больше всего — Нисиду Юрэй. Эту блядскую суку, сумевшую каким-то образом вернуться с того света и убить двух опаснейших людей Японии без особо напряга.       Ран снова опускается на колени, кладя пистолет на синее покрывало и утыкаясь лбом в холодную ладонь Риндо. Старший Хайтани, сколько себя помнил, не плакал никогда, всегда оставаясь собранным и готовым к атаке — некогда было размениваться на ненужные эмоции; Ран был таким — черствым, бесчувственным, — чтобы у младшего брата была возможность хоть на мгновение расслабиться, знать, что старший всегда придёт на помощь и подставит своё плечо, закроет собственной спиной от опасности.       Жёсткая больная усмешка растекается по губам Рана, а пальцы сжимают мягкий плед: он убирал всё лишнее из их с братом жизни, чтобы достичь общего величия; закрывал глаза на то, что порой его поступки ранили Риндо куда сильнее, чем пропущенные в драках удары — старший ведь руководствовался исключительно благими намерениями, а ими, как известно, выстлана дорога в Ад. Вот Ран и расстелил для обожаемого младшего брата широкую ковровую дорожку.       В груди печёт, и Ран стонет, не в силах сдерживать это внутри: боль и глухое чёрное отчаяние разрывают его тело, взгрызаются острыми зубами в мышцы и кости, дробя на мелкие кусочки. Мужчина чувствует, как на запястьях и щиколотках вырастают тяжелые оковы стыда и бессилия — Риндо уже не вернуть с того света, не вымолить прощения, а Ран сейчас готов на коленях ползать за братом, лишь бы услышать тихое «прощаю».       Короли не склоняют голов, не унижаются, не просят, но Хайтани готов сейчас сделать это. Вот только прекрасно знает — слишком поздно. Всё, что случилось и привело Рана в эту точку, где сошлись боль, скорбь, гнев и злоба, результат его собственных действий и поступков, из-за которых он лишился единственного ценного в своей жизни — младшего брата, лежащего теперь мертвым и ушедшем из этой жизни с переполненной ненавистью душой.       — Прости меня, — по щекам текут жалящие горячие слёзы, и Ран не пытается их сдержать. Он слаб сейчас, и ему откровенно наплевать, если кто-то увидит его таким — просто убьёт.       В голове сам собой возникает образ ухмыляющейся Юрэй, с наслаждением слизывающей кровь с ещё бьющегося сердца Риндо, которое она держала в узкой ладони, а её блядские синие глаза, мерцающие неестественным светом, смотрели в лицо Рана. Она издевалась!       Эта паршивая сука посмела покуситься на то, что Ран по-настоящему любил. Она обманом заманила Риндо в эту ловушку, рассказала то, о чём брат не должен был узнать никогда, а потом беспощадно отобрала у него жизнь! Да кто она такая?       Ран поднимает голову, понимая, что новая волна ярости и злобы — намного сильнее предыдущих — буквально затапливает его тело и сознание. Наверное, даже фиолетовые радужки сменили цвет на ярко-красный, сигнализируя об уровне опасности — Хайтани будет мстить. Он найдёт эту блядь и устроит ей настоящий Ад на земле: за Риндо, за Санзу, но главное — за свою разрушенную жизнь.       — Рео! — через секунду в дверь раздаётся осторожный стук, и она приоткрывается, а в спальню заглядывает ещё один подчиненный Рана. — Подними всех наших людей, отзови, если понадобиться от сделок. Мне нужно, чтобы вы привели ко мне Нисиду Юрэй. Она забрала с собой телефон Риндо, найдёте по геолокации. У вас два часа.       Вот только они не нашли девушку ни через два часа, ни через сутки, ни через трое.       Ран был в бешенстве. ***       Ран никогда не задумывался о чужой смерти, о смерти своей или брата — тем более, хотя и был тесно связан с миром, в котором отнять жизнь у другого человека — как выпить чашку кофе или почистить зубы — совершенно обыденно. Ран убивал бессчетное количество раз, никогда не испытывая мук совести, спокойно засыпая после этого, и кошмары ему не снились.       Мужчина и понятия не имел, как проводятся похороны — этим всегда занимались другие люди, если погибал кто-то из организации, но для Рана рядовые сотрудники были мусором — им и остались, поэтому он никогда не вдавался в детали. Даже похороны лучшего друга — Харучиё — пропустил, потому что заботился только о своей и братовой сохранности.       Поэтому, когда под вечер в квартире брата появились какие-то совершенно незнакомые Рану люди, он снова схватился за пистолет, намереваясь пристрелить их, пока не увидел среди пришедших Такеоми, неизменно с сигаретой во рту.       Старший Акаши смерил Рана таким взглядом, что если бы Хайтани мог сгореть на месте — стал бы горсткой пепла, а он и был её: красивые нежные листья орхидеи сменили свой насыщенный фиолетовый цвет на серое одеяние, оплакивая переломанную жизнь любимого колокольчика.       — Совсем не удивляет тот факт, что ты нихуя не знаешь о том, как людей хоронят, Хайтани, — дым от сигареты струится вверх, сизым флером растекаясь под потолком. — Досконально знаешь только, как их убить.       Ран коршуном следит за специальной командой хорошо обученных людей, работающих на Бонтен, что принимаются подготавливать тело брата к погребению. Хайтани бесят чужие руки, бесцеремонно касающиеся тела Риндо, но мужчина понимает, что сам он не справится.       — Забавно, — медленно тянет Акаши, с каким-то садистским удовольствием наблюдая за мимикой Рана, как никогда живой, пробивающейся сквозь его извечную холодную маску. — Мы совершенно по-разному относились к своим младшим братьям, но даже ты, любящий своего, не смог сберечь своё сокровище.       — Закрой пасть, — Ран чувствует, как пальцы дрожат, удерживая в руке нагретую его же теплом рукоять пистолета. — Ты нихуя обо мне не знаешь.       — Я знаю, что ты доигрался, Ран, — спокойно продолжает мужчина, до тошноты лощёный и прилизанный, в отличие от самого Хайтани, от лоска которого не осталось и следа. — Тело твоего брата подготовят к прощанию и кремации, сертификат о смерти уже подписан муниципалитетом — Какучё постарался, скажи ему потом «спасибо».       «Засунь своё «спасибо» себе в глотку», — желчь появляется на языке, прожигая ротовую полость, и Рану хочется плюнуть Акаши в лицо, лишь бы он съебался с глаз долой.       — Риндо похоронят послезавтра, — продолжает Такеоми, абсолютно наплевав на невербальные сигналы от Хайтани. — Только явись на церемонию, к своему лучшему другу — моему брату — ты прийти не соизволил.       Акаши разворачивается и уходит, оставляя после себя стойкий запах сигарет и дорогого парфюма — отвратительно свежего, совершенно не вяжущегося с атмосферой в апартаментах Риндо. А Рану хочется начать кричать, до срыва связок и опухшего горла, потому что осознание произошедшего так и не смогло полностью укорениться в сознании мужчины.       Он всё ещё думает, что это какой-то идиотский сон; кошмар, растянувшийся на долгие ночные часы. Однако реальностью больно бьёт по голове даже не молотком — кувалдой, заставляя выхаркивать ошмётки своего сердца и тех крох любви, предназначенных младшему брату.       Больше некого любить.       Последующие дни Ран почти не спит, не ест, только пьёт кофе литрами и шарит по всему Токио, выискивая следы этой рыжей стервы. Он устанавливает слежку за её лучшей подружкой, которая — вот прелесть-то — готовится к свадьбе, и Хайтани как-никогда хочется разрушить чужое счастье, сделать как можно больнее, вот только на этот раз он понимает — хочет! — чтобы пострадала одна только Юрэй. Она убила Риндо! И даже совершенно фантастический факт её возвращения из мира мертвых, не особо заботит Хайтани.       Он.       Её.       Убьёт.       День отпевания Риндо выдаётся до безобразия солнечным, будто специально издеваясь над Раном, который с удивлением и злобой рассматривает ярко-голубое небо из окна офиса. По его ощущениям всё вокруг должно было застыть, а с небес хлестать не заканчивающийся никогда ливень, оплакивая Риндо Хайтани вместе со старшим братом.       Ран стоит около гроба брата, смотря на его бледное, спокойное лицо в обрамление длинных лиловых волос. Тело Риндо уложено на сухой лёд, чтобы предотвратить уже начавшееся разложение и дать возможность всем собравшимся попрощаться с покойником. На нём чёрный строгий костюм, а в ногах лежат пачки любимых сигарет и выцветший браслет из бисера — последнее напоминание об Изанами.       «Это всё неправда, ты не можешь умереть», — Хайтани скользит взглядом по цветам колокольчиков и пионов, уложенных вокруг головы брата. Какое-то издевательство над психикой Рана! Мужчина протягивает руку, касаясь холодной — твёрдой — щеки, и тут же отдёргивает пальцы, коснувшиеся ледяной кожи. Это могильный холод, зовущий Рана, говорящий ему: «это твоя вина».       Он не слышит напевную речь буддийского священника, читающего отрывок из сутры, не чувствует запах ладана — нет ничего вокруг, кроме горя и боли, которые стоят за плечами Рана, чувствующего тяжесть их когтистых лап на своем теле.       Хайтани остаётся на ночь в храме, слушая вигилию . Не то чтобы Рану это было нужно, но возвращаться в свои апартаменты или офис хотелось и того меньше, поэтому он проводит эти часы рядом с телом брата, беззвучно, в который раз, прося у него прощения.       На следующий день ритуал повторяется, только на этот раз Риндо присваивается новое имя, а после тело брата доставляют в крематорий.       Ран лично вбивает гвозди в крышку его гроба: совсем как при жизни, только теперь по-настоящему. И пока железо исчезает в древесине, Хайтани слышит собственный похоронный набат, вот только прежде он убьёт Юрэй, отомстит за них с младшим братом, которого эта дрянь отняла у него.       Он остаётся в зале крематория, сидя около огромной печи, в котором горит жаркое адское пламя, и в его языках исчезает тело Риндо, становясь тем самым пеплом, из которого состоит их фамилия. Ран знает, что за толстыми стенами жарко, но до него доносится только обжигающий холод — он остался совсем один.       А в голове возникают воспоминания, связанные с братом; из их общего, ещё счастливо детства, не омрачённого убийством, колонией и дальнейшим путём становления на кривую дорожку. Ран горько усмехается, думая, что когда-то мечтал стать моделью любимого бренда, а брат до икоты хотел встретить своего кумира — Антонио Родриго Ногейра, бойца смешанных единоборств.       И где теперь это всё? Давно сгнило, разлагаясь под толстым слоем из умерших надежд, общей боли и бесконечного космоса жестокости, которую они щедро раздавали направо и налево; точнее — раздавал Ран, а Риндо просто шёл следом, прикрывая спину старшего брата, ведь он отнял у младшего возможность быть действительно счастливым. Ран навязал младшему Хайтани свои собственные идеалы и стремления, а Риндо — его любимый нежный колокольчик — принял их, потому что собственные рухнули, безжалостно уничтоженные старшим братом.       За грудной клеткой невыносимо ноет, и Рану хочется ногтями соскоблить слой кожи и мышц, чтобы вырвать из себя это гадкое чувство — стыд. Мужчина знает, что всё это заслуженно, как и чувство невыносимой потери, которое теперь будет всегда следовать за Раном, удобно укладываясь на широкие плечи тяжёлым плащом. Хайтани опускает голову, мечтая сейчас увидеть улыбку Риндо, почувствовать его руку на себе, а потом выкурить одну сигарету на двоих, как они делали после особо тяжелых зачисток, сидя где придётся. Или зайти в любимый ресторан, обсуждая бесконечные дела и вспоминая общее прошлое, а ещё лучше — прокатиться вдвоём на машине по ночному Роппонги, когда в салон из открытых окон попадает ночная сладость и звуки никогда не спящего квартала развлечений.       Их общего дома, где всё ещё живёт призрак счастливой улыбки Риндо, его смех и дерзкие выпады в сторону противников.       — Я всегда считал, что это ты не сможешь жить без меня, — слова даются тяжело, режут изнутри горло и нежные связки. — Но правда в том, что это я не могу без тебя, малыш Рин.       Чудовищная правда, которую Ран долгие годы гнал от себя, считая, что он вполне себе самодостаточный, что это младший брат нуждается в нём, что без Рана Риндо не сможет справиться.       — Блять, какой же я еблан, — горько усмехается Хайтани, а потом слышит тихие шаги позади себя и резко поворачивает туда голову, надеясь увидеть рыжую тварь, но на него смотрит Какучё, поправляющий перчатки на длинных пальцах.       Номер три Бонтен, ставший вторым после безвременной кончины Харучиё, выглядит уставшим и донельзя раздражённым, хотя обычно на лице Хитто нельзя прочесть никаких эмоций — они ушли вместе с Изаной, и Ран вдруг осознает, что Какучё сейчас единственный, кто может понять всю боль, живущую в душе Хайтани. От этого становится мерзко — Ран не нуждается в чужом сочувствии и жалости. Ему нужно отмщение.       — Мои соболезнования, — вежливо произносит Какучё, и Хайтани знает — они искренние, хоть Хитто совсем не одобрял поведения всей троицы — Риндо ему было действительно жаль. — Я пришёл поговорить.       — Вот как? — едко спрашивает Ран, а потом поворачивает голову обратно к печи, мечтая оказаться там вместо брата. — О чём?       — Ты и сам знаешь, не строй из себя дурака, — Какучё подходит ближе, складывая руки на груди. — Майки недоволен — мягко сказано. Убили его заместителя, а потом и твоего брата, ты, полагаю, связь улавливаешь?       Ран стиснул зубы, кивая.       — Вот и Манджиро её улавливает. На ваши похождения закрывали глаза, пока это не вредило организации, но теперь наши враги активизировались — двое из верхушки мертвы! Ты должен разобраться с этим, Хайтани, раз уж тебя оставили на десерт. Сано дал тебе три дня, не успеешь — он убьёт тебя сам.       Хитто уходит, оставляя абсолютно равнодушного Рана одного, но его уединение длится недолго. В кармане брюк мужчина чувствует вибрацию и достаёт телефон, мечтая разбить гаджет о голову звонящего, пока не видит на дисплее имя звонившего — Риндо.       Ран отвечает на звонок, лелея в душе детскую надежду услышать там голос брата:       — Да?       — Скорблю вместе с тобой, ублюдок, — от ядовитых ноток в голосе Юрэй, ярость сама собой поднимается к горлу, и Хайтани прикрывает глаза, силясь не заорать. — Как прошли похороны?       — Как ты смеешь? — злость буквально бурлит в теле Рана, и всё, чего он хочет, это задушить Нисиду собственными руками, чтобы ногти прорвали тонкую кожу, выпуская наружу кровь; видеть, как её лицо краснеет, а белки глаз наливаются алым из-за полопавшихся сосудов. Хайтани хочет чувствовать трепыхания женского тела под собой, пока он будет душить эту стерву, любуясь, как жизнь постепенно оставляет её, а синие глаза тускнеют, теряя свой яркий блеск. — Ты убила моего брата.       — Ну, ничего себе, — её заливистый смех выжигает на сердце глубокие раны соляной кислотой — Юрэй издевается, и Ран крепче сжимает пластиковый корпус смартфона, представляя на его месте тонкую шею девушки. — Серьёзно что ли? Правда, я молодец? — тембр и тон меняются, и теперь Нисида серьёзна: — А он перерезал мне горло, а потом вы все славно повеселились, пока потрошили меня, точно свинью. Поэтому засунь своё благородное желание отмщения себе в жопу, Ран. И Санзу, и Риндо получили по заслугам!       — Неправда! — он всё-таки срывается, крича в трубку надрывным голосом. — Риндо не должен был умереть!       — В его смерти виноват только ты, — с наслаждением произносит Юрэй. — Но знаешь что, Хайтани? У меня сегодня удивительно хорошее настроение, поэтому я хочу предложить тебе сделку.       — Что? — Ран думает, что ослышался, но весь напрягается, слушая дыхание Нисиды на том конце провода. — Какую ещё нахуй сделку?       — Жди меня сегодня в восемь в вашем с Риндо любимом ресторане, обсудим детали. И ещё — приди туда тем Раном, которого я видела тем вечером в особняке, а не побитой жизнью собакой, а пока, мой возлюбленный, — Хайтани передёргивает от наигранной фальши в её голосе, да и от ситуации а целом. — Побудь ещё с братом, пока он не стал полностью пеплом.       И отключилась, оставляя вновь взбешённого Хайтани одного. ***       Самым паршивым для Рана стало даже не то, что эта стерва выбрала для встречи именно их любимый с Риндо ресторан — упоминание о брате отдаётся болью во всём теле, а его пепел уже покоится в урне, помещённой в семейный склеп, — а то, что он выполнил её просьбу, став прежним собой: холёным, с былым лоском, пахнущий дорогим парфюмом и с надменным холодным выражением на красивом лице.       И никто, кроме самого Хайтани не знает, каких трудов ему это стоит. Он прекрасно осознает, что убить её прямо в ресторане — глупо. Нисида смогла лишить жизни Харучиё и Риндо в одиночку, и собери Ран сейчас хоть всех людей из Бонтен — не справились бы. К тому же, Хайтани хочет сделать это лично, зная, что Юрэй жаждет мести точно так же, как и он.       Только он и она.       Он отпивает виски, а потом поднимает глаза к арочному проёму, застывая: Нисида — живая и светящаяся — идёт к нему. Хотя правильнее было бы сказать — плывёт, а длинный подол её чёрного платья изящно расходится в стороны, демонстрируя длинные стройные ноги. Вместе с жуткой чёрной ненавистью Ран чувствует восхищение — всё-таки девка нереально красивая.       Дьявольски.       Она подходит к столику — он стоит отдельно, чтобы никто лишний не мог наблюдать за их встречей, — и Ран, сам от себя такого не ожидая, встаёт навстречу, чтобы отодвинуть для Юрэй стул.       — Умеешь же быть джентельменом, когда хочешь, — от звука её голоса, который мужчина слышит не по телефону, по коже идут мурашки. Как ей удалось выжить, если они реально вытащили из неё все внутренности, а потом сожгли? — Выглядишь получше.       — Будто ты могла видеть, каким я был последние три дня, — огрызается Ран, усаживаясь обратно и смотря на девушку, наматывающую на тонкий палец рыжий локон. Рядом с ними возникает официант в форменном фиолетовом жилете и чёрных брюках, и Нисида просит бокал вина.       — А я видела, — спокойно отвечает Юрэй, когда обслуга исчезает выполнять заказ. — Меня весьма позабавили твои попытки отыскать меня, и ты был так мил, когда просил у брата прощения, за то что трахнул, а потом убил его девушку. Это у тебя фетиш такой, Ран?       — Замолчи, — он прикрывает глаза, потому что эта сука прямо сейчас вспарывает ему кожу без ножа, залезая острыми правдивыми словами во внутренности. — Как ты выжила?       Юрэй улыбается, и у Хайтани мороз идёт по коже от этой хищной — так похожей на его собственную — улыбки. Они смотрят друг на друга — два хищника, один из которых стал жертвой собственной неумной жажды новых ощущений.       — Заключила сделку с Баалом, и он вернул меня на землю, чтобы я могла отомстить вам, — она ставит локти на стол — притягательная, как чертов наркотик, и Ран против воли ощущает влечение, смешанное с жутким омерзением и ненавистью. — Ты с твоими почившими клевретами вёл классную игру, убивая ни в чем не повинных жертв, но время остракизма кончилось.       — Ты со словарем в довесок переспала? — закатывает глаза Хайтани. — Хватит этих умных словечек. Чего ты хочешь?       — Ах да, — она жеманно взмахивает ладонью с длинными ногтями, покрытыми красным лаком. — Сделка.       К ним возвращается официант, ставя на стол высокий хрустальный бокал и бутылку красного вина и, пока он наливает его в ёмкость, Ран представляет, что это кровь Юрэй. Его бесит это показательное оттягивание времени, заставляющее все нервные окончания в теле Хайтани быть взведёнными, как спусковые крючки.       — Ближе к делу, ведьма, — цедит Ран, наблюдая, как девушка делает глоток и довольно жмурится, прикрывая глаза.       — Как невежливо, — Нисида усмехается. — Ты вообще-то убил меня, дорогой, поимей совесть!       — Я тебя поимею, тупая сука, — рычит мужчина, сжимая в пальцах стакан так сильно, что костяшки белеют, а Юрэй расплывается в довольной усмешке.       — Ты попал буквально в десятку, Ран, — его растерянность, внезапно появившаяся в глазах, веселит. — Тебе действительно придётся поиметь меня — законов ритуала никто не отменял, и ты, я надеюсь, помнишь, что мы оба должны получить от него удовольствие.       — О чём ты? — в теле чувствуется слабость. — Трахать тебя последнее, чего мне хочется.       — А в особняке ты даже отлизал мне, так хотел меня выебать, — она издевалась, так откровенно и смело, что хотелось разбить ей голову об стол прямо сейчас, но Ран не мог. — Всё просто, Хайтани: я верну Риндо с того света, и он будет жить.       — А взамен? — еле слышно произносит Ран, мигом забывая о желании прибить Нисиду сейчас же.       — Его душа в обмен на твою, и само собой — умрёшь ты во время ритуала, — она замолкает, отпивая вино и глядя прямо в фиолетовые глаза мужчины, замершего перед Юрэй, точно кролик в свете фар. — То есть, ты должен действительно желать меня.       Сможет ли он испытать к ней настоящее сексуальное влечение зная, что в конце погибнет? Сможет ли сделать это, зная, что тогда Риндо будет жить, хоть уже и без него — Рана? Но зато жить, уйти из этого тёмного жестоко мира криминала и начать всё сначала, без разрушительного влияния старшего брата, который эгоистично боялся остаться один?       Ран встречается взглядом с Юрэй, вглядываясь в блестящие синие глаза, тёмные, как море перед штормом, предвещающим катастрофу. Она — его смерть и искупление грехов в одном флаконе. Хайтани ненавидит её всей душой — тем изорванным прогнившим лоскутком, оставшимся в теле, — но только она может вернуть к жизни его Риндо, чтобы брат прожил её так, как сам того захочет.       — Я согласен, — он готов умереть, давая Риндо второй шанс.       Юрэй расплывается в довольной улыбке.       — Тогда, начнём ритуал, любимый?