не прощай, предатель

      Тем же днем бадави подкинула их на вездеходе до кольца границ Августа. Солнце нещадно палит. Дороги изранены далеким прошлым, по ним не ходят уже долгие годы. За временем некому следить, ведь главные часы — достопримечательность этого поистине некогда красивого города, — застыли. Стрелки показывают четыре утра. Время, когда жизнь здесь окончательно остановилась.       Остались только призраки, играющие в прятки.       Дома, вывески, едва мерцающие от недостаточного, но еще не истраченного до конца электричества, работающего на издыхающих солнечных батареях, выбелены на солнце и выщерблены ветром. Оставленные людьми.       — Пойду осмотрюсь, — приглушенный голос майора раздался у уха, прежде чем оставить блондина одного на улице. Почему он согласился на авантюру? Желание узнать истину в сумбурном рассказе Вэша превысила любое другое, а встреча с Брэдом сулила правду о предателе. Вульфвуд стукнул подошвой берц по двери несколько раз, и железные ворота отворились с протяжным стоном, нехотя пустили его в заброшенное, застывшее заведение для высшего общества.       Рядовой услышал, что кто-то крикнул вдалеке пустой улочки. Угрожал. А другой плакал, рыдал. Будто Вэш на мушке, хищник скалится из темноты, зверь на охоте, а мужчина — дичь. Он выхватил дурака, снял с предохранителя, прицелился!.. Никого.       Показалось.       Вэш прошел к все еще горящему билборду, низко расположенному сбоку от входа в помещение с выбитыми стеклами. Рядом с большой рекламой были и мелкие рекламки-бумажки, приклеенные к кирпичам. Щит горел, и свет от него делал силуэт рядового мягче и горестнее. Укутанный в мерцание, словно в шелк, он выглядел ожившим призраком, вернувшийся на родину истинный житель Августа. Тонгари протянул руку и оторвал объявление, всмотрелся в лицо его двойника — Вэш ли, Ураган ли? — исковерканное изображение такого же исковерканного и раздутого слухами преступника. Притча во языцех, скормленная слухами и предубеждениями, обидой и гневом, которую передают верно шепотом, бледнея от ужаса и диких предчувствий: «брат, слушай, что рассказывают о несущем смерть человеке-тайфуне…». Стекла-плексиглаз защитного костюма запотели от жаркого дыхания.       Он не знает, на сколько времени он застыл, гипнотизируя забавляющую его цифру, значащую вознаграждение. По спине в спецодежде катились капли горячего пота. Где-то пририсовали цифру, где-то зачеркнули слова свежим маркером.       6⁰.000.000$$       «Dead or alive»       Николас вернулся. Дверь вновь скрипнула, прежде чем с грохотом свалилась с петель на пол, поднимая пыль и пуская рождение трещины по доборам и стене.       Через зияющие дыры окон и перекладины дверной коробки внутри помещения виднелось красное, бурое, черное, мешки и тени. Тянулся отвратительно сладкий запах с аммиачным оттенком даже сквозь фильтры. Сладость осела на языке хуже пепла в носоглотке.       Вульфвуд положил руку на застывшего изваянием Тонгари. Вэш скинул его ладонь со своего плеча.       — Не стоит, — шикнул он, словно одичал и обиделся.       — Больно надо, — соврал майор, — Не лови мух, м? Пошли осмотримся, рядовой колючка.              Сверкающий ореол далекой вершины пика некогда-электростанции, самой высокой из всех западных округов, притягивал взгляд.       Свист дыхания. Шорох одежды. Цоканье обуви.       И оглушительная тишина, и более ни слова. И эхо. Да еще усталость.