не прощай, предатель

      Ты вызываешь у меня мурашки от напряжения,

      Каждый вздох стал ступенью для спасения.

      И я паду пред тобой для души растления —

      Я в предвкушении своего грехопадения.

      © kuidzh

      До того, как они доехали до Эмериты.       Стальные пластины на корпусе авто дребезжали, подвеска угрожающе поскрипывала, но бадави держала руль уверенно, выжимая из машины все, что могла. Ветер бил в окна, завывал в щелях обшивки, а где-то вдали, в дымке на горизонте, уже темнел силуэт города, затянутого отравой. Салон вездехода был тускло освещен панелью приборов, где мигали показатели дозы, давления и температуры. Цифры дрожали, но держались в допустимых пределах.       Анн не надела защиту на подобии той, которую дала солдатам — носила лишь свой нелепый костюм с капюшоном, свисающим на плечи. Она краем глаза наблюдала за пассажирами. Вульфвуд сидел рядом с ней с раскрытым рюкзаком в руках и покачивал ногой. Он уже привык к стилю вождения Анн — грубому, резкому, с расчетом только на выживание, но не на комфорт. Впрочем, иного ждать не приходилось: дама-бадави была на «ты» с суровой реальностью Пустоши, она жила дорогами и знала их даже лучше, чем сам Николас с его опытом паломничества. Вэшу с местом повезло меньше. Он устроился на заднем сидении рядом с забитыми коробками, обхватив колени руками, и то и дело то поправлял химзащиту на запястьях, то в пальцах вертел выданный дозиметр, отслеживая уровень радиации.              Он нервничал. И Анн это раздражало.       — Расслабься, — сказала она, не отрывая взгляда от дороги. Ее голос был низким, слегка сиплым и неприятным, словно пенопласт по стеклу. — Эти костюмы держат. Не я же их шила.       — О, я уверен, что ты нас хорошо подготовила, Анн, — Вэш натянуто улыбнулся и похлопал себя по груди, показывая, что верит в ее заверения. Но он не удержался от небрежного, колкого замечания: — Просто у меня аллергия на… смертельную дозу радиации, знаешь ли. Если мы пробудем там слишком долго, наши задницы засветятся.       Майор глянул в зеркало заднего вида, задумчиво пожевав сигарету, хотя та давно прогорела, и тихо усмехнулся:       — Тише, мамочка-ежиха, доза пока что в норме.       — Пока что, — буркнул Тонгари, и Анн прибавила газу, уводя вездеход дальше по дороге, усеянной треснувшим асфальтом и ржавыми останками транспорта, которые выглядели так, будто приросли к земле. Пусть кровь и руины встретят рассветом. Пусть глухое «если» пронзает виски. Но в городе мертвых есть что-то заветное — вопрос, что требует честной руки.       — Так что в итоге? — спросил майор Капелла, сверяясь со своей бумажной картой (спасибо Милли, храни тебя Господь). — Мы оба лезем в это логово дерьма искать ваших мертвецов?       — Они не мертвы, — рядовой поправил мягко, но с долей упрямства. — Они… просто застряли.       Анн пожала плечами, вмешиваясь:       — Мертвые и застрявшие обычно выглядят одинаково, когда находишь их, — ее тон был горек, и она взглянула на знакомого Луинды, словно оценивая, как далеко Вэш готов зайти ради тех, кого ищет. Его мотивация — возможность воспользоваться им ради ее целей. Вернув внимание на дорогу, она продолжила: — Майору нужно было оружие — я дала. И костюмы теперь ваши, дарю. Теперь вы здесь. Но поверь, если уж Брэд не вернулся, значит, там всё совсем хреново. Пять дней без сигнала — это уже не просто беда.       — Я на это подписывался ради Колючки, но кое-кто… — Николас пробормотал и выплюнул окурок куда-то на пол чужого авто, — …оказывается вдобавок втянул нас в семейную драму.       Глава бадави усмехнулась.       — Семейная драма, говоришь? Если «домовские» не выйдут на связь в ближайшие дни, боюсь, драмы будет побольше, чем всем хотелось бы, — она замолчала на секунду, выражение лица стало жестче. — Мы держим слишком много точек.       — Они могли просто не дойти до укрытия, — неуверенно предположил Вэш, и хоть в его голосе звучала надежда, в нее даже он не до конца верил.       — Или нашли что-то, что им не следовало, — тихо добавил майор, хмурясь. Судя по словам Анн, это что-то слишком вероятно могло быть живым.       Август приближался — мертвый, запечатанный в собственных руинах. Его черные остовы зданий прорезали смог, как сломанные кости. Задохнувшийся в собственной пыли титан. Вульфвуд смотрел на этот горизонт и чувствовал, как его грудь сжимается странной тяжестью. Он знал, что для него Август — просто обведенная точка на карте с подписью «опасно!». Но это — часть пути Вэша, его прошлого. И как бы ему ни хотелось держаться на расстоянии, он понимал: ответственность за этого лохматого идиота теперь на нем. И невольно его тайны влияют и на самого майора.       Анн нарушила тишину:       — Две цели, две задачи. Найти моих людей и узнать, что произошло. Но, — она посмотрела в зеркало, встречаясь взглядом с Вэшем, — я не стану рисковать командой, если это будет ловушка. Понял?       Тонгари кивнул, скромно улыбнувшись. Так значит она теперь считает его частью корабля?       — Я сам хочу узнать. Если кто-то еще жив…       — Если, — подчеркнула Анн и снова ускорилась с резким скачком, перебивая его мысль на корню.       Вульфвуд оторвался от карты и повернул голову:       — А может, они просто решили не возвращаться?       Вэш не ответил, лишь сжал руки в кулаки. Ответ был прост: нет, они бы не бросили.       Он слишком хорошо знал Брэда и свою бывшую.       Вездеход плавно въехал в пределы города. Плашка дозиметра на приборке замигала. Анн замедлила ход и сняла с лица очки, пристально всматриваясь в пейзаж места, где пропали ее люди.       — Добро пожаловать, мальчики, — проворчала она. — Самый гостеприимный уголок этой дрянной пустыни. Много полезной наживки, из-за чего здесь есть свои рыбки и удильщики.       Николас оказался прав в своих догадках и ощущал гордость. Будь возможность, он бы дал кулачок своей интуиции.       — Спасибо, Анн, — сказал Вэш серьезно.       Она посмотрела на него через плечо. В нем было что-то странное, почти безумное в его решимости. И это все ради того, чтобы найти призраков прошлого?       — Чертов святой, — проворчала она, выключая двигатель.       Вульфвуд натянул маску, первым открыл дверь и покачал головой:       — Чертовы приключения.

* * *

      Радиация. Тяжесть в груди, разруха. Жара, врезающаяся в кожу даже сквозь экранизирующие слои спецодежды — защита, пропитанная химическими составами, что нейтрализовала радиоактивные частицы, обильно присутствующие в воздухе этого заброшенного города. Каждый думал о своем, продолжая поиск, пока под ногами хрустели стекла и мелкий мусор, тяжелое дыхание и столь же увесистый защитный костюм затрудняли движения. Вульфвуд передвигался перебежками, а Вэш — за ним.       — Напра-во! — громко говорит майор по внутренней связи, предполагая, что кричит и командует, направляет. Но голос словно рокочущая просьба, которую Тонгари молча выполнял, слепо следовал, погрузившись в мысли. Поворот, второй, и они оказались на перекрестке ближе к выходу на трассу из города, где-то там их дожидалась Анн. Дорога шла причудливыми восьмерками вниз, где чернела гигантская развороченная борозда, на месте которой была одна из официальных причин катастрофы. Ситуация, так похожая на недавний случай с хромзаводом в Ниме — словно зеркальное отражение, но с разным размахом. Будто этого мало, неподалеку шарахнула бомба — наверняка пытались похоронить важный город диоцезы Семиградья. Здесь выжжены поля и небо — пепел. Ждет гибели любой, идущий тут. Никто не поклянётся «там он будет», никто не даст отпор забытию.       Насколько сильное тут излучение? Останавливаться и дозиметрировать не стали, лишь двинули быстрее, сбегая от страшного места.       — Смотри под ноги, — бросил Вульфвуд через плечо, хотя иначе было нельзя — тут же напорешься на острое.              Николас проскользнул на пятках ниже, тормозя, когда почувствовал, как земля под ним начала крошиться. Обернулся через плечо и кивнул Вэшу, давая добро на спуск.       …он пощурился, мимолетом вглядываясь в лицо Тонгари, скрытое стеклом полнолицевой маски. Тот кивнул и вроде-как-улыбнулся, прежде чем они синхронно развернулись друг от дружки и стали обходить борозду по разные стороны. Гравий по краям крошился в яму, шуршал и поскрипывал под обувью. Вульфвуда покоробило, першило в сжимающемся горле, морщился подбородок, пот скатывался по лбу. То было действительно эфемерная улыбка, будто бы напутственная. Из-за вспотевшего перед его лицом стекла майор словно видел призрак лица Вэша напротив себя — будто запрещено смотреть в душу — и кажется, что он хочет сказать что-то вроде «Удачи» или «Спасибо».       Неприятное чувство.       Тишина умирала, как безмолвие храма с первым звуком хорала.[23] Они разделились. Тишина была пустой.       И еще более тошнотворное место, похожее на совсем иное в глазах Вэша. Несмотря на желание найти пропавших, его взгляд устремился наверх, и он медлил.              Праздная луна освещает людей, у которых не накопилось дел.[24] Там луна, смотревшая на Вэша Саверем — точно металлическое зеркало, на которое не вторгается грязь, а звезды были поласковее. И лишь легкий ветерок касается этих «яшмовых блюдец», до которых не долетают сонмы бабочек, водящихся в изобилии в цветущем городе — нет, не Эмерите. Дом после первого переезда. Один материк из десяти материков «бессмертных», что канул в лету. Говорили, в Августе, большом городе по соседству, луна виднеется лучше, особенно если забраться повыше: так звезды перемигиваются в ответ. Вэш часто убегал от Рэм, а Ная отправляли искать братца и возвращать в родной дом. Они были так близки… различия между ними копились постепенно.              Это места, где он прожил (или, скорее, выживал) все его детство. Тогда не так остро чувствовалась горечь: брат, ещё не ставший врагом, не вел безжалостную войну, и чужое имя «Тонгари» не висело на младшем из близнецов, как клеймо.       Вэш рос тихим и любопытным, Най же рассудительным и мечтательным, но обоих братьев сторонились другие дети. Их не дразнили, даже не злословили за это спинами, как обычно делает ребятня, их просто избегали, молчали, смотрели косо. И это молчание звучало страшнее любого крика — тревожное, гнетущее, полное недоговорок молчание. Однажды эта иллюзия мирного сосуществования была разрушена. Один из соседских мальчишек, раздраженный тем, что Вэш пытался навязаться в игру, кинул в его голову куриное яйцо. Обидчика вскоре наказали, и подобное больше не повторялось, но дети перестали играть у осушенного фонтана близ дома Саверем, предпочитая уходить дальше по улочкам. Однажды Най, погруженный в раздумья, спросил у матушки-Рэм: «Почему маленькие люди боятся нас? Так всегда, когда видят двух зеркальных близнецов?»… ответа же — как и ожидал смышленый мальчик, сделавший тотчас выводы — не последовало.       Приемная мама отмахнулась от слишком проницательного взгляда восьмилетнего сына, и в ее жестах, в том, как она напряглась, чувствовался неосознанный страх, невольный трепет. Но Най понял, что причина кроется в чем-то глубоком и простом. Он сравнивал себя, своего пострадавшего брата и других детей, пытаясь найти ответ.       Происхождение? Внешность? Повадки? Выбор из трех, и малыш стал копать, отдаляясь и от Вэша, и от матушки Рэм. Почему же в гневе тогда соседский малыш выпалил, что они постнелюди?       Все оказалось так сломано, но в этом — суть войны. Скажи мне, Ма, как жить, скажи: кто кается без вины? Иногда в ночной тиши, среди тяжелых наших грехов, я слышу бубен, стук барабана, как тот, что был в древней Ане, где молитва — проклятие, где Бог был землей, а может и мной[25]. «Где ты был, когда Господь твой мир разделил?»: [26] путь безумца — путь исправления. Будущий инквизитор — есмь я, генерал, — спит под обломками, твердя: коль жив — стань на колени, впусти в себя конец дня.        По итогу сравнения Найвса между ними оказались не в пользу отечества.       В ядерном городе Вэш не видит неба под тучами, погода держалась хреновой по всей Пустоши, как и предсказывал майор. Взгляд охватывает периферию. Язык, от сухости прилипший к небу, как-то неловко ворочался за зубами. Так ли была красива луна в Августе, как он помнит, невозможно было узнать наверняка. Быть может, то лишь насыщенно-четкие детские воспоминания приукрашивали настоящее.       Мы смотрим вверх, в отчаянную высь, в безмолвные, чужие небеса. Нам чуждо все, но каждый помнит мысль, сами — горе, беды, полоса…              Но город остается таким ярким, что и звезд не нужно: некоторые уличные фонари горели так, что глаза приходилось щурить. [27] Где станция, от которой они работают?       Они подошли к старому зданию, на полу которого валялись выбитые окна и обломки мебели. Вульфвуд шагнул вперед, оглядываясь. Дом был разбит на две части, образуя арку, под которой раскрылся «тоннель» для пешеходов.       Внезапно он остановился и одним движением повернулся к Вэшу, преградив путь к проходу. Весь выпрямился, плечи расправил, высокий и широкий, напряженный, как камень. Статный. Рядовой по привычке уже потянул руку, чтобы отдать честь, но остановился.       — Что ж, — произнес Николас медленно, и наушники под сплошным костюмом издали резкую помеху, заставив рядового дернуться из-за злобного искажения звука. — Будь они здесь, то они уже мертвы. Ты же понимаешь это?       И заповедь его звучит, как шорох битв: «не убий» — а за спиной палач, «не кради» — а в пальцах боль горит, возжелая крикнуть «верни мне их!».       Тонгари чуть насупился, внутри него было упрямство — тихое, почти механическое несогласие, и что-то хитрое (приготовился юлить), приправленное оттенком яркой надежды.       — Понимаю, просто… мне бы уверенности. Забрать тела и узнать причину, как просила Анн, — с гладкой учтивостью ответил он, не навязывая спор. Не хотелось говорить больше, ведь на поверхности лежало немое «но ведь есть шанс».              Вэш прошел вперед к арке, но шагов за ним не последовало. Раз, два, три… вдумчиво отчитав секунды, остановился, тревога поднималась. Медленно обернувшись, он тут же нашел себя под дулом.       И вижу я злое: за секунду — ты вскинешь руку, но миг проходит, он был — и нет. Наш крестов бой — лишь в молчанье мука под осколком пепельных лет.       Майор держал винтовку, персты на затворе как слово, как разлука, что глухо, но грозно звучит, как мольба за убийцу: пальцы в толстых перчатках на оружии выверенные и твердые, нисколько не дрожат на курке. Одно движение, и в дыре дула возникнет красный свет, точка, россыпь искр.              — Если удумал что-то опасное, — угрожающе прошипел он, — я тебя усмирю.              Тонгари пошатнулся. Ему, казалось, что этот этап пройден, но нет… его все еще проверяли. Что это — «от» и «до» такое подозрительное, недоверчивое, — что это было такое? Свинцом озарённые строки зловещи, в них вместо любви — лишь звуки картечи. Вэш помахал руками перед собой, пытаясь казаться как можно более безобидным. Даже посмеялся! Боже, боже, боже, боже. От неловкости ломило кости. Это наверняка пустая угроза: Вульфвуду нужно было лишний раз убедиться, что Вэш не сбежит и не перережет себе глотку.       — Вы все равно меня не можете убить, сэр…       Его слова не транслировало, связь пропала, стала односторонней. Рядовой с силой похлопал по уху, но устройство не включилось. Зато Николаса он все еще слышал, хотя не все слова мог четко-точно разобрать:       — Разойдемся… и через час здесь… — голос терялся в пощелкивающих помехах, которые сам Вульфвуд, кажется, не слышал, не реагируя на проблему. Может, это проказы радиации?       Вэш оглядывается на удаляющуюся в тень фигуру майора, от вида его крадущегося шага невольно вырывается смешок из горла. Он качает головой и ускоряет шаг в сторону светлеющего города, провода от столбов ведут его к башне с часами.       Ни костела, ни монастыря. И мыслю я злое: мы оба в руках у неизбежного брата, он дал нам силы за цену мечты. Ты ведь знаешь: нам выпало быть палачами, хотя рождены были детьми.              Майор свернул за угол, стараясь притупить недоверие к рядовому в момент, когда они разминулись. [28] Слишком поздно думать о последствиях.       Поведение его лишь казалось непоследовательным, излишне бдительным и в какой-то мере нелогичным. Место заставляло Вульфвуда чувствовать себя плохо не сколь из-за опасности сгореть. Оно казалось настолько неправильным, что возникала мысль о том, что даже под его фасадом, за осыпающимися стенами и искривленными дорогами, жила какая-то извращенная жизнь — существующая «вопреки». Вывески на оставшихся целыми домах едва тлели, горя вполсилы, контрастно неправильно в сравнении с яркими фонарями. Возникала уверенность, что город, как и Вэш, таит в себе предательство и двуличность.       Что-то здесь не так, и подавленное состояние рядового с трудом объяснялось волнением за людьми из его прошлого, ведь до встречи с группой контрабандистов, оккупировавших шаттл, Тонгари даже не высказывал переживания.       Как в изгнании Вифлеема — там тоже не было ни места, ни ночлега. Ни Бога, ни неба, ни ясель.       «А она (Луинда) жива?» — память, всковырнув события прошлой недели, напомнило майору уточняющий вопрос оного. С таким глубоким спокойствием он был уверен в том, что они мертвы, говорил в прошедшем времени и не реагировал никак — ни радостью, ни облегчением, в конце концов! Словно это была не весть о выживших близких, а скорее равноценно тому, когда по возвращению в приют оказывается, что хлеб не кончился и твою еду не пожрали дети-троглодиты: ну, можно выдохнуть в расслаблении. Узнав Вэша за дни отправки его до Июля, Николасу казалось, что он должен был от такого счастья петь дифирамбы, не меньше.       Вульфвуд чувствовал, что хватается за край нити более длинного и запутанного клубка истории, чем считал ранее. Приходилось быть начеку, держать эту нить, растопырив пальцы, чтобы не испачкаться, но ни в коем случае не отпускать. Прощение, как кислота — медленно стекает в тело. Он встречает его. В этом есть что-то оскорбительное: заранее не таить зла. Знаешь, ведь выбор — не здесь, выбор оставлен на суд ночам. Мы шагнем по своим могилам в хрипе песков, доносящих «там».       Под ногами хрустнуло. Николас застыл, смотря в пол. Стекло и гильзы. Он наклонился, набрал жменю мусора в перчатку, рассматривая. Свежие ли следы — не понять.        Майор поворачивает за угол многоэтажного дома, дуло было впереди шага. Его встречает запекшаяся кровь. Ошметки. Кто-то убегал, стремясь спрятаться в этом тесном проходе меж улиц. Дыхание ровное, мыслей нет, взглядом пустым сканирует след. Тел вокруг нет.       Укрывшиеся мусорщики, искомые бадави или что-то худшее?       Взгляд упал на запекшуюся кровь. Пятна на асфальте тянулись к очередной стене, запутываясь в трещинах и грязи. Дуло карабина скользнуло вперед, ловя каждый мимолетный шорох. Вульфвуд двинулся дальше, чувствуя, как бетонные стены будто сужаются, пригибаясь над ним. Вдалеке мерцала вывеска какого-то старого бара, тусклый свет отразился в грязной луже. Ветер донес отрывистый звук: треск, точно кто-то сдвинул металлический лист. Осторожнее.       Он замер, прикрываясь выступом стены. Сердце стучало размеренно, каждый удар — мгновение анализа. Тени плясали на сырой мостовой, вопросы в душе, ответ за стеной. Шаг вперед — и вновь за углом мир распадается на холодный ком. Николас аккуратно выглянул.       Там, в дальнем конце аллеи, мелькнула фигура. Стремительное движение, еле различимое через мутный воздух. Она была мала, невысока — человек? Подросток? Кто-то побежал, ноги выбивали дробь по искореженному асфальту. Вульфвуд рванул следом.       Его шаги были тяжелыми, спецодежда сковывала, но он двигался уверенно. Тело проштудировало действия за годы боевых операций. Угол, лестница, спуск. Он следовал за бегущим силуэтом, каждый шаг казался ближе к развязке.       На последнем повороте он резко остановился. Узкий проход между домами заканчивался тупиком. Мусор, остовы автомобилей, проржавевшие контейнеры, но фигуры нигде не было. Николас медленно обернулся, стараясь держать все стороны вокруг себя под наблюдением. Контролем.       — Вылезай, — голос был опасно спокоен. — Я тебя видел.       Из-под перевернутого бака показались глаза. Большие, испуганные, принадлежавшие тощему человеку в чистой маске и прорезиненной облегающей одежде. Вульфвуд невольно сравнил собирателя с Зази: юркость, схожий с насекомым неприятный стан, а также неясность, к кому определить принадлежность, ведь то может быть и девка, а может пацан. В руках ржавая труба, и незнакомец что-то нес на спине — контейнер, блестевший, как свежеотлитый. Также имелась радиационная защита, хоть и дешевенькая. Человеку нечего терять.       Николас опустил оружие, но не убрал его совсем.       — Я ищу следы. Людей, как ты. Здесь кто-то был, кого-то убили. Это твоя работа?       Незнакомец помотал головой. — Не-не-не! — голос был хриплым, дрожащим. Он — или она, но майор не мог воспринимать таких отчаянных, как женщин, это было больно — выставил руки, отбрасывая трубу в сторону, чтобы показать, что не собирается нападать. — Это не я… я… просто ищу. Просто стафф, понял?       Майор сделал шаг вперед. Человек попятился, упираясь спиной в стену.       — Тогда почему бежал?       — Так ты с пушкой, йопта!       Вульфвуд медленно провел винтовкой, указывая на кровавый след.       — Не ты?       Мусорщик затряс головой.       — Нет, клянусь! Не я, другие… Двое. С ними еще что-то было… какая-то штука. Я не понимаю, что, — говорит быстро, будто боится, что не дослушают. — Один ранен, сильно. Оставляют кровь на пути, как заметки.       Человек пожал плечами, почти истерично: — Не знаю! Они это, напугали меня, вот и сбегаю. Они… не наши, короче. У них оружие. Они что-то искали.       Николас внимательно всматривался в фигуру, пытаясь понять, ложь это или нет. Внутри у него росло странное чувство: всё это напоминало ловушку, о которой упоминала дама-бадави.       — Куда? — короткий вопрос прозвучал как приказ.       — Дальше, к вышке, но пришли оттуда, — мусорщик указал в сторону разрушенной промзоны за городом. — Вышка круто. Много уровней, меньше доза, связь ловит. Пришли от дерьмовой зоны, стремятся к «пупу».       Вульфвуд выругался. Там Колючка.              — Спасибо за помощь, — держа человека в зоне видимости, майор попятился.       Надо вернуться к оговоренному месту встречи.

* * *

      Вэш поднимался по витой лестнице с узкими ступеньками, когда услышал резкий шум, мощный и в тоже время мягкий, как взрыв нерастертого пороха. На миг воцарилась тьма, но свет вновь загорелся спустя секунду. Рядовой прижался к стене и мельком глянул на дозиметр. «Накоплено: 0,174 мЗв.» Экран из бетона может ослабить излучение, но сейчас он мешал подсчитать точную мощность облучения, что грубо варьировалась от числа к числу.        — Если столько накоплено… за последнее время облучение сильно упало, — пробормотал он, облизнув пересохшие губы.        Значит, взорвалось сейчас не что-то опасно-химозное. Если это вообще был, собственно, взрыв. Вэш улыбнулся. Он оставился на личных быстрых расчетах, что доза около 0,02 мЗв/ч. Это не так много, как он ожидал, хоть и все еще дохрена — маску не снять, а так хочется. В ушах все еще звенело от глухого удара, отдающегося эхом в бетонных стенах вышки; сердце билось неровно — адреналин пульсировал в висках. Рядовой ждал, слушал. Шум стихал, но что-то не давало покоя. Лампы мигнули еще раз, и он вздрогнул, машинально сжав ремень оружия.       В воздухе чувствовался слабый запах гари, словно где-то выше что-то плавилось. Электрика? Или всё же следы взрыва? Вэш медленно поднялся на следующую ступень, стараясь не скрипеть ботинками по бетону. Время замедлилось, и каждое движение казалось резким, слишком громким.       За следующим пролетом его встретил длинный коридор, усеянный следами гари и какими-то темными пятнами на стенах. Он присел на корточки, провел пальцем по копоти и грязи, разглядывая ее под светом фонаря. Свежая. Кто-то был здесь совсем недавно. Или все еще есть. Он скосил взгляд — на дозиметре цифры дернулись, дрогнули. Поднялось накопленное значение, терпимо, но ощущения на коже — легкий зуд, как муравьи под одеждой — намекали на худшее, хотя он был попросту напуган.       Сквозь помехи в наушниках пробился голос Николаса: «Рядовой, как слышно?»       Чудотворное место, даже связь ловит. Вэш фыркнул, прикасаясь к гарнитуре:       — Прием-прием.       «Смотри, чтобы твой наивняк не стоил нам шкур. Если найдешь что-то… или кого-то… не геройствуй».       — Я просто бывший медик, помнишь? Пули мне не к лицу.       Связь закрылась. Как там майор? Он что, беспокоится?       Несмотря на то, что Тонгари понял предупреждение, он дошел до конца коридора, где металлическая дверь наполовину висела на петлях. Осторожно коснувшись ее, Вэш услышал гадкий скрип, словно жалоба, и заглянул внутрь. Помещение оказалось небольшим — скорее всего, серверная. Так значит часовню используют не только для времени? Пучки проводов свисали с потолка, кое-где искрили оголенные контакты — причина «остановки времени». В центре комнаты стоял массивный терминал, похожий на причудливый жаккардовый ткацкий станок, а за ним — темный силуэт. Вэш замер. Человек, точнее то, что от него осталось, выглядел как мумия, высушенная, возможно, радиацией. Его нелепая форма, которую Вэш не впервые видел, была заляпана, грудь неподвижна, голова склонилась, словно фигура застыла в моменте работы.       «Вот и она, неизбежность», — пронеслось в голове. Он шагнул ближе, сердце стучало как сумасшедшее. Отчетливо видно: труп был не старым, а свежим. Один из проводов крепко зажат в обугленных пальцах.       «Неужели короткое замыкание?» — подумал Вэш, нагнувшись, всматриваясь. По лицу он не мог узнать человека. На спине у мертвеца была закреплена сумка с герметичным замком. Что-то внутри. Прежде чем рядовой успел прикоснуться к ней, позади раздался глухой шорох.               Тонгари хватило секунды, чтобы дернуть ремень на плече и снять со спины видавший виды карабин, а следом резким рывком двинуться в сторону, к стене, чтобы прикрыть спину.       Николас бы похвалил. Не геройствовать…       Шарх — стук — шарх. Словно волочили ногу за собой. На этот раз ближе, слева.       — Эй… — выдавил он, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Кто здесь? Я не причиню тебе вреда, выходи.       Из темноты показалась рука. Грязная, трясущаяся, с растопыренными пальцами. За ней следом вылез человек. Тощий, с впалыми глазами, выглядел так, будто не ел несколько дней, очевидно долго не протянет. Лицо было наполовину закрыто сломаной маской, а одежда — простая и изношенная, порванна на рукавах, открывая язвы на коже. Стоял, грузно прижавшись к стене, держа в руках что-то металлическое.       — Не стреляй! — голос оказался тонким, писклявым, девичьим. — Я… я не знаю, кто ты, но не стреляй!       Вэш опустил оружие, но не убрал совсем.       — Что ты здесь делаешь, малышка? — осторожно спросил он. — Ты ведь не просто так прячешься. Выглядишь неважно. Тебе нужна помощь?       Она кашлянула, облокачиваясь на стену. Ее дыхание было тяжелым, глаза метались, ища пути к бегству.       — Просто ищу… ресурсы, надо отработать. Вышка пустая, думала, никто не придет, — она указал на тело у терминала. — А потом нашла вот этого друга, уже мертвого. А ты правда можешь помочь?       Вэш лишь взглянул на труп.       — Ты его знаешь?       Незнакомка покачала головой. — Нет. Просто он был здесь, когда я пришла. Но это не все… — она сглотнула. — Они придут.       Вэш нахмурился.       — Кто?       — Люди из внешнего сектора, наверное. Они тоже ищут что-то. Все вооружены. И убивают каждого, кто оказывается у них на пути, и я напоролась на некоторых… как видно. Такие дела уже давно, ты не в курсе был перед вылазкой?       Тонгари стиснул зубы.       — Значит, это они убили его?       — Я думаю, нет, — шепотом ответила раненная. — Они наоборот больше защищаются внутри «пупа». Но если мы останемся, то они убьют нас, просто позже.       Вэш посмотрел на сумку, закрепленную на трупе. Может, внутри что-то важное? Надо возвращаться к майору Капелле, но интуиция кричала: что-то здесь не так.       — Уходи, найди себе укрытие, — поторопил он незнакомку. — Если хочешь, спрячься рядом с башней, я заберу кое что и могу тебе помочь.       — А ты?       — Иди.       Она кивнула, спеша ретироваться к лестнице, сильно хромая. Люди-голод, люди-волки за дверью, пасть раскрывают на каждом шагу. Но здесь, в коридоре, он остается. Ему по нутру. Проводил бедняжку-рыбку не из-за сочувствия и заботы — Вэш держал при себе оружие — прежде чем вернуться, подобраться к трупу.       — Капелла, — рядовой попробовал связаться с Николасом, — Прием?       В наушнике зашуршало, но голоса он не услышал. Вэш выстрелил в руку трупа почти вплотную, выбивая напряженный провод из каменного хвата весьма радикально.       — Я нашел человека из «Дома». По лицу не могу понять кто, но одежда их.       Рядовой попытался разорвать лямки сумки, и они на его удивление поддались от потуг. Он нахмурился, когда понял, что груз внутри почти ничего не весил. Не могло быть так, что человек Луинды и Анн умер ни за что, даже не собрав достаточно ресурсов. Ну не мог-ло, не-воз-мож-но![29]. Человек пожертвовал собой, отключая серверную от питания.       Оставить его здесь, даже без должного погребения, было богохульством.       Но иначе было нельзя.

* * *

      Анн взяла сигаретку у Вульфвуда и нырнула в бункер, оставляя двоих начисто вымытых после вылазки солдат друг с другом. Они стояли среди голой полустепи, рядом лишь вездеход. И скоро должен наступить рассвет.       Руки Вэша, покрытые пылью, держали лопату, пока он закапывал яму. Николас стоял немного поодаль, его взгляд скользил по земле, затем он посмотрел на рядового. Под рубахой майора можно было заметить, как напряжены его мышцы, но он не говорил ничего, да и не знал, что сказать. Он мог бы дать слово утешения, но здесь и сейчас это было лишним. Колючка странный, раз забрал с собой обреченную девчулю, которая погибла еще до того, как бадави отвезла их обратно к бункеру. Когда Вэш закончил, он отпустил лопату и повалился на землю, не в силах больше стоять. Земля была рыхлой, но достаточно твёрдой, чтобы поглотить тело. Ты давал святыню псам, бросая жемчуга к моим ногам. Слово твоё — богоявление; золото — ничто навеки.[30]       Майор не мог бы сказать, что ему не жаль погибшей, но война не прощала никого. Никто не мог быть избавлен. Он присел рядом с Тонгари, ощущая, как земля под ним прогибается от их веса, и выпустил дым через ноздри.       — Не стоило ее брать, — сказал Николас, немного помолчав, — …хотя поделилась она полезными вещами, но до них можно было додуматься.       — Да плевать на информацию. Иначе бы она бы умерла, не как человек, — рядовой пожал плечами, протянув руку ко рту Вульфвуда и юрко улизнул у него сигаретку из-под носа. Пока тот еще пытался понять, что произошло, Вэш уже сделал затяжку и, как ожидалось, закашлялся.       — Тебе игр с радиацией не хватило? — хрипло проворчал Вэш, повторно убедившись, что оценить ему аддикцию майора у него не получится.       Скулы Николаса покраснели, и он неэкономно потушил сигарету, которая даже наполовину не прогорела. Почему все у него стреляют?       — Твоего батю мы так и не нашли, Колючка, — перевел он тему как можно скорее.       — «Еж» мне нравился больше, — прокомментировал Вэш, и его взгляд был направлен в пустоту, а тело как будто утонуло в воспоминаниях — снова. Вульфвуд повернулся боком, его рука легла на колено рядового, выбивая удивленный выдох.       — Анн так сильно выделяет Брэда…       Близко. Может, получится разговорить — у майора это получалось весьма хорошо. Удачно подобранный момент.       — Не зря, он же весьма, мм-м, умелый. Талант, я бы сказал.       Тонгари мог рассмотреть ресницы Николаса, волосинки в хмурых широких бровях, морщинки под глазами. Вульфвуд протянул руку, убирая волосы рядового за ухо, и чуть отстранился, но уязвимость между ними сохранялась.       — Так кто он, Ежик?       Смерть — искупление, во млечно-звездной неге я знал утешение лишь в тебе одном, в покрове ночи мы вдвоём… И ты вручил благословение, я не хочу вероотступления, ты — ангел, ты — прощение, казавшийся лишь сном. Мой дом, прибежище, доверие, венец терновый, облегчение. Ты не был мне врагом, но — центром преступления. Меня легко распять. Ангел, я был глупцом?