Set me free.

За год до нашего времени.

Знакомство с Джином произошло в ноябре. Это было неожиданно и почти нереально — не потому что Юнги не верил в хорошие знакомства, а потому что в тот момент он не верил уже почти ни во что. Он просто пришёл на мероприятие в университете. Без желания. Без сил. С внутренним криком, который никто не слышал. Он стоял в углу, не особо надеясь ни на что, когда Джин подошёл к нему сам. Просто — легко, будто это не требовало ни смелости, ни намерения. — Привет. Ты, кажется, новенький? — голос был тёплый. Юнги приподнял бровь, не ожидая внимания. — Или ты просто скрываешься? — с лёгкой усмешкой добавил Джин. Он не знал, почему не отмахнулся. Почему ответил. Но он ответил. И вот через пару дней они уже вместе сидели в кафе возле университета. Джин рассказывал какую-то нелепую историю о том, как уронил лапшу себе на штаны на первом свидании и пытался замыть пятно томатного соуса водой из кулера. Юнги смеялся. Настояще. Он поймал себя на том, что с этим человеком рядом не нужно делать вид. Не нужно держать лицо, быть сильным, продуманным, молчаливым, как его привыкли видеть. Джин не давил. Он принимал. И как-то всё закрутилось. Не быстро. Осторожно. Человечно. Они начали встречаться ближе к декабрю. Никаких пафосных признаний. Просто совпадение взглядов, мягкое прикосновение, и тёплое «я чувствую себя с тобой легче». Юнги не помнил, когда в последний раз чувствовал себя нужным, но Джин — просто своим присутствием — напоминал, что он не один. Они вместе гуляли по вечернему городу. Улицы были уже украшены к праздникам, пахло корицей и глинтвейном. Джин дразнил Юнги тем, как тот морщит нос, когда мёрзнет. Юнги говорил, что Джин смеётся, как идиот. Но внутри было тепло. Не огненно. Просто стабильно. Новый год они провели врозь. Джин уехал к семье, Юнги остался в общежитии — с экзаменами, с тяжестью, с чувством, что нужно держаться. Но даже тогда они переписывались почти весь вечер. Делились глупостями, фото, голосовыми. Юнги улыбался, слушая очередной бредовый тост от Джина. Он начинал верить, что, может быть, в этой жизни можно просто быть рядом с кем-то. Без страха. Без попытки заслужить любовь. Просто потому что тебя выбирают. Но в марте всё пошло по пизде. Джин стал пропадать — учеба, сессия, какие-то допзадания, которые «обязательно нужно сдать». Его стало меньше. А вместе с ним — меньше становилось тепла. Юнги сначала не паниковал. Он пытался понять. Ведь сам был завален: семестровые, подработка, давление родителей, языковые курсы. Но когда Джин перестал писать даже «доброе утро», что-то внутри пошатнулось. Всё добило сообщение от Чонгука. Юнги держал телефон в руках и читал сообщение уже третий раз: «Мы с Тэ теперь встречаемся.» Просто чтобы он знал. Он и знал. Знал, что всё когда-то заканчивается, знал, что их разговоры, ночные переписки, дурацкие голосовые — это прошлое. Но теперь это было как удар, подтверждение того, что Тэхен ушёл окончательно. И не просто ушёл. Он выбрал кого-то другого. Кого-то ближе. Кого-то проще. Юнги думал, что у Тэ в сердце тоже остался какой-то след. Хоть что-то. Но, оказывается, не остался даже след. А он всё ещё любил. Он ни с кем об этом не говорил — даже Джину. Он искренне пытался быть счастливым рядом с другим человеком. И он был — местами, моментами. Но где-то глубоко всё ещё сидел Тэхен. Его смех. Его губы, прижатые к чашке. Его глаза, когда он говорил о кино или вспоминал что-то из школы. Это всё жило в Юнги. А теперь… стало больно до тошноты. Не потому что Тэхен кого-то нашёл. А потому что ему не было дела до того, как чувствует себя Юнги. Он просто ушёл. Навсегда. Без сожалений. Юнги медленно выдохнул и положил телефон экраном вниз. Он не заплакал — уже не мог. Он просто сел на пол и посмотрел в стену. Вот теперь — по-настоящему один. Сессия в мае должна была стать контрольной точкой. Юнги сдал испанский — это порадовало его, на мгновение даже дал надежду, что он справится. Но впереди была морфология. Самый сложный предмет. На английском, с вопросами, которые он не мог запомнить, даже читая их по двадцать раз. Внутри было ощущение, что он снова скатывается вниз. Только теперь, ещё и Джин становился всё дальше. Не потому что хотел, а просто потому что не мог быть рядом.

***

Работу они с другом искали уже не от хорошей жизни. Юнги не хотел оставаться в этом городе — слишком маленький, слишком давящий, особенно весной, когда всё расцветает, а внутри всё увядает. Но выбора не было. Домой мать возвращаться не советовала, сказала: «Сдай экзамены, закончи хотя бы курс. А потом делай что хочешь». Так он и пошёл официантом в кафе. Условный официант — в реальности он был и уборщиком, и помощником на кухне, и грузчиком. Зарплата — почти ничто. Но хоть что-то. Он работал, учился, игнорировал эмоции. Джин стал отдалённым. Почти не писал. Когда наступил день экзамена по морфологии — Юнги не сдал. Он знал, что так будет. Слишком устал. Слишком пусто. Отец в разговоре по телефону бросил что-то обидное. Что-то вроде: «Мы столько вложили, а ты даже экзамен сдать не можешь». Юнги молчал. Потом просто собрался — и решил поехать домой.

***

Поезд в Корею шёл через Сеул. Там он остановился у родственников, а потом поехал дальше — в Тэгу. Его встретил старший брат. — Привет, мелкий, как ты? — обнял он. — Угу, всё хорошо, — соврал Юн. — Из-за экзамена хмурый? На следующий год сдашь, не парься. — Надеюсь на это, — пробормотал он. Дома бабушка сразу начала кормить. Потом был «разговор за жизнь», а после — день рождения друга. Он предупредил, что вернётся только утром. Он выпил. Не до отключки, но сильно. Проснулся в старой квартире друга — голова раскалывалась. Телефон разрядился. Из окна он увидел машину. Дохен и его девушка. — Ну ты и замученный. Помнишь хоть что было? — спросил друг. — Неа. Только что отец звонил, и потом… всё. — Юнги осмотрел свою одежду. — Бляяяя… Девушка рассмеялась: — Знал бы ты, что потом было. — Собирайся, поедем ко мне. Примешь душ, отмоемся, и домой отвезу, — сказал Дохен. У него дома — горячий душ, чистая одежда, забота. В комнате сидела подруга девушки. — Знал бы ты, что с ней творил, — снова смеётся Юрин. — Не слушай её. Ничего не было, — отмахивается Дохен. Телефон зарядился — сообщений от Джина не было. Ни одного.

***

Он вернулся в город в конце июня. На перроне было жарко, пыльно, пусто. В воздухе висела тишина, натянутая, как струна. Ни одного знакомого лица. Только гул чужих шагов и его собственные мысли, слишком громкие. Юнги медленно шел по улицам, будто отмеряя путь заново. Каждая остановка автобуса, каждый знакомый поворот — всё возвращало к моментам, где когда-то было тепло. Только сейчас — ничего. Даже стены, что раньше казались враждебными, теперь просто были. Безразличные. Мёртвые. Джин уехал домой ещё в начале месяца. Без ссор, без обещаний, без даже неловкого «прощай». Просто уехал. Исчез. И Юнги не знал — это пауза или конец. Он сам не писал. Не потому что не хотел. А потому что не знал, что сказать. Боялся ответа. И ещё сильнее — его отсутствия. Общежитие встретило тишиной. Комната осталась прежней — с мятой простынёй, давно не тронутыми книгами и кружкой, в которой всё ещё лежал засохший пакетик чая. Как будто время остановилось. Как будто он сам всё это время стоял на паузе. Он сел на кровать, положил телефон рядом. Проверил уведомления — пусто. Ни от родителей, ни от Джина. Он выдохнул и, не зная зачем, открыл заметки: «Если ты решишь вернуться — я буду. Но я не знаю, надолго ли меня хватит ждать.» Он не отправил. Просто сохранил. Как напоминание себе — что когда-то хотел быть сильным. Потом лёг, раскинув руки на простыню. Закрыл глаза. Иногда человек — это всё, что у тебя есть. Иногда — даже этот человек уезжает. И остаётся только город, в котором ты выжил. И память о времени, когда хоть что-то казалось настоящим. Юнги не знал, что будет дальше. Но он остался. Просто остался. Иногда — и это уже подвиг.