Set me free.

«Некоторые города мы запоминаем из-за улиц, некоторые — из-за запаха кофе по утрам. Но есть города, что становятся нашими навсегда, потому что именно там мы встретили кого-то важного».

Пробыв дома месяц и разобравшись со всеми делами, Юнги держал в руках билет до Праги. Бумага слегка дрожала в его пальцах, хотя он и пытался скрыть волнение. Бабушка до последнего пыталась уговорить его остаться — мол, здесь тепло, спокойно, рядом те, кто всегда поддержит. Но в его голове решение уже было принято: он уедет. Собирая вещи, он ловил себя на мысли, что будет скучать. Но насколько сильно? Ответ был прост — очень. Несмотря на все минусы, это был его дом. Место, где его ждали, где он мог вернуться в любое время и быть прощённым. Где не нужно было притворяться, что с ним всё в порядке. В аэропорту, когда вся семья пришла его проводить, он поймал себя на воспоминании: как когда-то, в четырнадцать лет, стоял на этом же месте и смотрел, как уезжают родители. Тогда он старался сдержаться, но всё же заплакал. Сейчас он был старше, опытнее, но внутри было то же странное чувство — будто он снова маленький, и впереди неизвестность. Он знал, что Прага ждёт его. Но пока он стоял здесь, среди чемоданов и прощальных объятий, всё, что он мог ощущать — это тяжесть на сердце и лёгкий страх, почти как в тот первый раз.

***

Самолёт взмыл в холодное январское небо, и город под ним стал уменьшаться, превращаясь в россыпь тусклых огней. Юнги смотрел в иллюминатор и пытался запомнить, как выглядят улицы Тэгу с этой высоты. Он уже знал — вернётся сюда нескоро. Полет прошёл в полусне: короткие дремоты вперемешку с мыслями о том, что ждёт его в Праге. Он представлял узкие улочки, мостовую, по которой всегда приятно идти в наушниках; витрины книжных, запах кофе из маленьких кафе и мягкий зимний свет, будто пропитанный золотом. Когда он вышел из аэропорта в Праге, холод обжёг щёки, а в лёгкие ворвался свежий морозный воздух. Он замер на мгновение — всё было таким же, как он помнил. Этот город всегда встречал его особым образом: тихо, без пафоса, но с теплом. Такси везло его через центр, мимо Карлова моста, и он поймал себя на том, что улыбается. Несмотря на все трудности, именно здесь он чувствовал, что может начать всё заново. С чемоданами в руках, он поднялся в свою маленькую квартиру, поставил вещи в угол и сразу прошёл к окну. Снаружи медленно падал снег, и Прага будто говорила ему: "Ты дома."

***

С чемоданами в руках он поднялся по лестнице, на третий этаж старого дома с высоким потолком и тяжёлой деревянной дверью. Ключ, который передала ему мама, приятно щёлкнул в замке, и Юнги оказался внутри. В квартире пахло деревом и чем-то едва уловимо сладким, может, стиранным бельём. Почти всё уже было на своих местах — посуда в шкафах, книги на полках, аккуратно сложенные полотенца в ванной. Мама позаботилась о каждом мелком предмете, чтобы ему было легче привыкнуть. Его собственное — только два чемодана: одежда и постельное бельё, которое он бережно разложил на кровати. Он прошёлся по комнатам, трогая пальцами гладкую поверхность стола, проверяя мягкость дивана, прислушиваясь к тишине. После Тэгу она казалась странной — без криков с улицы, без стука соседской двери. Здесь всё звучало приглушённо, будто город и сам привык жить медленнее. Первый вечер он провёл без распаковки — только заварил себе чай, сел у окна и смотрел, как снежинки медленно оседают на чёрной мостовой внизу. Ему казалось, что за этим окном — целая новая жизнь, и нужно лишь сделать первый шаг. На следующий день он взял блокнот и начал писать список того, что хочет успеть: оформить документы, найти любимое кафе, пройтись по набережной, снова заглянуть в тот книжный, где есть книги на корейском. Внутри было странное ощущение — смесь лёгкого страха и тихого восторга. Но он знал: в этот раз он останется здесь надолго.

***

Первые дни текли спокойно. Юнги вставал поздно, иногда даже под обед, и долго пил кофе на кухне, слушая, как за окном трещат трамваи и как где-то внизу по булыжной мостовой цокают каблуки. Он выходил гулять почти каждый вечер. Зимой Прага казалась особенно притягательной: узкие улочки, где вечно пахло выпечкой, свет фонарей, падающий на мостовую, и редкие туристы, что торопливо прятали руки в карманы. Юнги любил просто идти без цели — от Староместской площади к реке, потом сворачивать в маленькие переулки и снова выходить к мосту, словно город сам вёл его по своим тайным маршрутам. Внутри было немного пусто, но в этой пустоте впервые за долгое время не было боли. Он всё ещё вспоминал Тэхена, иногда даже ловил себя на желании написать ему. Но всякий раз откладывал телефон в сторону, понимая: пока что лучше просто дышать. Он записывал в блокнот мысли, которые приходили во время прогулок. Иногда — куски диалогов, которые так и не состоялись. Иногда — идеи для текстов песен. Постепенно эти заметки становились чем-то вроде дневника. Днём он начал ходить в кофейню неподалёку от дома. Бариста быстро запомнил его, всегда улыбался, протягивая кружку с надписью «для Юнги». Это было мелочью, но в новой жизни именно такие мелочи казались важными. Иногда он садился у окна в гостиной и раскладывал перед собой карты Таро. Просто тянул их одну за другой, как будто искал намёк, подтверждение, что движется в правильном направлении. И хотя понимал, что всё это лишь игра разума, в сердце становилось чуть спокойнее. Так прошли недели. Юнги всё ещё был тем же замкнутым, осторожным человеком, но теперь он чувствовал, что находится на грани чего-то нового. Город будто ждал от него шагов навстречу.

***

Юнги давно чувствовал себя одиноким. Друзья остались далеко, а переписки с теми, кто когда-то был важен, всё реже всплывали на экране телефона. В один из вечеров, лёжа на кровати и слушая, как за окном по рельсам скрежетал трамвай, он решился скачать приложение для знакомств. Самому себе он оправдывал это скукой, но в глубине души знал — ему не хватало близости, хотя бы слов, хотя бы присутствия кого-то рядом. Первым, кто поставил ему «лайк», оказался Чимин. Имя почти ничего не значило, но фото… с него смотрели тёплые глаза, которые, казалось, могли разрядить даже самую тяжёлую атмосферу. Юнги не удержался и ответил взаимностью. Они начали переписываться — сначала осторожно, короткими фразами, а потом всё быстрее. День пролетел незаметно, они почти не выходили из чата, будто всё это время где-то ждали друг друга. Чимин первым предложил: — Может, встретимся? Сначала Юнги хотел отказаться — он слишком привык к собственным стенам и одиночеству. Но когда выяснилось, что они живут буквально в десяти минутах езды друг от друга, отговорки рассыпались сами собой. Они назначили встречу в местном парке. День оказался холодным. Юнги нервничал так сильно, что перед зеркалом переоделся, кажется, раз шесть. Волосы не лежали, куртка казалась слишком простой, а пальто — слишком «официальным». В итоге он выбрал первое, что попалось под руку, но всё равно опоздал почти на два часа. Оправдываясь, свалил всё на «маму и тупых соседей», хотя на самом деле просто слишком долго собирался. Чимин не обиделся. Он улыбнулся, когда увидел Юнги, и этой улыбки оказалось достаточно, чтобы напряжение в груди немного отпустило. Разговор завязался легко, удивительно легко. Они быстро нашли общие темы, иногда даже перебивая друг друга. Юнги поймал себя на том, что говорит больше, чем обычно, и впервые за долгое время это не казалось утомительным. В какой-то момент Чимин в шутку сказал: — Надо как-нибудь прийти ко мне, я приготовлю тебе пибимпап. Говорят, у меня получается лучше всех. — Ха, сомневаюсь, — фыркнул Юнги. — Я готовлю лучше. — Проверим, — рассмеялся Чимин. Когда встреча подходила к концу, они стояли на остановке, дожидаясь трамвая. Небо уже темнело, фонари отбрасывали длинные жёлтые тени на снег. Чимин вдруг легко обнял его на прощание. На следующий день Юнги пришёл к Чимину домой. Тот действительно приготовил обещанный пибимпап, и они ели его прямо на диване, включив какое-то короткое аниме, которое Чимин любил пересматривать в свободное время. Юнги пытался сосредоточиться, но честно говоря, ему было скучновато. Он не понимал шуток, не улавливал интереса, зато с удовольствием слушал самого Чимина — тот то и дело комментировал происходящее, смеялся и почти заражал этим смехом. Вскоре они выключили экран и просто разговаривали. Этот вечер оказался неожиданно простым и тёплым. Возвращаясь домой, Юнги поймал себя на том, что улыбается в трамвае, и удивился собственной лёгкости. На третий день их встречи они решили пройтись по центру Праги. Морозный воздух, витрины магазинов, огни улиц — всё это будто создавало для них собственное маленькое кино. Они зашли в несколько бутиков: Юнги присмотрел себе строгий костюм — чёрная рубашка и классические брюки, которые идеально сидели на нём. Чимин же остановился на более простом варианте — взял только брюки. В примерочной Юнги, шутя, показал обновку, повернувшись к зеркалу. Ему вдруг показалось, что Чимин смотрит слишком внимательно, с каким-то скрытым теплом. Это смутило, но он не подал виду. Вечер они закончили в небольшом кафе. Был ли это обед или ужин — значения уже не имело: время пролетало незаметно. Они обсуждали еду, музыку, делились смешными историями, и Юнги чувствовал, что с Чимином рядом мир становится легче. Когда они стояли на остановке и ждали свой трамвай, произошло то, чего Юнги никак не ожидал. Чимин вдруг подошёл ближе и, словно это было самым естественным жестом, легко поцеловал его. Юнги замер, растерялся, не зная, что делать с этим мгновением. И уже стоя у выхода, собравшись с духом, он спросил: — Что это значит? Чимин пожал плечами, улыбнувшись чуть неловко: — Ты мне нравишься. Но не думай ничего такого, ладно? Мы пока мало что знаем друг о друге. Этой ночью Юнги долго ворочался в постели. Внутри боролись счастье и растерянность. Чимин ему нравился. Это было ясно. Но то, что произошло, сбило его с привычной линии — где он всегда держал дистанцию и прятал чувства. Он заснул только под утро, всё ещё думая о том коротком поцелуе, который успел перевернуть его сердце. И в этот момент у Юнги перехватило дыхание. Казалось, что холодный воздух вокруг вдруг стал теплее.