Тайный наблюдатель (The Grim Watch)

Гермиона надвигалась на Гарри с тем выражением лица, которое обычно означало «у нас проблемы», или «я сейчас кое-что скажу, и вам это не понравится», или «я не хочу тебя расстраивать, но всё равно сейчас это сделаю». – Я эльфов не третировал, – выпалил он, надеясь превентивно обезвредить бомбу. – По крайней мере, не сегодня, – уже себе под нос проворчал Гарри. – Что? Ну конечно, не третировал, – прочно залегшая сердитая морщинка между её бровей дрогнула на мгновение в сторону удивления. – Ещё бы ты третировал. Сам же знаешь, что бы тебя за это ожидало. – Это точно, – кивнул Гарри. Его взгляд метнулся в сторону Рона. Возможно, причиной раздражения подруги был вовсе не он. Рон с Гермионой в последнее время грызлись как проклятые, поэтому вероятность, что её разозлил именно Рон, была велика. Рон пожал плечами и вздёрнул брови, выражая молчаливый протест а-ля «на меня не смотри, приятель, я тут не причём». – Ой, да прекратите уже дрожать, ничего такого ужасного не случилось, – вздохнула Гермиона, закатив глаза. – Хоть я и заметила, что вы не носите моих значков. Вас же не убьёт помочь мне распространить важную информацию, ну в самом деле. Но сейчас я здесь не за этим. – А, так ты здесь всё-таки зачем-то, – закивал Рон. – Ну разумеется, Рональд! – Ну так говори, – сказал Рон. – И, желательно, поскорее. Мне нужна помощь с эссе по Зельеварению. Впереди ещё минимум три дюйма вступления к «Истории использования ясенца», и я понятия не имею, что туда ещё впихнуть. – Я не собираюсь делать за тебя твою домашнюю работу. – А я и не просил её делать. Просто помоги. Типа... ну, подчеркни там в учебнике, что я упустил. Так, чтоб вот прямо на три дюйма. – Именно это и называется «сделать за тебя твою работу». Попробуй попросить Лаванду о помощи. – Ой, ну тебя, – проворчал Рон. Он показательно склонился над свитком, всем своим видом показывая, что Гермиона как собеседник ему больше не интересна. – Эм. Так в чём дело? – спросил Гарри. Настороженно-сердитый взгляд тут же вернулся. – Ну... – неохотно протянула Гермиона. – На самом деле, в тебе. – Во мне? – Именно, – сказала она. – Честно говоря, я начинаю слегка беспокоиться. – Что я наделал на этот раз? – подозрительно спросил Гарри. Гермиона вскинула руки в мирном жесте. – Ничего! – поспешно сказала она. – Дело не в том, что ты сделал. Скорее, дело в том, как ты себя чувствуешь. Как... ты. – Я в порядке, – ответил Гарри. – Нет, – Гермиона покачала головой. – На самом деле, нет. – А вот и да, – возразил Гарри, а затем толкнул Рона плечом. – Так ведь? Давай, дружище, помогай. Рон поднял глаза на Гарри, а затем обменялся коротким - одним им двоим понятным - взглядом с Гермионой. Гарри этот взгляд совсем не понравился. – Э, ну да, Гарри в норме, – сказал Рон тоном, который с головой выдавал позицию "я так-то не согласен, но он мой лучший друг" . – Вот видишь, – Гарри уверенно закивал, чувствуя, что слова Рона никого особо не убедили. – В последнее время выглядишь неважно. – Ну так ещё бы. Ж.А.Б.А. на подходе. Уроки аппарации. Да и команда по квиддичу что-то сдаёт последнее время, а это моя ответственность - держать их в форме. Разумеется, я устал. На шестом курсе все устают. – Ты выглядишь как маньяк одержимый, а не как заучившийся студент, – уточнила Гермиона. – Неправда. Гермиона окинула его своим любимым взглядом "я же знаю больше твоего, чего ты со мной споришь" . – Просто хотела сказать, что ты сам на себя не похож. И что я волнуюсь, – вздохнула она. – Ну, не знаю, на кого ещё я по-твоему похож, раз не на себя, но могу заверить, что я на сто процентов натуральный концентрированный Гарри Джеймс Поттер. И волноваться тут не о чем. – Твоя одержимость Драко немного выходит из-под контроля, – продолжала настаивать Гермиона. – Сталкерство вредно для здоровья. – Не одержим я никаким Малфоем! – воскликнул Гарри. – Я одержим идеей остановить Волдеморта. Не моя вина, что Малфой оказался ключевым аспектом этой проблемы. – Да знаю я, знаю, – вздохнула Гермиона. – Всё, что ты нам об этом рассказал, звучит правильно и логично. Мы согласны, что Драко замешан в чём-то крайне подозрительном. Просто... ты позволяешь этому так сильно тебя увлечь, что я не могу отделаться от мысли, будто ты скорее пользуешься ситуацией в попытке забыться, потому что всё ещё расстроен из-за... ну, ты знаешь. Того, что случилось. К этому моменту Рон уже сложил свиток с эссе и теперь молча и с выражением крайнего дискомфорта на лице переводил взгляд с Гарри на Гермиону и обратно. На последних её словах они с Гермионой обменялись очередным многозначительным взглядом; тем самым, который буквально вопил «нам тебя очень жаль, но мы не знаем, что тут ещё сказать». Гарри этот взгляд ненавидел. В душе он уже успел сильно пожалеть, что поводом для беседы стал не очередной нагоняй по поводу домашних эльфов. Он чувствовал, как каменело лицо - обычная реакция на любое упоминание о безвременной кончине его крёстного. Гарри был благодарен, что друзья никогда не говорили прямо «Сириус погиб», и в то же время разочарован тем, что они так старательно избегали этих слов, как будто им приходилось ходить вокруг Гарри на цыпочках, чтобы он не сорвался. (А ещё больше Гарри бесило ощущение, что он и в самом деле не может до конца с этим справиться. Где-то глубоко внутри он верил, что, если отвергать факт смерти Сириуса, то она перестанет быть этим самым фактом.) – Я в порядке, – повторил он, кажется, уже в десятый раз за сегодня. – Ты не в порядке, – продолжала настаивать Гермиона. – Но это ничего. Это не страшно. Главное, что ты сам понимаешь, что не всё так гладко, верно? Я просто хочу понять, как мы могли бы тебе помочь. – Да никак, – резко выплюнул Гарри. – Никак вы мне не поможете. Он мёртв. Гарри впервые за долгие месяцы сказал об этом вслух. Слова жгли язык подобно кислоте. – Он мёртв, а я в порядке, – в который раз соврал Гарри. – В полном порядке.

~~~//~~~

Впервые в жизни Римус Люпин был рад своему проклятию - теперь оно выручало его, став своеобразным щитом, а раньше он и подумать не мог, что ему это понадобится. Шли дни, всё сильнее раскапывая пропасть между "сейчас" и битвой (не было необходимости уточнять, какой именно - ни одно другое противостояние не могло сравниться с ужасом того дня в Отделе Тайн), и Римус чувствовал, как и сам рассыпается на кусочки. Он пытался жить дальше, будто ничего не случилось. Он ведь привык к сложностям, трудностям и горю - так он себе повторял. Он никогда не планировал становиться счастливым; с самого детства об руку с ним шло осознание того, что полная удовольствий и радостей жизнь - не для него. То, чего он желал больше всего, ему не предназначалось и даже близко не светило, так и какой был смысл теперь сидеть и жалеть себя? Жизнь просто продолжала над ним жестоко шутить, и он ведь знал, что так и будет. Шла война, и такая мелочь, как он и его чувства, были совершенно не важны. Он должен был взять себя в руки и продолжать сражаться - за всех, за общий мир. Но вся эта логика и поистине великое упорство не помогали Римусу дышать; каждый вдох ощущался горстью битого стекла. Не важно, сколько мантр он сам себе прочёл - еда всё равно была не вкуснее сгустка клея, застревающего в горле. Каждый отход ко сну ощущался как маленькая смерть, разве что по факту это было хуже: если бы Римус и правда умер, у него была бы хоть малейшая надежда снова увидеть Сириуса, в любой из его форм. Но вместо этого Римус погружался в ночь, полную отвратительных вязких кошмаров, где он раз за разом видел смерть лучшего друга - иногда один в один, иногда в каких-то альтернативных вариантах, но одно оставалось неизменным: как бы Сириус ни умирал, Римус всегда чувствовал в том свою вину. Он потерял в весе (не то чтобы там в принципе было, что терять), но никто этого не заметил. Глаза всё сильнее наливались кровью от полопавшихся капилляров, а иссиня-фиолетовые мешки под ними становились всё ярче, но никто этого не заметил. Руки теперь била весьма неприятная дрожь, которой раньше и в помине не было, но никто этого никак не комментировал. На самом деле, было ужасно удобно, что все привыкли видеть его измождённым и потрёпанным. Да благословит Мерлин ликантропию. Полнолуние, которое издавна служило источником его кошмаров, теперь стало спасением: только в волчьем обличии Римус мог отдохнуть от плена собственных мыслей. Своеобразная передышка от давящих, распирающих грудь «что, если». Что, если бы он внимательнее следил за Сириусом во время битвы. Что, если бы он встал на пути заклятия Белатриссы. Что, если бы он использовал запрещённое заклинание до того, как их использовали Пожиратели. Что, если бы он не забыл аконитовое зелье в ту ночь, когда Сириус заявился в Хогвартс. Что, если бы он был там, когда Джеймс и Лили умирали. …Что, если бы он признался Сириусу, какие именно чувства к нему испытывает. Его собственный разум стал клеткой. Превращения в безжалостного монстра были его проклятием, но именно потеря рассудка - и, как следствие, чувства вины - обернулась желанным спасением. Раздирать в клочья собственное тело было менее болезненно, чем разрывать душу о лезвия бесплодных терзаний. Когда Римус поймал себя на этой мысли, он испугался. Радость от собственной ликантропии была тревожным звоночком; сигналом о том, что он, наконец-то, начал сходить с ума. Терять своё благоразумие. Он стал ещё меньше себе доверять. Не то чтобы он в принципе себе безоговорочно верил - как это возможно, если регулярно, с завидным постоянством растворяешься в личине зверя? Но раньше он был твёрдо уверен, что может держать себя в руках остальные двадцать с чем-то дней, а теперь… С этими ужасными мыслями, плавно пробирающимися в его сознание, с полной луной, несущей скорее обещание избавления, нежели ужаса, Римус уже не был так уверен, что может держать своего волка в узде. Скорее волк теперь управлял им. Поэтому он решил держаться в стороне ото всех, чтобы никому ненароком не навредить. Римус даже не пытался придумывать отговорки, почему он начал вдруг избегать людей - ему и в голову не приходило, что кто-то заметит; недаром же он не позволял себе ни с кем особенно сближаться со времён распада Мародёров. Ну, по крайней мере, до тех пор, как Сириус вернулся в его жизнь, но едва ли это стоило брать в расчёт, правда? Он ведь не избегал Сириуса сейчас, это Сириус был... Римус не мог закончить эту фразу даже в собственной голове. К горлу подкатил ком, глаза защипало сильнее обычного; слово «мёртв» привычно спряталось за «возьми себя в руки, Римус, ты тут не единственный потерявший близкого человека; это война, и она продолжается, ровно как и жизнь». Чаще всего эта мысль сопровождалась не менее горькой «в любом случае, он не был твоим, чтобы так убиваться». Да уж, гораздо проще было раствориться в свете полной луны, чем пытаться разбираться с этими мыслями.

~~~//~~~

Она искала информацию о крестражах. И всё. Правда. Это было её единственной целью. Но ведь для неё было бы странно не копнуть чуть глубже, согласны? Гермиона искренне верила, что вовсе не удивительно будет, если какие-то детали великого плана Волдеморта отыщутся в других, неочевидных источниках. Как ещё она поймёт, чем конкретно являются его крестражи, если не покопается во всех темномагических книгах, до которых только смогут дотянуться её руки? Недостаточная дотошность в работе - то, в чём Гермиону никак нельзя было упрекнуть. Она никогда не удовлетворялась поверхностными знаниями. И в этот раз она просто вела себя как ответственный исследователь. И всё. И если так уж случится, что исследование подкинет ей сведения об Арке и возвращении людей, в них упавших, то... ну. Счастливое стечение обстоятельств! Забавное и своевременное. Но специально она по этой теме ничего не искала! Гермиона просто… была вовсе не против подцепить какие-нибудь новенькие полезные знания, пока возится с этими крестражами. Вот и всё. Именно это она и делала. А проникновения в лавки Лютного переулка и взламывания всяких подозрительных сундуков были очевидно необходимы для скорейшего достижения её цели. Где ещё она могла найти информацию, относящуюся к преступной сети самого тёмного волшебника из когда-либо живущих? Она и так уже перечитала всю библиотеку Хогвартса, включая запрещённую секцию. Так что Лютный был логичной следующей ступенью, и вовсе это не было связано с тем, что Гермиона случайно подслушала от двух слизеринок-первокурсниц: они шептались, что имущество одного особо известного некроманта-нелегала вот-вот должно быть выставлено на аукцион, а значит, несколько запрещённых и наверняка очень полезных в хозяйстве книг хранятся именно в этом магазине. Сейчас она совершала кое-что намного серьезнее нарушения парочки школьных правил; сейчас Гермиона поступала, как настоящий преступник. А то, что это её нисколечко не волновало, в свою очередь очень громко вопило: весь волшебный мир катится на огромных санях прямо в ад. Гораздо сильнее Гермиону беспокоило то, что она не посвятила ни Гарри, ни Рона в свои планы; порыв признаться был, но в последнюю секунду она мастерски сочинила какую-то бредовую историю, чтобы одолжить у Гарри мантию-невидимку - будто ей надо проникнуть в один из кабинетов и выкрасть парочку ингредиентов для бодрящего зелья, чтобы можно было ночью позаниматься. Она продолжала повторять себе, что не стала вовлекать во всё это друзей лишь потому, что одному гораздо проще остаться незамеченным. Но на самом деле Гермиона просто не хотела дарить Гарри надежду, которая вовсе не обещала увенчаться успехом. Да и в принципе дать какой-то результат. В то же время она была рада, что пошла одна. Пробираться тайком по Лютному переулку было куда сложнее, чем лазить по школе - она чуть не активировала мины-ловушки как минимум четырежды, поэтому была уверена: будь с ней ещё балласт в виде двух человек, и хотя бы одного из них точно очень некрасиво размазало по стенам местных лавочек. Как только она вытащила на свет стопку старых и даже на вид сомнительно разрешённых книг из камеры хранения, Гермиона (очень, очень осторожно) уселась на пол, чтобы их рассортировать. Какие-то сразу отправились обратно: как бы они все ни скучали по Сириусу, вряд ли бы кто-то обрадовался его воскрешению с помощью фолианта «Научиться управлять инферналом за десять простых шагов». Да и «Полевое руководство по ранжированию кормов при классической кладбищенской чуме» не казалось книгой сильно полезной. Вскоре внушительная стопка уменьшилась до парочки особо ветхих старых рукописей. Она чуть не проглядела предпоследнюю книгу. Та была тоньше остальных, и, в то время как названия других выделялись жирным шрифтом с позолотой (местами сильно затёртой), этот том был аккуратно озаглавлен скромным чёрным текстом: «Понимание Пустоты». Корешок предупредительно затрещал, когда распахнулись полуистлевшие страницы. ...Распространённым заблуждением представляется то, что путь из царства живых в подземный мир является прямым, и что пройти по нему может каждый. На самом же деле, эти две грани существования разделены широкой пропастью, наполненной ядовитыми испарениями в виде тумана, точный состав которых так и не был определён из-за высокой смертоносности: если бы кто-то попытался отправиться в пропасть, сочетание чрезвычайного холода и непригодной для дыхания атмосферы парализовало бы субъекта до того, как был бы получен образец для анализа. Хотя эта атмосфера создаёт непреодолимый барьер для живых, она не препятствует умершим, поскольку они уже покинули свои телесные формы и, таким образом, не зависили от кислорода и температуры окружающей среды. Существует множество теорий происхождения места: например, что эта пропасть состоит из первобытных остатков сотворения мира; или что она была создана с определённой целью - препятствовать путешествиям между мирами. С течением времени было обнаружено (или искусственно построено) несколько порталов… Гермиона задержала дыхание и пролистала на несколько страниц вперёд. Она обнаружила серию гравюр, одна из которых изображала потрескавшуюся каменную арку с разорванной вуалью, до ужаса похожую на ту, сквозь которую провалился Сириус. Дрожащими руками она крепче сжала книгу и продолжила читать. ...Вопреки ожиданиям, при входе в пустоту смерть не наступает мгновенно. Благодаря моментальному падению температуры до чрезвычайно низких значений человек может оставаться живым в охлаждённом состоянии. К сожалению, такая консервация длится недолго, так как суровые условия вызывают необратимые изменения и в конечном итоге разрушают тело так, что воскрешение не представляется возможным. Говоря точнее, живое существо может продержаться примерно один полный лунный цикл, прежде чем ущерб станет летальным... – О, Мерлин, – прошептала Гермиона, – Сириус погиб не сразу. Целый лунный цикл. Может, Сириус и не умер сразу после падения, но сейчас он точно был мёртв: со времени сражения в Отделе тайн прошло уже восемь месяцев. Если у них и был шанс вернуть Сириуса, он в любом случае упущен. Гермиона быстрее зашуршала страницами; сердце отбивало стокатто, пока она взглядом сканировала текст. И... вот. Вот они. Заклинания. Заклинания, помогающие вытащить кого-то из Пустоты. Заклинания, которые спасли бы Сириуса - если бы у неё была эта книга всего восемь месяцев назад. Заклинания, которые сейчас были для неё совершенно бесполезны. …разве что… Мысли понеслись со скоростью мили в минуту, и Гермиона спешно вытащила чистый пергамент, чтобы наскоро переписать текст фолианта.

~~~//~~~

Как оказалось, его "незаметность" была временным явлением: в какой-то момент у Римуса возникло ощущение, что его замечают все. Гарри, Рон и Гермиона постоянно пялились. Молли Уизли постоянно пялилась. Тонкс тоже постоянно пялилась, но, возможно, тут дело было в том, что Молли умудрялась наблюдать и за ней, периодически переводя взгляд от Римуса на неё и обратно. Да уж, на месте Тонкс он бы тоже такое заметил. Ему от этого становилось очень неуютно. Хотя и не так неуютно, как под внезапным пристальным взглядом Снейпа. – Позволь напомнить, – недовольно протянул Северус, преградив Римусу путь после одного из собраний Ордена, - что аконитовое зелье варится долго и крайне сложно, а я не люблю тратить силы и время впустую. – Понятия не имею, о чём ты, Северус, – соврал Римус. – Твои усилия впустую не тратятся. (Ну, насколько Римус знал, впустую они точно не тратились: морозник на его подоконнике рос очень бодро благодаря всем слитым в его горшок порциям зелья. Наверное, ему стоило оповестить профессора Стебель о впечатляющей способности аконита обогащать почву.) Снейп недоверчиво вздёрнул поредевшую бровь. – Я также не люблю, когда мне лгут, – прошипел он. – Хотя чего ещё мне следовало ожидать от таких, как ты. Повнимательнее с зельем, Люпин, – с этими словами он зашагал прочь, драматично взмахнув полами своей мантии. (На самом деле, даже излишне драматично; Римус подозревал, что Снейп каким-то образом зачаровал свои одежды, чтобы они развевались настолько эффектно.) Римуса взбесил бы этот разговор, если бы он всё ещё был способен на столь яркие эмоции. Но он существовал в таком безразличном опустошении, что какое-то средненькое раздражение не могло поколебать этот безупречно ровный фон. И был ли смысл злиться, если хорошенько подумать? Римус был уверен, что его жизнь является какой-то великой шуткой Вселенной: оборотень укусил его в столь юном возрасте, что у него не было никаких шансов на нормальное детство - и всё же он смог поступить в школу, даже обзавёлся друзьями, и не просто друзьями, а теми, кому было совершенно плевать на его ликантропию; теми, кто стал настолько важной частью его жизни и существования, что одна мысль об их возможной кончине разбивала его душу вдребезги. И, разумеется (а он ничего иного и не ожидал), он потерял каждого из них. И как раз в тот момент, когда он привык справляться с этими потерями, Вселенная сочла нужным вернуть ему одного человека - того, кто значил для него больше, чем просто друг. Того самого, от чьей заговорщицкой ухмылки сердце билось в два раза быстрее. Того, кому Римус годами собирался признаться, но всё время откладывал из-за страха, что его чувства заставят эту ухмылку побледнеть, стечь с красивого лица, а дружеский хлопок по плечу зависнет в воздухе, когда до Сириуса дойдёт смысл его слов и он споткнётся о то, какую неловкость Римус заставил его чувствовать... Римус, идиот такой, считал это наихудшим исходом. Но как же он был далёк от истины, потому что сейчас, вот именно сейчас, Римус готов был отдать что угодно, буквально всё отдать за то, чтобы увидеть хотя бы этот дискомфорт, мелькнувший на лице Сириуса. Да хоть яркое и громкое отвращение, на самом деле, потому что видеть любого Бродягу было бы лучше, чем осознавать, что Бродяги больше не увидишь. Так и зачем тогда сближаться с кем-то, если жизнь намерена причинять Римусу - и его близким - только боль? Даже хорошие, лучшие моменты в жизни оказывались лишь подготовкой к особенно болезненным падениям. Римус попросту не хотел никого втягивать в эту жестокую игру. К сожалению, оставлять людей вне этой игры означало держаться от этих людей подальше, а это, в свою очередь, становилось всё сложнее. В последние несколько месяцев ему не составляло труда незамеченным улизнуть даже до того, как встреча Ордена объявлялась оконченной. Он мог неделями запираться у себя, и никто его даже не искал. Если он возвращался с заданий позже ожидаемого, его никто за это не отчитывал. Всё было просто прекрасно. Теперь же складывалось ощущение, что он и в туалет лишний раз выйти без чьей-то компании не может. – Римус, дорогой! – голос, который у него ассоциировался с величайшим чувством страха и неловкости, прервал его попытку сбежать в личные покои. – Если честно, я немного спешу, – попытался отвязаться Римус, когда на его предплечье сомкнулись пальцы Молли Уизли, настойчиво утягивающей его прочь от спасительной лестницы. – Ерунда. Совещание закончилось на двадцать минут раньше обычного, как раз достаточно времени, чтобы выпить чашечку чая. – Не хочу пить... – Ну так съешь тогда трубочку, Господи, ты выглядишь так, будто неделю ничего не ел! Римусу очень хотелось возразить, что она ошибается - он не ел всего полтора дня, - но вовремя прикусил язык, осознав, что вряд ли такое уточнение пойдёт на пользу в данной ситуации. Тонкс, что не удивительно, уже сидела на кухне с кружкой чая в руках. Римус буквально физически ощутил, как вторгается в чужое личное пространство. Не то чтобы ему не нравилась Тонкс. Вообще-то, она ему очень нравилась: Тонкс была одним из немногих людей в Ордене, с кем он прекрасно ладил. Просто теперь на неё было очень больно смотреть, - из всех его знакомых смерть Сириуса подкосила её сильнее остальных (за исключением Гарри, разве что). Римус чувствовал, что Тонкс отвергает саму идею этой смерти почти так же решительно и безоговорочно, как и он сам, поэтому наблюдать, как она медленно теряет себя, было так же мучительно, как смотреть на собственное отражение. А Римусу никогда не нравились зеркала. – Как жизнь, Римус, – Тонкс бледно улыбнулась ему, бездумно помешивая чай. – Здравствуй, Тонкс. Да всё нормально. Я... я тут за трубочкой зашёл. Маленькой какой-нибудь. Хотя мне пора уже бежать. Он как раз потянулся к подносу с выпечкой, когда Молли буквально вырвала тот из-под его руки. – Вот, держи, угощайся, – объявила она, беря трубочку со смородиной (хотя Римус тянулся к пустым), которую она тут же покрыла поистине неприличным количеством взбитых сливок: то, что Молли в итоге поставила перед Римусом, больше смахивало на какой-то кремовый пирог, чем на трубочку. – Да уж, спасибо, – пробормотал он, соскребая примерно половину крема. За столом повисла неуютная тишина. Прошли месяцы, но до сих пор было странно не слышать и не видеть весёлых трансформаций Тонкс, заставляющих всех собравшихся залиться хохотом или хотя бы просто расслабиться. – Ну что, – наконец подала голос Тонкс, оторвавшись от небольшой рукотворной воронки в собственной кружке, – как дела у Пушек Пэддл? – Я... не в курсе, - ответил Римус. – Последнее время было как-то не до новостей квиддича. – Мне тоже, – согласилась Тонкс, снова возвращаясь к созерцанию чая. – А как... дела в Хогсмиде? – спросил Римус, чувствуя себя обязанным ответить на её попытку поддержать хоть какой-то разговор. – Никак, - ответила Тонкс. – Хогсмид превращается в деревню призраков. Лавки закрываются, люди пропадают. – Вот как, – пробормотал Римус, не зная, что тут ещё сказать: это не было новостью, лишь вновь озвученной неприятной правдой. – Как там с оборотнями? – поинтересовалась Тонкс. – По большей части неудобно, – признался Римус. – Но не ужасно. Хотя, знаешь, нет, еда у них довольно ужасная, – он пожал плечами. – Оно и видно, – вмешалась Молли, подкладывая Римусу на тарелку ещё одну непрошенную трубочку. – Такое ощущение, что нормальной еды ты уже месяцы не видел. У меня идея! Почему бы вам обоим не сходить куда-нибудь поужинать? Заодно возьмёте Билла. Он все хорошие места вам покажет. Римус мельком увидел старую Тонкс, когда та закатила глаза в ответ на предложение Молли, но это длилось лишь мгновение. Её лицо быстро вернуло себе подавленное выражение. – У меня уже есть планы, – сказал Римус, даже не задумавшись. Это было уже отработанным навыком, можно сказать, привычкой - избегать любого излишнего социального взаимодействия. Он заметил и искренне удивился тому, как Тонкс вздрогнула, определённо выглядя ещё более подавленной его ответом. Неужели она действительно хотела пойти с ним на ужин? Странно. Теперь он чувствовал себя немного виноватым. – Эм, может, завтра? – подчинившись укору совести, предложил Римус. Он тут же пожалел, что вообще открыл рот, но слово - не воробей. Особенно когда Тонкс враз просветлела лицом и подарила ему улыбку гораздо более тёплую и искреннюю, чем та, что была при встрече на этой кухне. – Я с радостью, Римус, – ответила она.

~~~//~~~

– Кажется, Гермиона что-то задумала, – пробубнил Гарри, лёжа в своей постели и неотрывно разглядывая карту Мародёров. – Ага, это точно, – проворчал Рон. – Небось планирует, какого знаменитого игрока в квиддич засосать следующим. – Очень в этом сомневаюсь, – отозвался Гарри, совершенно не желая снова быть вовлечённым в разборки между друзьями. – Значит, пишет кучу любовных записочек Краму, – продолжил бухтеть Рон. – Она всё продолжает одалживать мантию, – сказал Гарри. – А причины каждый раз всё страннее. Вот зачем ей понадобилось красть ингредиенты из кладовки? Она так нравится Слизнорту, что, готов поспорить, он ей отсыплет куда больше, чем она в состоянии утащить. – Держу пари, она использует мантию, чтобы тайком ходить целоваться со всякими… – сказал Рон. – Ой, может, уже хватит? – рявкнул Гарри. – Ты же прекрасно знаешь, что это не так. – Нет, – мрачно возразил Рон. – Не знаю. – Ну и чья же это вина, как думаешь? – пробормотал Гарри, но тут же сменил тему.

~~~//~~~

Гермионе понадобилось гораздо больше времени, чем она предполагала, чтобы собрать всё необходимое для ритуала. Какие-то ингредиенты были весьма редкими, другие - дорогими; пришлось варить зелье, которое настаивалось целый месяц. Но главная проблема состояла в том, что для успеха всей затеи Гермионе нужен был маховик времени. Раньше раздобыть маховик было невероятно сложно из-за жёсткого контроля Министерства Магии над подобными артефактами. Однако в последнее время надзор за использованием маховиков явно ослабел, учитывая, что большинство артефактов было уничтожено во время битвы в Отделе Тайн. Теперь достать подобную вещичку было возможно - разумеется, исключительно нелегально. К счастью, было нетрудно догадаться, где следует искать, если дело касалось чего-то противозаконного. Гермиона в очередной раз одолжила у Гарри мантию (наврав при этом, что ей нужно навестить больного родственника) и снова рванула на Ночном Рыцаре в Лютный переулок. Разыскать маховик оказалось до смешного просто - один как раз лежал на витрине в «Боргин и Бэркс». Забирая его, Гермиона мысленно пообещала вернуть артефакт сразу, как только нужда в нём отпадёт. Она ведь не крала - просто одалживала на время! - причём для очень важного и благородного дела. И если у неё всё получится как надо, никто этой пропажи даже не заметит. Настраивание маховика на тот момент, в который ей нужно было попасть, заняло гораздо больше времени, чем она думала. Гермиона всё своё внимание и сосредоточенность бросила на то, чтобы высчитать всё по минутам, и варилась в тревожном опасении, что нечаянно собьётся и окажется не там, где нужно; как же она была рада, что когда-то прошла весь курс Арифмантики, научившей её управляться с числами. Следующая загвоздка состояла в том, чтобы попасть в Отдел Тайн, но при помощи мантии-невидимки и это не составило особого труда. Как и раньше, Гермиона тщательно проверила двери, отметив нужные пылающим крестиком (хотя на этот раз она изменила заклинание, чтобы оно действовало дольше). Здесь же она усомнилась в своём решении прийти одной: обыскивать эти коридоры без Гарри и Рона было значительно страшнее (возможно, дело было просто в том факте, что в прошлый раз она пребывала в блаженном неведении относительно ужасов, которые вот-вот должны были произойти). Воздух казался густым и тяжёлым, дрожащие струны тревоги были почти осязаемыми. Разрушения после битвы, в основном, были убраны, но в Комнате Смерти всё ещё виднелись следы произошедшего. На каменных ступенях появились сколы и подпалины, которых не было в прошлый раз; теперь они сливались с уже полуразрушенной аркой, но Гермиона прекрасно помнила это отличие. Она опустилась на колени возле ступеней и вынула пробку из склянки с зельем, а затем выпила её содержимое одним глотком. Не сводя упрямого взгляда с тумана Пустоты, Гермиона принялась читать заклинание.

~~~//~~~

Первой мыслью, что пронеслась в его голове, была: «Кажется, вчера я знатно перебрал». Как только Сириус эту мысль осознал, то нахмурился: он точно знал, что запретил себе напиваться до состояния беспамятства. В последний раз он так расслаблялся очень, очень давно - с тех пор прошли годы: в тюрьме раздобыть алкоголь было невозможно, а после побега приходилось жить осторожно и скрытно - роскошь беззаботного пьянства была ему боле недоступна. Даже когда он прятался на Гриммо, поглощённый невесёлыми мыслями и воспоминаниями, и алкоголь казался отличным способом забыться, Сириус тщательно следил за тем, чтобы оставаться начеку. Он не мог предугадать, когда Ордену понадобится его помощь, когда нападут Пожиратели, когда Гарри попадёт в беду, когда… А что, если Гарри прямо сейчас был в беде? Сириус не мог вспомнить не только прошлую ночь: в разуме зияла одна огромная тёмная дыра, залатать которую не удавалось. Он даже не мог вспомнить, какими были его последние воспоминания. Его схватили? Магически изменили сознание? Он резко сел и чуть не грохнулся обратно от того, как сильно закружилась голова. – Сириус. Кто-то обхватил его руками - мелкие точки горячей, раскалённой кожи. Каким образом человек может быть настолько горячим? Или его дракон схватил? Нет... нет, стоп. Это не человек был раскалён; дело было в Сириусе. Он был холодным. Мерлин, он был практически ледяным. – Сириус! Голос становился всё более настойчивым. Он попытался сосредоточиться на нём, но от холода зубы стучали, ужасно отвлекая, а мысли в панике метались по кругу. Возможно, он не мог вспомнить ничего конкретного, но цепкое ощущение неправильности засело глубоко у него в животе. – Сириус, нам нужно отсюда выбираться! Голос был знакомым… значит, не Пожиратель. Но, возможно, Пожиратели наступали, отсюда и мольбы поторапливаться. – Где... где Гарри? – хрипло выдавил Сириус. – Не здесь! Он в порядке! – каждое слово сопровождалось попыткой утянуть его за рукав мантии. – Что происходит? – спросил он. – Я всё объясню, как только мы уйдём в безопасное место. Сириус оглянулся: он лежал на влажном каменном полу посреди какого-то мрачного амфитеатра. Ступени каменных помостов казались смутно знакомыми, но тянущая желудок тревога от этого вида становилась только тяжелее и гуще. «Мы в Отделе Тайн», – любезно подсказало ему подсознание. – Можешь обратиться в Бродягу? – спросил голос. Вот этот вопрос и вывел его из тумана невнятных мыслей. Немногие знали о Бродяге. Кто бы с ним сейчас ни говорил, это был друг. – Гермиона? – неуверенно спросил он, когда голос, наконец, удалось связать с отдалённым воспоминанием. – Да, это я, – подтвердила она. – Нам надо выбираться, и максимально незаметно. Тебе будет проще спрятаться под мантией-невидимкой как Бродяге. Сириус кивнул и тут же перетёк в свою анимагическую форму, но чуть было сразу не перекинулся обратно. В комнате стоял пугающий запах смерти, почти неуловимый для человека, но невыносимый для чувствительного носа пса, он пробуждал обострённый инстинкт "бей или беги". Ему пришлось подавить в себе желание зарычать. Гермиона исчезла под мерцающей тканью, а затем из пустоты появилась рука и потянула Сириуса к себе. Оказавшись под мантией-невидимкой, Сириус почувствовал укол ностальгии: до боли знакомая ситуация. Бессчётное количество часов он провёл под этой мантией, бродя по Хогвартсу, но каждый раз компанию ему составлял Джеймс. Находиться под мантией без него было странно, и это усиливало ощущение неправильности происходящего. – Мы в Отделе Тайн, – прошептала Гермиона. – Нам нужно выбраться отсюда так, чтобы ни одна живая душа не увидела. Да и неживая тоже. Вообще никому нельзя попадаться на глаза. И когда выберемся из Министерства, придётся залечь на дно. Понял? Сириусу хотелось засыпать её вопросами, но собачья форма не позволяла, и он лишь тявкнул в знак согласия. Вопросы могут подождать. Он перебирал лапами сбоку от Гермионы, пытаясь подстроиться под её шаг, но странное, будто магнетическое притяжение его значительно замедляло. Казалось, будто он борется с самой гравитацией или пробирается сквозь патоку. Сириус. Сириус резко обернулся; он был уверен, что только что его окликнули по имени. Но комната была пуста, если не считать его и Гермионы, так ведь? Сириус. Сириус. Сириус Блэк... Уже не один голос, а несколько; какие-то люди шептали, зазывая его обратно в центр зала - туда, где на каменном возвышении стояла арка. «Это важно!» – кричало подсознание, но Сириус всё никак не мог понять, почему. – Сириус! – голос ближе, голос сбоку, голос Гермионы - она шипела практически ему на ухо. – Сириус, ну же, давай, нам пора уходить! Точно. Нужно следовать за Гермионой. Именно это он и собирался делать. Сириус снова неуверенно поднял лапу. Си-и-ириус... Шёпот был подобен зуду где-то в черепной коробке, назойливому раздражению от воспоминания, которое было для него недосягаемо. Может, именно поэтому они и взывали к нему? Может, если он подойдёт немного ближе к арке, они расскажут, что именно он забыл… Чья-то рука сомкнулась у него на загривке и с силой дёрнула. Он протестующе заскулил, но боль вывела его из транса. Арка была плохой; именно оттуда исходил запах смерти. С чего вдруг ему захотелось подобраться к ней поближе? Наоборот, следовало убираться подальше. Позабыв про мантию-невидимку, Сириус рванул вверх по рядам скамеек, заставив Гермиону бежать за ним, чтобы не отстать. В тот момент, когда они прошли через громоздкую дверь, тяжесть в лапах отступила, и Сириус понял, что может двигаться более свободно. Он замедлил бег, подстраиваясь под шаг Гермионы. Теперь они вместе пробирались по длинному мрачному коридору, подсвеченному трескучими факелами: голубоватый свет растекался по каменному полу, отчего тот казался неспокойной водной гладью. Сириус всё ждал, что кто-то вдруг покажется из-за поворота и поймает их, но они так никого и не встретили. Более того, они умудрились пройти ещё два поворота до того, как появилась необходимость замереть, задержав дыхание, и пропустить мимо себя пару министерских служащих. Чем дальше они отходили от амфитеатра, тем оживлённее становилось Министерство; они уже не шли, а выматывающе медленно ползли, чтобы никого не задеть. Сириуса трижды чуть не пнули проходящие мимо волшебники, а один раз Гермионе пришлось его самого оттягивать за шерсть, потому что он чуть не врезался в ногу какому-то клерку. Сириус облегчённо вздохнул, когда они, наконец, выбрались из здания Министерства, но Гермиона обрадованной не выглядела. Она продолжала спешно вести их подальше от всего, что Сириус находил смутно знакомым, осторожно обходя пешеходов и удаляясь от людных мест. Они не останавливались, пока не дошли до обветшалого старого домишки с заколоченными окнами. – Алохомора, – прошептала Гермиона, позволив им нырнуть в приоткрывшуюся щёлочку двери. Если честно, Сириус ожидал, что запущенный фасад окажется просто искусной маскировкой, и за ним будет ждать уютное и комфортабельное жилище. Увы, магией здесь и не пахло: внутри всё выглядело так же уныло, как и снаружи, к тому же было очень темно из-за фанеры, закрывавшей все окна. Гермиона сбросила мантию-невидимку и молча кивнула Сириусу, позволяя тому вернуться в человеческий облик. Трансформировавшись, он рухнул обессиленной кучей на пол; в спешке и своём стремлении скрыться незамеченным он каким-то образом умудрился забыть про пронизывающий до костей холод, который, казалось, успел заморозить кровь и теперь льдом звенел в висках. Сейчас же, когда он снова смог расслабиться, весь физический дискомфорт нахлынул обратно и настойчиво требовал его внимания. – Сириус? – настойчивость и раздражение, которые звучали в голосе Гермионы в течение последнего часа или около того, сменились куда более мягкой заботой. – Ты в порядке? – Х-холодно, – выдавил он. – Почему мне так холодно? – Сириус видел, что Гермиону, в отличие от него, не трясло. Она тут же бросила в него согревающими чарами, и морозные мурашки на его коже начали нехотя разглаживаться. – Что происходит? – снова спросил Сириус, как только трескучий мороз в голове отступил и позволил ему формулировать собственные мысли. – Почему ты здесь, а Гарри нет? – Как бы объяснить… – на лице Гермионы мелькнула вина. – Сложно всё это. Как много ты помнишь? – Все мысли как из мясорубки, – признался Сириус, разочарованно проведя пальцами по волосам. – Мы отправились куда-то по заданию Ордена, так? Я правда ничего не помню. Просто… много людей. И какая-то стычка. Куда подевались все остальные? Они же не… – комок, похожий на жидкий свинец, начал сползать у него по горлу. – Все остальные, они… они ведь не умерли… да? Выражение лица Гермионы стало настороженным и расчётливым. – Нет, – осторожно протянула она. – Больше никто не умер. Молчаливое "но" практически осязаемо повисло в воздухе, отвечая на вопрос, который Сириус даже задавать не собирался. – Значит, только… я? – уточнил он. Ужасное болезненное чувство, разливающееся по его венам, подсказало ему ответ раньше, чем успела ответить Гермиона. Каким-то образом он уже всё понял; казалось, он знал ответ с того самого момента, как пришёл в сознание, но мозг боролся и отвергал его, чтобы защитить хрупкий разум. – Только ты. – Мерлинова борода, – Сириус уставился на свои же руки, будто ожидал, что вот теперь они точно станут призрачно-прозрачными. – Я умер. – Ну... слегка умер, – поправила его Гермиона. – Ну и как же люди могут "слегка умереть"? – Я вернулась в прошлое, – призналась она. – Ты и правда умер, но я вернулась в прошлое и вытащила тебя, чтобы ты не умер в будущем. Так что полностью ты не умер. Ты вроде как… должен был умереть. – Я умер, – безымоционально повторил он, в неверии снова коснувшись собственных волос. – Не в этот раз, – упрямо повторила Гермиона. – Я нашла способ это исправить. Наконец Сириус поднял глаза, и на его измождённом лице отразилась благодарность. – Спасибо, – едва слышно от нахлынувших эмоций выдохнул он. – Ну, должна же была я хотя бы попытаться, – слегка смущённо сказала Гермиона. – Не могла больше видеть, как Гарри убивается. Он вообще сам не свой будто, да и Люпин тоже. На них без слёз не взглянешь, а, главное, ничем не подбодришь. – Люпин? – растерянно переспросил Сириус. То, что Гарри тяжело переживает его смерть, не удивляло, но он не ожидал, что кто-то ещё будет так скорбеть о его кончине. Римус был самым стойким человеком из всех, кого Сириусу довелось знать, и он уже однажды списал его со счетов - когда Сириуса отправили в Азкабан. Это правда, что их дружба чуточку окрепла за те несколько месяцев, что они жили вместе на Гриммо, но Римус по-прежнему оставался более замкнутым, чем был… раньше. Не то чтобы Сириус винил его. Он готов был признать, что все эти месяцы вёл себя, как капризный мерзавец; он мог бы самоуничижительно пошутить, что Римус, возможно, был даже рад наконец избавиться от него. – Он самый, – кивнула Гермиона. – Он держится неплохо, если совсем уж честно. Убит горем, разумеется, но в рамках приличного. Разве что в отличие от Гарри, которого время потихоньку лечит, Люпину становится только хуже. Мы уже начали за него всерьёз волноваться. – Хах, – выдохнул Сириус, совершенно не зная, что ответить на эти удивительные новости. – Ну и чего тогда, спрашивается, мы тут время тратим? Поспешим, обрадуем их, что я в порядке. – Нельзя, – просто ответила Гермиона. – Что? – Им нельзя нас видеть, – повторила Гермиона, упрямо вздёрнув подбородок. – В смысле, нельзя? Я должен увидеть Гарри. Нельзя позволить ему и дальше думать, что я мёртв. Я же жив! – Сириус. Я буквально только что сказала, что мне пришлось отправиться в прошлое. Ты же знаешь, как это работает! Нам нельзя попадаться на глаза ни-ко-му! Придётся выждать, пока временная шкала совпадёт. Иначе это может привести к жутким последствиям. – Да, но... Но наверняка же сильно много не изменится, если мы, ну, просто оставим Гарри сообщение? – Может измениться всё, – продолжала гнуть свою линию Гермиона. – Причина, по которой я искала способ вернуть тебя, заключалась в том, чтобы Гарри не был так опустошен. Если ты пошлёшь ему сообщение, что с тобой всё в порядке, он опустошённым не будет, верно? Тогда я, скорее всего, никогда не найду книгу, в которой был способ вернуть тебя из Пустоты. Так что этого никогда не случится, и ты снова станешь мёртвым. – Но... – Никаких но! Если они узнают, что происходит, до того момента, как я уйду всё это проворачивать, это может всё испортить! Вмешиваться слишком опасно! Мне жаль, Сириус, но нам крайне важно выждать. Путешествие во времени - одна из самых опасных вещей, которые в принципе существуют в мире магии. И я, знаешь ли, уже достаточно испытала собственную удачу, ворвавшись в Министерство и вытащив тебя из Пустоты. Не говоря уже о книге, которую я незаконно переписала, и о маховике времени, который я украла. Мы. Должны. Подождать. Сириус сильно нахмурился, но больше возражать не стал. – Ладно, – протянул он. – Ладно, хорошо. Мы подождём. А сколько ждать? Кажется, с помощью маховика не возвращаются дальше, чем на пару часов. Ты же говоришь так, будто прошло много времени. Сколько? День? Неделя? – Восемь с половиной месяцев, – виновато ответила Гермиона. Сириус зашёлся в сильном приступе кашля. – Сколько?! – Прости, но да, тебя долго не было. Все решили, что ты погиб. И мне потребовалось время, чтобы придумать, как тебя вытащить. А потом потребовалось ещё больше времени, чтобы собрать и подготовить всё необходимое. – Да ты шутишь. Как… это невозможно, отправиться настолько далеко во времени… шутишь же, ну? – Формально, ограничения в путешествии во времени - это скорее правило безопасности, чем физическая невозможность, – объяснила Гермиона. – Министерство не хочет, чтобы люди знали, что они могут переместиться больше, чем на несколько часов, потому что опасность всё испортить возрастает экспоненциально: чем дальше вы возвращаетесь назад, тем хуже последствия при ошибке. Думаю, изначально на маховиках Министерством были установлены защитные чары, чтобы их не использовали подобным образом. Я читала об этом в «Истории магического правопорядка». Но, в любом случае, в Министерстве маховиков не осталось. Свой я стащила в «Боргин и Беркс». Неудивительно, что на нём никаких ограничений не было. – Ничего себе, – восторженно протянул Сириус. – Мне следовало бы присвоить тебе звание почётного Мародёра. – Я не планирую вводить подобное времяпрепровождение в привычку, – призналась Гермиона. – В этот раз были особые обстоятельства. – Восемь с половиной месяцев, – повторил Сириус, принявшись мерить шагами комнату. – Это что же, нам придётся прятаться ото всех восемь с половиной месяцев? – Ну не всё так плохо, – попыталась успокоить его Гермиона. – Ты и дольше ото всех прятался, сбежав из Азкабана. – Но тогда Гарри знал, что я жив. Я мог ему письма слать! – Сириус, послушай. Гарри будет в порядке. Я вернулась из того времени, где Гарри успешно прожил эти восемь с половиной месяцев. С ним всё хорошо. – Ты же сама сказала, что он будто сам не свой и убитый горем. – Ну... да, – согласилась Гермиона. – Но он вынес это. И ему станет гораздо, гораздо лучше, как только мы подгадаем правильный момент. – Почему ты не привела его с собой? – печально спросил Сириус. – Не хотела дарить ему пустую надежду. Не могла знать наверняка, что план сработает. – Мне нужно его увидеть. – Это очень плохая идея. Я настаиваю, чтобы мы остались здесь и никуда не высовывали носа. – Он меня не заметит! – настаивал Сириус. – Я буду держаться на расстоянии. Можем быть под мантией-невидимкой. Мне нужно его увидеть. Я ведь присматривал за ним, когда сбежал из Азкабана, и он знать не знал, кто я такой! Я мастер маскировки! – Да, да, конечно, – вздохнула Гермиона. – Но тогда обстоятельства были другими, ведь тебя вообще не знал, верно? Полагаю, воздержаться от контакта с ним было намного легче. – Он меня не заметит, – упрямо настаивал Сириус. – Ещё раз. Ты же понимаешь, что если что-то изменишь, то это повлечёт невообразимые последствия? Прямо сейчас, в будущем, с Гарри всё в порядке. Но если ты вмешаешься, куда не нужно, он может умереть. И без того обычно бледное лицо Сириуса приобрело пепельную серость. – Кажется, ты меня убедила, – мрачно отозвался он. – Вот и хорошо.

~~~//~~~

Они с Гермионой провели следующие несколько дней, зачаровывая внутреннюю часть заброшенного здания, чтобы сделать его более пригодным для жизни. Сириус взялся за это дело с большим энтузиазмом. На самом деле, по мнению Гермионы он был даже слегка излишне энергичен. То, как легко он якобы отбросил желание увидеть Гарри, с утра до вечера развлекаясь украшением интерьера, показалось ей подозрительным. После трёх дней наблюдения за тем, как он наколдовывает яркие узорчатые обои, только чтобы через пять минут убрать их и наколдовать снова в другом цвете, она полностью убедилась, что всё это - лишь прикрытие для усыпления её бдительности. Той же ночью она наложила сигнальные чары на мантию-невидимку. Ей удалось поспать всего около тридцати минут, прежде чем громкий звонок разбудил её. – Сириус! – возмущённо взвизгнула она. Он с виноватым выражением на лице стоял посреди комнаты, сжимая в пальцах мантию. – Нет! – прошипела она. – Сириус, нельзя! Вместо ответа Сириус обернулся в Бродягу, схватил мантию в зубы и выскочил из комнаты. Она попыталась приложить его Ступефаем, но собачьи инстинкты делали его более проворным, и он играючи уворачивался от ударов её заклинаний. Гермиона бросилась за ним, но не смогла догнать, да и не решилась долго преследовать. Без мантии-невидимки гарантировать собственную незаметность было невозможно. Пришлось мириться с необходимостью ждать его возвращения; она не стала снова ложиться спать, а устроилась с книгой. Сириус, возможно, и смог вырваться из-под её надзора, но это не означало, что она не перемоет ему за это каждую косточку.

~~~//~~~

Это был не первый раз, когда Сириус убегал. Он тайком брал мантию-невидимку каждую ночь после возвращения и был крайне удивлён, что Гермиона догадалась об этом лишь через несколько дней. Как она вообще могла поверить, что он не пойдёт проведать Гарри? Было бы проще попросить его перестать дышать. Особенно учитывая тревожное зрелище, которое предстало его глазам, когда Сириус всё-таки добрался до Тисовой улицы. Знала ли Гермиона, насколько всё было плохо? Видела ли она Гарри после произошедшего, пока он всё ещё жил у Дурслей? Не имело значения, в какое время прибегал Сириус - свет в окне Гарри всегда горел; он почти не спал. Сириус взбирался на дерево во дворе, чтобы заглянуть в окно, и каждый раз неизменно обнаруживал Гарри лежащим на своей кровати и уставившимся пустыми глазами в потолок. Он видел тарелки с нетронутой едой, загромождавшие пол; Сириус мог наблюдать за ним часами, и Гарри за это время практически не двигался и выглядел слабее и измождённее любого заключённого Азкабана. Как, чёрт возьми, он должен был оставаться в стороне? Как он мог закрывать глаза на то, что его крестник так сильно страдает? Единственное, что удерживало его, было эхо слов Гермионы в его голове: «если ты вмешаешься куда не следует, он может умереть». Конечно, Сириус не рискнул бы допустить, чтобы с Гарри случилось что-то плохое. И поэтому, хотя бездействие каждый раз разбивало ему сердце, а каждая клеточка его существа рвалась действовать, он тщательно следил, чтобы Гарри его не видел. И пусть он пообещал Гермионе, что не покажется Гарри, он не мог пообещать, что сможет продолжать в том же духе долго. Но в любом случае для импульсивности было не место; если бы он и раскрыл себя, то исключительно после тщательного обдумывания и планирования. Сириус не стал бы безрассудно рисковать будущим своего крестника. Это означало, что в этот вечер, как и в предыдущие, Сириус неподвижно сидел на дереве и сопротивлялся искушению наклониться вперёд и постучать по стеклу, или послать патронус, чтобы утешить Гарри. Пока он сидел незримым стражем, его конечности сначала онемели, потом заболели, но это было ничто по сравнению с терзаниями его сердца и души от вида страданий Гарри и от осознания того факта, что его законным опекунам было наплевать и они не предлагали ему ни грамма утешения.

~~~//~~~

– Сириус. Сириус поднял руки вверх, как только проскользнул в убежище. Его совершенно не удивило, что Гермиона дожидалась в засаде. – Меня никто не видел, – поспешил он её заверить. – Но ведь могли! – Я был осторожен, – он бросил плащ на стол и плюхнулся на кровать, которую сам же себе и наколдовал. (Она была примерно вдвое больше, чем необходимо нормальному человеку, и почти полностью скрывалась под огромной горой одеял и подушек. После нескольких лет в тюрьме, за которыми последовали месяцы, проведённые на каменном полу пещеры, Сириусу никогда не хватало одеял и подушек.) – Да осторожность - это всего половина успеха! – Гермиона вскочила, чтобы смерить его неодобрительным взглядом. – Случаются непредвиденные ситуации, знаешь ли! Ветер подул, поднял полы мантии и всё! Ты мог споткнуться, упасть и попасться людям на глаза! – Ты чересчур тревожишься, – отмахнулся Сириус. – Я бы не позволил ничему такому произойти. Гермиона сердито прищурилась. – Если бы ты действительно имел столько контроля над непредвиденным, как тебе кажется, ты бы не погиб, и мы бы вообще не оказались в подобной ситуации. Сириус поморщился. Он всё ещё не мог вспомнить саму битву, не говоря уже о "смерти", но Гермиона рассказала ему о деталях произошедшего. – Это другое, – возразил он. – Тогда меня намеренно атаковали. Это несравнимо с положением того, кто ведёт скрытное наблюдение. Я был в бегах целую вечность, и меня так и не поймали, согласись? У меня больше опыта в том, чтобы передвигаться незамеченным, чем у кого бы то ни было. Я наблюдал за Гарри в течение нескольких месяцев после того, как сбежал из Азкабана. Тогда он меня не видел. – Видел, вообще-то, – сказала Гермиона. – Он рассказывал, что видел тебя парочку раз, но тогда он думал, что Бродяга - это грим. – Ну, тогда у меня не было мантии-невидимки, верно? Всё ещё не то же самое. На этот раз он меня не увидит. Гермиона закрыла глаза руками и в отчаянии провела ими по лицу. – Ты всё испортишь. – А ты сведёшь меня с ума, – в тон ей ответил Сириус.

~~~//~~~

Гермиона продолжала пытаться помешать побегам Сириуса, но он был старше и имел за плечами больше лет учёбы и практики, не говоря уже обо всех элитных тренировках, которые он проходил в детстве по настоянию родителей. Гермиона, возможно, и была блестящей ведьмой, но природный талант - это ещё не всё: иногда опыт брал верх. Сириусу неоднократно удавалось проскользнуть мимо неё или подавить её чары. Первые две недели Сириус упорно приходил к Гарри, в глубине души надеясь, что, хотя он и оставался невидимым, само его присутствие сможет каким-то образом, подсознательно принести тому утешение. К сожалению, состояние Гарри, казалось, совершенно не менялось и уж точно не улучшалось. В середине третьей недели Сириус решил, что, возможно, пришло время сменить обстановку и проверить кого-то ещё - этим кем-то, разумеется, стал Римус, потому что Сириусу всё ещё было трудно смириться с мыслью, что Римус переживал его смерть так же тяжело, как и Гарри. Он не был уверен, что Римус остался на Гриммо, но, поскольку это было последнее место его обитания, оно и стало очевидным первым пунктом, который следовало посетить. Как Сириус и надеялся, Римус ещё не успел съехать. Наблюдать за Римусом было значительно сложнее, чем за Гарри. Семейство Блэков было слишком помешано на безопасности, чтобы позволить деревьям расти вблизи окон. Но даже если бы они там и росли, особняк был слишком большим, чтобы кукование на ветках позволило эффективно собирать информацию: в нём были внутренние комнаты и коридоры без окон, где обитатели легко могли передвигаться незамеченными. Прекрасно отдавая себе отчёт в том, как сильно он рискует, Сириус забрался на крышу и проник внутрь через чердачное окно. Особняк по-прежнему был под чарами, позволяющими беспрепятственно войти любому члену семьи Блэк, поэтому никаких магических сигналов о проникновении не последовало. Единственная опасность заключалась в том, что Кричер мог заметить открытое окно. Однако Кричера нигде не было видно, и пробраться незамеченным оказалось куда проще, чем ожидал Сириус. Ему повезло ещё больше в том, что, судя по всему, ни одна из комнат не была заперта. Видимо, необходимости в уединении нет, когда ты живёшь в особняке в гордом одиночестве. Осторожно пробравшись по коридорам, Сириус замер у порога пустой хозяйской спальни в немом разочаровании. Он понимал, что глупо было ожидать, что Клювокрыл всё ещё будет там, но он скучал по гиппогрифу почти так же сильно, как по Гарри, и втайне надеялся увидеть его снова. Сириус сделал мысленную пометку расспросить Гермиону о том, куда его забрали. От двери спальни, которую занимал Римус, исходило жуткое свечение; Сириус нахмурился, поднял палочку под мантией и ускорил шаг. Холодный серебристый свет не вязался с тёплыми оттенками газовых ламп, освещавших особняк. Вообще ничего на Гриммо 12 не светилось подобным образом. Случилось что-то плохое? Если он заглянет внутрь, то увидит последствия страшного проклятия или сглаза? Римус сидел за старинным резным столом с пустым хрустальным бокалом в руке. Он наклонял его и раскачивал кругами, невидящим взглядом уставившись на потёртую от времени древесину. Над ним парили шесть серебряных шаров, пульсирующих неземным платиновым светом. Сцена была настолько неожиданной, что Сириус не смог удержаться от громкого вздоха. Ритмичное покачивание стакана внезапно прекратилось, и Римус вскинул голову, чтобы взглянуть на дверной проём. Сириус затаил дыхание, казалось, на века, пока пустые глаза Римуса смотрели сквозь него. Наконец Римус, казалось, оставил попытки понять, откуда исходил шум, и позволил своему взгляду вернуться к столу. Как будто его вовсе не прерывали, он снова бездумно покачивал пустым бокалом, не обращая ни малейшего внимания на светящиеся шары, зависшие у него над головой. На секунду Сириусу показалось, что комната наполнена призраками, или что на Римуса наложено заклятие. Он никогда не видел шесть полных лун одновременно, и зрелище приводило в замешательство. Ему потребовалось мгновение, чтобы вспомнить: особняк кишел боггартами. Шесть - это слишком много для одной спальни. Почему Римус их не отгонял? Чрезвычайно тревожно было наблюдать за тем, как его близкий дорогой друг, тот, кто прежде мог мастерски избавиться от боггарта, не моргнув и глазом, тот, кто пошёл бы на всё, чтобы избежать напоминаний о полнолунии, просто сидел там и позволял своему худшему страху доминировать в его жизненном пространстве. Казалось, он даже не замечал их. Неужели он действительно ничего не видел? Или они преследовали его так долго, что он оцепенел от их присутствия? Почему Римус их не прогонял?! Сириус не знал, как долго он простоял там, уставившись на осунувшиеся черты знакомого лица и механические движения чужих рук. Римус был бледен и небрит; в волосах стало заметно больше седины, чем когда Сириус видел его в последний раз. В конце концов Римус ослабил хватку на стакане, и тот опасно завертелся, прежде чем, покачнувшись, остановился. «Любимый хрустальный сервиз матушки. Жаль, что он не бьётся», – мысль непрошено ворвалась в сознание осоловело наблюдавшего Сириуса. Римус встал, потянулся, а затем замер с таким видом, словно потерял ход своих мыслей, застыв посреди комнаты на несколько минут. На мгновение Сириус испугался, что случайно издал какой-то звук и был услышан, но Римус больше не поворачивался к двери. Вместо этого он начал расхаживать по комнате. Боггарты таскались за ним, пока он кружил, и иногда натыкались друг на друга, когда Римус случайно менял направление. Зрелище было бы комичным, если бы не было таким тревожным. Небо уже окрашивалось в мрачно-розовый цвет, когда Римус, наконец, рухнул на кровать. Он заснул поверх одеял, не потрудившись даже переодеться. Сириус задержался гораздо дольше, чем следовало, борясь с искушением уничтожить боггартов перед уходом. Гермиона сказала, что Гарри стало лучше, а Римусу стало хуже. Если он выглядел так сейчас… насколько плохо было это "хуже"? Каким он стал после восьми месяцев подобной жизни? В предрассветных сумерках и с очень неспокойным сердцем Сириус, наконец, прокрался в их с Гермионой убежище. Гермиона, как и всегда, ждала его, чтобы отчитать, но Сириус её почти не слышал.