Тайный наблюдатель (The Grim Watch)

Гермиона в очередной раз оплакивала своё решение оставить Гарри и Рона в стороне от своего плана. На этот раз не потому, что ей было страшно, и не потому, что она могла не справиться без посторонней помощи. Нет, прямо сейчас она отчаянно нуждалась в товарище, который смог бы вмешаться, прежде чем она прикончит Сириуса Блэка собственными голыми руками. Потому что лично для неё было бы ужасно прискорбно пройти через все эти неприятности только ради того, чтобы он всё равно подох. «Скучно». – Сириус. «Скучно». – Сириус, прекрати, пожалуйста. «Скучно». – Сириус, я пытаюсь сосредоточиться. «Скучно». – Эванеско! Раздался глухой удар, который, как предположила Гермиона, произвёл врезавшийся в стену пёс, когда мяч, за которым он гнался, внезапно исчез. Но проверять свою теорию она не стала. – Грязный приём, – проворчал Сириус. – Я пытаюсь учиться, – возразила Гермиона без малейших угрызений совести. – Если бы ты позволяла мне выбираться почаще, я бы тебе так сильно не мешал, – предсказуемо парировал Сириус. – Нельзя. И ты знаешь, почему. – Всю жизнь теряю в том или ином заточении. Это просто бесчеловечно. Гермиона еле удержалась от замечания, что Сириус и человеком-то был далеко не всё время. – Всего несколько месяцев осталось. Да и все твои грехи тебе простили после смерти. Как только необходимость скрываться пропадёт, сможешь делать всё, что твоей душеньке угодно. Я же не просто так тебя тут держу, в самом деле. – Правда? Я чист перед законом? – эти новости заставили Сириуса оживиться, как ничто другое. – Да, чист, – Гермиона закатила глаза. – А теперь, пожалуйста, замолкни, я пытаюсь учиться. – Откуда вообще у тебя здесь столько книг? – спросил Сириус, явно не понимая значения слова «пожалуйста, замолкни». – Я их с собой принесла, – ответила Гермиона. – На моей сумке чары незримого расширения, можно хоть всю библиотеку притащить. – Ты могла взять всё, что угодно, но выбрала учебники и домашку? – в смятении уточнил Сириус. – Ещё еду и всякие полезные вещички, – проворчала Гермиона. – Я бы не протянула восемь месяцев без учёбы! Я бы забыла всё, что уже знала, и провалила бы экзамены! – Ни хрена подобного, – возразил Сириус. – Я видел, насколько ты умная, у тебя же к магии явно талант. Уверен, тебе хватило бы перед экзаменом пробежаться глазами по лекциям и всё. А сейчас, получается, ты впустую потратила несколько месяцев, можно сказать, каникул, хотя могла бы заниматься гораздо более важным делом! – Это каким, например? – Меня развлекать. У тебя тут случайно Взрывающийся Щелчок не завалялся? Гермиона обернулась и увидела, как Сириус самозабвенно копается в её сумке. – А ну прекрати! – и в него полетел скомканный кусок пергамента. Сириус отбросил сумку и смерил Гермиону укоризненным взглядом. – Восемь месяцев самобучения. Чёрт возьми, да ты даже хуже Лунатика. Он тут же скривился, когда понял, что именно ляпнул: хуже, чем Лунатик. Эта фраза имела совершенно иной смысл, чем он подразумевал. Можно ли вообще было представить человека, которому сейчас хуже, чем Лунатику? Даже у Гарри дела шли не так плохо. Римус же был сейчас олицетворением ужаса. – Слушай, меня просто бесит, что я не могу им помочь, – наконец признался он. – Мне нужно отвлечься, иначе я буду рвать на себе волосы от чувства вины и беспокойства. Гермиона оторвала удивлённый взгляд от своей книги, - такая откровенность явно застигла её врасплох. – Можешь почитать что-нибудь из моих книг, – предложила она. Сириус взял ближайшую книгу и скептически выгнул бровь, прочитав её заголовок: «Растения друидов и их магические свойства. Руководство на огаме с комментариями на древнем футарке». – Нет уж, спасибочки, – фыркнул он, с презрением оттолкнув от себя учебник. – Там не всё сплошь учебники, – сказала Гермиона. – Покопайся и наверняка найдёшь что-то, что тебя заинтересует. – Да я пытался, – признался Сириус. – Я... эм, ну. С тех пор, как ты меня... вернула, мне стало труднее сосредоточиться на печатном тексте. Слова немного плывут перед глазами. На лице Гермионы отразился неподдельный ужас. – Ты больше не можешь читать? – выдохнула она. – Могу, – заверил её Сириус. – Но это требует гораздо больше усилий, чем раньше. И сопровождается мигренью. – Ох, Сириус. Это ужасно. – Да нормально, – Сириус попытался отмахнуться, как будто это было ерундой. Он и чувствовал, что это не должно иметь для него значения - проблема с концентрацией внимания казалась небольшой ценой за жизнь. Но это всё же его тревожило. Это было лишь одной из сотни мелких деталей, которые работали не совсем так, как до его полёта сквозь завесу. Он всё ещё не был уверен, исправится ли это после совпадения временной шкалы, или он навсегда теперь останется поломаным. – Совсем не нормально! – встревоженно воскликнула Гермиона. – Это ужасно! О боже, может, это я что-то напортачила с ритуалом? Наверно, следовало добавить в зелье ещё щепотку вербены! Рецепт был не очень точным, всё на глаз, я должна была это предусмотреть! – Уверен, тут дело не в тебе, а в том, что смерть не обходится без побочных эффектов, – Сириус пожал плечами. – Я помогу тебе снова научиться читать, – пообещала Гермиона. – Мы можем вместе повторять школьную программу. – Звучит как ещё более тягостная пытка, чем просто наблюдать, как учишься ты. – Нет, правда. Всё будет не так уж плохо! – заверила она. – Я весьма недурной репетитор. – Я в этом не сомневаюсь, но всё равно это звучит примерно так же весело, как стирать бельё троллей. Причём вручную. Мне тридцать шесть, Гермиона, у меня едва хватало внимания на учёбу в твоём возрасте, чего ты сейчас от меня ждёшь. – Было бы лучше, если бы репетиторством занимался ты? – спросила Гермиона. – Повтори-ка? В глазах Гермионы мелькнул маниакальный блеск. – Что ж, – начала она осторожно-расчётливым тоном. – Ты только что отметил, насколько ты старше меня. Держу пари, ты знаешь кучу заклинаний, которых не знаю я. Если тебе скучно и нужно отвлечься, ты мог бы потратить время на то, чтобы обучить меня. – Я? – спросил он. – Препод? Звучит как-то... неправильно. – Ну, если ты не думаешь, что знаешь больше студентки шестого курса вдвое моложе тебя... – Гермиона многозначительно замолчала и взяла свой учебник, с безразличным видом притворяясь, что вернулась к чтению. – Не-не, погоди, – возразил Сириус. – Я знаю заклинания, неизвестные никому, кроме членов семьи Блэк. Не говоря уже обо всех тех штуках, которые мы с Мародёрами буквально придумали сами. Мои знания исключительны и уникальны. – Так докажи это, – бросила вызов Гермиона. – Научи меня чарам, которым я никогда не смогла бы научиться в Хогвартсе. – А вот и ладно, – сказал Сириус, вызывающе скрестив руки на груди. – Вот и научу. Давай, начинаем. Постарайся не отставать.

~~~//~~~

Время пошло гораздо быстрее после того, как Сириус начал давать уроки Гермионе. Раньше он понимал, что ему вряд ли понравится работа преподавателя (это определённо гораздо больше подходило Лунатику, подумал он с болью в сердце), но было что-то удивительно приятное в том, чтобы видеть, как кто-то восхищённо ловит каждое твоё слово. Возможно, с кем-то другим в качестве ученика это было бы непросто, но Гермиона демонстрировала особые проницательность и внимательность, так что ему редко приходилось объяснять больше одного раза. Впервые с тех пор, как его арестовали, он почувствовал себя по-настоящему полезным. Обретение чувства некой цели во многом улучшило его моральное состояние. Это бы и настроение ему улучшило, если бы он не продолжал свои регулярные наблюдения за Гарри и Римусом. Гарри, наконец, покинул Дурслей и отправился погостить в Нору перед возвращением в Хогвартс. Как Гермиона и говорила, он стал немного менее подавленным благодаря регулярному общению с Уизли, выступающими скорее в роли приёмной семьи, нежели друзей. Видеть, что Гарри потихоньку приходит в себя, было приятно, но вместе с тем отчего-то горько. «Всегда думал, что если я и буду кого-то учить магии, так это Гарри, – мрачно размышлял он практический каждый раз, тренируя Гермиону. – Сейчас я должен учить его. Это со мной он должен был бежать от Дурслей». Как бы огорчительно ни было осознавать, что Гарри приходил в норму не благодаря ему, а вопреки его отсутствию, Сириус был всё равно рад: улучшение есть улучшение. Про Римуса же подобного сказать было нельзя. По мере того, как Гарри становилось лучше, а Римусу - хуже, Сириус всё больше своих шпионских вылазок совершал на Гриммо. Он ничего не мог с собой поделать, - это было всё равно что наблюдать столкновение мётел в замедленной съёмке: невозможно оторваться. Римус продолжал сидеть в четырёх стенах особняка, шатаясь по нему в вялом оцепенении. Боггарты и докси продолжали бесконтрольно множиться. Сириус неодобрительно наблюдал, как Римус ест всё меньше и реже, хотя и не было похоже, что он делал это намеренно - скорее, Римус просто забывал, как будто его мысли уносились слишком далеко, и он не ощущал голода и не помнил о потребности тела в поддержании энергии. Несколько раз Сириус видел, как Римус бросал сэндвич на середине и уходил, так и не вернувшись, чтобы убрать недоеденные остатки. Сириус продолжал гадать, где же пропадал Кикимер. Мелкий слизняк обязан был поддерживать порядок в особняке и присматривать за Римусом. Куда он делся? И всё это время Сириуса терзали размышления о том, что могло привести к такому ужасному состоянию его друга. Гермиона винила в этом смерть Сириуса, но ведь она не могла стать единственной причиной? Такая безутешная тоска, казалось, выходила за рамки скорби даже по очень близкому другу. Особенно для такого крепкого духом и неунывающего человека, каким, по его мнению, был Лунатик. Однако признаки того, что Гермиона права, тоже проскальзывали. Иногда Римус забредал в старую спальню Сириуса и касался пальцами фотографии Мародёров на стене. Сириус подозревал, что Римус давно унёс бы фото в свою спальню, если бы оно не было магически защищено от перемещения самим Сириусом. Выражение, которое мелькало на лице Римуса, когда он смотрел на снимок - нежное, меланхоличное и какое-то неуловимое, странное, такое, что Сириус не мог его точно расшифровать - всегда вызывало острую боль в его груди. Ему ничего не хотелось больше, чем сбросить мантию-невидимку и заявить: «Перестань так смотреть, я здесь, со мной все в порядке, я никуда не уйду». Только тяжкий груз ответственности удерживал его от такого поступка. Сириус просто стоял там, совсем рядом, беспомощно наблюдая. И чем дольше он наблюдал, тем больше думал об этом. И чем больше он думал об этом, тем труднее было перестать думать об этом. Так что теперь он почти всё время думал о Римусе, и это, наверное, должно было казаться странным, но Сириус не слишком беспокоился по этому поводу. Он был склонен зацикливаться - и на протяжении многих лет направлял свою страстную целеустремлённость на разнообразные вещи: магловские мотоциклы, квиддич, составление карты Мародёров, планирование очередной идеальной шалости, выведение из себя его матушки, жажде мести, список можно было продолжать бесконечно - да и чем ещё он мог занять своё внимание в сложившейся ситуации вынужденного уединения? Не поддающаяся логике чёрная дыра горя Лунатика была головоломкой, достойной его пристального внимания, - так он для себя решил. Когда Римусу всё же удавалось заснуть, сон был беспокойным: он часто просыпался по нескольку раз за ночь. Иногда он вскакивал, широко распахнув глаза, и хватал свою палочку, направляя её на тени в пустых углах. В других случаях он не просыпался, только метался и что-то бессвязно бормотал в полубессознательном состоянии, бормоча о Луне, гриндилоу или атаках Пожирателей. В старые добрые времена, если бы Сириус услышал нечто подобное в их общей спальне гриффиндора, он бы без колебаний разбудил Римуса и вытряхнул его из любых тревожных снов, которые того преследовали. Было невыносимо тяжко оставаться молчаливым наблюдателем вместо того, чтобы броситься на помощь своему другу; Сириус ненавидел себя каждый раз немного сильнее, когда приходилось стоять в стороне и не вмешиваться. Кое-что особенное произошло примерно через два с половиной месяца его наблюдений. Сириус думал об этом инциденте снова и снова лишь потому, что не знал, как его классифицировать и как реагировать, а пытаться выяснить, что он чувствовал по этому поводу, было определённо невыполнимой задачей. Но, Мерлин, когда он вообще сильно раздумывал о содеянном? Оно же уже сделано. Это была типичная ночь: Римус не спал до раннего утра, затем провалился в беспокойную дремоту. Он немного побормотал что-то о миссиях Ордена, но затем затих и ненадолго замолчал. Когда же он снова заговорил во сне, слово было произнесено так тихо, что Сириус чуть не пропустил его мимо ушей. – …Бродяга…. Если бы он в тот момент был в собачьем обличье, его уши встали бы торчком и повернулись к кровати, как пушистые локаторы. Но вместо этого Сириусу пришлось напрячь все свои ограниченные человеческим телом чувства. Должно быть, он ослышался. Должно быть, ему показалось… Римус снова пробормотал его имя, и на этот раз его нельзя было ни с чем спутать. Сердце Сириуса подскочило к горлу (что, вообще-то, было странно, почему оно это сделало?). Вопреки здравому смыслу, он подкрался ближе и склонился над кроватью. Лицо Римуса было нахмуренным и напряжённым; пальцы вцепились в простыни. Ему снился кошмар? Что бы ему ни снилось, Сириус занимал видное место в сюжете. И это было… неожиданно. И... очень интересно. И в то же время заставляло Сириуса чувствовать себя немного странно, дурно, будто от головокружения. И на этот раз он не ощущал непреодолимого желания разбудить Римуса. Совсем наоборот, он хотел продолжать изумлённо наблюдать, выжидая, не даст ли тот ещё какие-нибудь вербальные подсказки о том, что же именно ему снилось. К его разочарованию, Римус больше не издавал никаких звуков. Сириус следил за ним ещё несколько часов, но, что бы ни происходило в подсознании его друга, это осталось загадкой.

~~~//~~~

Всего через две недели Римус исчез. Сначала Сириус подумал, что он отправился в гости - к кому-то из членов Ордена, например - но, когда Римус не объявился даже спустя трое суток, Сириус начал беспокоиться. Он проверил коттедж, в котором, как он знал, Римус жил до переезда на Гриммо, но и там было пусто. Сириус не мог представить, где ещё он мог бы оказаться, кроме как в беде. Хорошо, что у Гермионы был для него ответ. (Или плохо, потому что Сириусу её ответ совсем не понравился.) – О, точно, – сказала она, кивнув, когда Сириус задал вопрос (к этому моменту она уже перестала ругать его за ежедневные вылазки - это было явно безнадёжным делом). – Дамблдор послал его внедриться в стаю оборотней. Он разбил лагерь где-то рядом с бандой Фенрира Сивого. – Чего?! – взвизгнул Сириус. – Не волнуйся, с ним всё в порядке. Гарри видел его на Рождество. Э-э, в смысле, он увидится с ним на Рождество. С ним всё было в порядке. Он вернётся. – Это... это нехорошо! – Сириус практически истерично вопил. – Сириус, успокойся. С ним всё будет в порядке. – Да ни черта подобного! Ты же об этом знаешь! Ты видела, как ему было хреново, поэтому отправилась меня вытаскивать! Он не в себе! В полном раздрае! – А для миссии это, пожалуй, даже плюс, – спокойно сказала Гермиона. – Оборотни не очень доверяют тем, кто хорошо себя чувствует в обществе волшебников. Они с большей вероятностью примут его, если он будет казаться… ну… пришибленным слегка. – Они его заживо сожрут! – Оборотни не каннибалы. Они скорее тебя сожрали бы, – задумчиво протянула Гермиона. – Я знаю! Я имел в виду фигурально! Это Фенрир Сивый, Гермиона! Сивый, ради Мерлина! Это он обратил Римуса! Он психопат. Как Дамблдор вообще мог просить его об этом? Это жестоко. Сириус рухнул в кресло, чувствуя, что от ярости его слишком мотает, чтобы продолжать стоять. – Дамблдор не стал бы его просить, если бы считал, что Римус не справится. Не паникуй, мы же знаем, что он вернётся. Без каких-либо серьёзных ранений или чего-то в этом роде, между прочим. – Ты про физические раны, – с горечью поправил Сириус. – Знаешь же, что он последний человек, который стал бы афишировать, как это повлияло на него психологически. Уголки губ Гермионы печально опустились. Она явно была с Сириусом согласна, но не хотела поощрять его вспышку гнева. – Он вернётся. Постарайся не волноваться. – Ты просишь меня о невозможном. – Ну, мы всё равно ничего не можем с этим поделать, – она пожала плечами. – Я должен проверить, как он, – пробормотал Сириус, как будто вовсе даже и не слышал слов Гермионы. – Где мог находиться лагерь оборотней? Откуда мне начать поиски? – Сириус Блэк, не смей! – теперь настала очередь Гермионы повысить голос. – В последний раз повторяю, я буду осторожен! Никто меня не увидит! – Не важно, увидят они тебя или нет! Они тебя учуют! У оборотней обострённые чувства! Они замечают то, чего не замечают люди! – Но Римус же меня не почувствовал, – раздражённо возразил Сириус. – Он живёт в твоём доме, – парировала Гермиона. – Всё вокруг него по-прежнему пахнет тобой. – Не пахну я этим старым заплесневелым пылесборником, – возмущенно вскинулся Сириус. Гермиона закатила глаза. – Даже если предположить, что твоего запаха в особняке не осталось, вспомни - он оплакивает тебя. Даже если он и уловил твой запах, то наверняка списал его на фантомы от воспоминаний и горя. Что-то тёплое разлилось по его телу при мысли о том, что Римус мог выдавать желаемое за действительное - довольно странное чувство, и Сириусу следовало отложить его для дальнейшего обдумывания. Но это позже. – Но в любом случае, – продолжила Гермиона, очевидно, заметив, что ей не удалось убедить Сириуса в опасности его намерений. – Гриммо - это конспиративная квартира. Безопасное убежище. Да и Римус в принципе не такой параноидальный, как другие оборотни. Ты не можешь так рисковать! – Я не могу оставить его там одного! – Сириус драматично взмахнул руками. – В таком случае, прошу меня простить, – вздохнула Гермиона, подняв палочку. – Петрификус Тоталус!

~~~//~~~

Гермиона понимала, что не сможет удерживать Сириуса в полной изоляции следующие два или три месяца, но она должна была сделать хоть что-то. Даже если обездвиживание Сириуса и не годилось в качестве постоянного решения, с чего-то нужно было начинать. Она воспользовалась выигранным временем, чтобы спрятать мантию-невидимку, логически рассудив, что, несмотря на своё упрямство, Сириус на самом деле не настолько глуп, чтобы высунуть нос на улицу без неё. И, по крайней мере, в этом она не ошиблась. К сожалению, она не приняла в расчёт того, что аргумент о чувствительности обоняния оборотней также применим к псам. Мантия была довольно тщательно скрыта, но Сириусу было достаточно превратиться в Бродягу, и след знакомого запаха, ведущего к тайнику, стал для него совершенно очевиден. Он нашёл её почти сразу. Гермиона воспользовалась новыми дуэльными навыками, которым Сириус сам же её обучил, чтобы практически мгновенно оглушить его снова. Пряча мантию во второй раз, она уделила гораздо больше внимания тому, чтобы сложными маскирующими чарами скрыть её не только от взгляда. Сириусу потребовалось почти три дня, чтобы найти её снова. Так оно и продолжалось: Гермиона и Сириус сцепились в противостоянии за право обладания мантией-невидимкой и, соответственно, возможностью выхода из укрытия. Гермионе удалось задержать Сириуса примерно на полторы недели, прежде чем он, наконец, ускользнул от неё с мантией в руках. Обнаружив это, она в отчаянии ударила кулаком по стене, гадая, как скоро всё начнёт разваливаться на части.

~~~//~~~

Гермионе не стоило так сильно беспокоиться, честно: как бы Сириус ни старался, ему не удавалось найти лагерь оборотней. Большую часть своих поисков он провёл Бродягой, пытаясь уловить запах Римуса или других волков. Он исследовал все незнакомые районы в окрестностях Лондона, постепенно уходя всё дальше и дальше - на север, в Шотландию, прокладывая себе путь через высокогорье; он прочесал десятки крошечных островов, разбросанных вдоль побережья. Сириус бежал по вересковым пустошам - колючие низкие кустарники цеплялись за его шерсть - и карабкался по скалистым утёсам, где зазубренные камни впивались ему в лапы. Он бежал до стёртых в кровь подушечек и потери какого-либо представление о том, где ещё искать. Он начал подумывать о том, чтобы прочесать весь материк, но отговорил себя от этого. Был ли в этом смысл, учитывая, что оборотни - кроме Римуса - вряд ли обладали магией? Имея группу, неспособную к аппарации, Волдеморт скорее предпочёл бы держать её поблизости, чтобы в случае чего быстро мобилизовать, а не мотаться в их поисках по отдалённым уголкам Европы. Сириус знал, что попытка преодолеть такой огромный участок земли займёт у него месяцы, если не годы, независимо от того, будет у него магическая помощь или нет. С такой скоростью Римус успеет вернуться сам - задолго до того, как Сириусу удастся найти лагерь. В попытках отвлечься от своей неудачи, Сириус провёл несколько дней, слоняясь по Хогвартсу и присматривая за Гарри, который, к его облегчению, снова вёл себя значительно более по-поттеровски. Он бы хотел задержаться в школе, но желание укусить Дамблдора всякий раз, когда он попадал в поле его зрения, становилось тревожно сильным. Убегая от искушения, Сириус вернулся в Лондон. В Лондоне он нашёл одну донельзя раздражённую Гермиону Грейнджер и одного ещё сильнее поседевшего и исхудавшего Римуса Люпина.

~~~//~~~

Римус начал исчезать ещё чаще, а когда находился на Гриммо, там стало появляться больше посетителей. Сириус знал, что должен радоваться, ведь Римус занимался чем-то полезным, а присутствие других людей подталкивало его к социальным взаимодействиям; но вскоре понял, что изменившиеся обстоятельства его всё сильнее раздражают, поскольку создают препятствия для преследований. Сириус неоднократно пытался убедить себя, что никого он не преследует. Преследовать - это жутко. А он не вёл себя жутко. Он просто беспокоился за Римуса. Вёл себя как заботливый друг. Сириус пытался помочь ему, а не преследовал. Хотя кого он пытался обмануть? Конечно, он его преследовал. Он не был уверен, как отреагирует Римус, когда наконец узнает. Он даже не был уверен, что у него хватит духу рассказать об этом. Он бы легко рассказал старому Лунатику. Тому, которого знал ещё в школе. Старый Лунатик посмеялся бы вместе с ним над всей этой ситуацией, правильно определив авантюризм и благородные намерения как мотивы поведения Сириуса. Но старого Лунатика больше нет. Как и старого Бродяги. Их чувству юмора был нанесён весьма ощутимый удар войной и её последствиями. Восприятие действительности у каждого изменилось в свою сторону, новые взгляды на жизнь сформировались под гнётом различных трудностей, через которые им пришлось пройти, и в итоге остались лишь отражения их прежних "я" - зыбкие, искажённые и нечёткие. Их нынешняя дружба была другой, новой, с не вполне определёнными правилам и границами - они ещё не совсем комфортно освоились в ней, чтобы Сириус мог быть в чём-то уверен. Так что, получается, у него не было возможности достоверно узнать, воспримет Римус бдительность Сириуса как нечто утешительное или же оскорбительное. Что, если он и правда расстроится? Вдруг новость о том, что Сириус прятался и наблюдал за ним в течение нескольких месяцев, затмит горе утраты, сменив его отвращением? Что, если Римус всё-таки решит, что хотел бы смерти Сириуса? Мысль о том, что такое вообще возможно, вызывала у Сириуса приступ тошноты. Он знал, как это всё исправить: прекратить этим заниматься. Если существовал хоть крошечный шанс на то, что Римусу эти новости не понравятся, Сириусу стоило прислушаться к Гермионе и не делать больше подобных вылазок. Он просто... не мог. Образ Римуса, сидящего с пустым взглядом, являлся ему всякий раз, когда он закрывал глаза. Измученное лицо друга, казалось, преследовало его даже во сне. Сириус был уверен - он бы сошёл с ума, если бы не присматривал за Римусом, пока тот барахтался в таком состоянии. Пусть ему нельзя было вмешиваться, но, наблюдая, Сириус мог хотя бы притвориться, что имеет такую возможность. Он мог утешать себя мыслью, что, если случится нечто ужасное, он сможет отбросить осторожность, раскрыться и решить проблему, наплевав на последствия. Искушение раскрыться стало особенно сильным, когда на Гриммо зачастила Тонкс. Изначально Сириус старался позитивно относиться ко всему происходящему, и на первый взгляд её присутствие казалось явлением весьма позитивным. Нимфадора Тонкс была одной из самых энергичных и жизнерадостных людей, которых он знал. Она была полна жизни, а Римус сейчас отчаянно нуждался в напоминании о том, каково это - любить жизнь. Проблема заключалась в том, что Тонкс, очевидно, больше не была полна жизни и энергией. Она выглядела почти такой же опустошенной, как и Римус. Сириус всё это очень не одобрял. Какого Мордреда, спрашивается, нужно усугублять бремя печали Римуса собственными переживаниями и горем? Почему сам Римус ей это позволял? Как они ещё не свихнулись от серости и подавленности друг друга? И всё же не свихнулись. Сначала Римус, казалось, неохотно проводил с ней время, но и не отталкивал. А потом они и вовсе сблизились. Это вообще как так? И почему его это так беспокоило? Разве он не должен был радоваться, что Римус наконец-то потянулся к людям и проводит время с другом (или больше, чем просто другом)? Разве он не должен радоваться всему, буквально чему угодно, что могло бы Римуса взбодрить? Разве он не должен был радоваться, что дочь его любимого двоюродного дяди, с которым Сириус был в добрых отношениях и о котором был хорошего мнения, прекрасно ладила с его самым близким другом из ныне живущих? Хороший друг радовался бы всем этим вещам. Хороший друг их бы поощрял. Хороший друг определённо не стал бы фантазировать о том, чтобы разбить Нимфадоре Тонкс её милое личико. Не могла ли Гермиона, вытаскивая его из-за завесы, случайно потерять по дороге его мозг? Что с ним не так? Потому что с ним явно было что-то не так. Тонкс была не из той ветви его генеалогического древа, которая вызывала желание чинить раздор и насилие. Прежде она являлась одной из немногих родственниц, с кем он не собирался ссориться. Тонкс была классной. (Хотя и не такой крутой, как он сам, не поймите его неправильно.) (И явно недостаточно крутой, чтобы занять место Сириуса в жизни Римуса.) (Таких людей в принципе не существовало.) Сириус не был до конца уверен, почему он вдруг решил, что кто-то пытается занять его место, только потому, что Римус потихоньку становился чуть более общительным. Пусть он и был частью очень сплочённой (в своё время) группы друзей, но раньше Сириус не чувствовал себя по отношению к ним таким собственником. Всё это невмешательство и выжидание явно сводили его с ума.

~~~//~~~

– Сколько ещё осталось? – спросил Сириус, казалось, пятнадцатый раз за утро. – Сколько ещё торчать тут до того, как можно будет выйти к людям и с кем-нибудь поговорить? Гермиона демонстративно открыла свой календарь с домашними заданиями и, проверив даты примерно в четырнадцатый раз за этот день, устало вздохнула. – Почти два месяца. – Слишком долго, – возразил Сириус. – Ты, может, ошиблась? Я уверен, что восемь месяцев уже истекли. – Прошло шесть с половиной месяцев, – возразила Гермиона. – Ошибки здесь нет. Поверь, я в мучительной тревожности прожила каждую секунду. – Два месяца - это слишком долго, – заныл Сириус. – Я столько не выдержу. Это невозможно. – Всё ты выдержишь. – Сомневаюсь. По ощущениям я вот-вот лопну. – Тогда постарайся сделать это подальше от моей кровати, – отозвалась Гермиона без тени сочувствия. – Бессердечная ведьма! – Да, мы это уже обсуждали. Ты раскусил мой коварный план подвергнуть себя ужасной опасности, чтобы тебя спасти, а затем в довесок причинить себе огромные неудобства, проведя восемь с половиной месяцев в качестве няньки, только лишь для того, чтобы сделать тебя несчастным. Это ж ясно как день, правда? С какой стати мне хотеть вернуться в настоящее к своим друзьями, посещать уроки, которые я обязана посещать, когда вместо этого я могу мучить тебя? Я ж явно делаю это усключительно ради удовольствия, потому что я бессердечная, эгоистичная засранка. – Не нужна мне нянька! – Тот факт, что нам вообще приходится вести этот разговор, говорит об обратном. – Я ж ничего глупого не сделал, – Сириус скрестил руки на груди и хмуро посмотрел на Гермиону. – Вынуждена не согласиться, и ты сам прекрасно знаешь, что я имею в виду. – Ты до отвращения помешана на правилах. Хуже, чем жить с Макгонагал. – Я веду себя ровно так, как того требует ситуация, чтобы избежать проблем, – объяснила Гермиона. – И Макгонагал - одна из лучших преподавателей в Хогвартсе, так что не обидно. – Ну разумеется для тебя это комплимент, – проворчал Сириус. – Слушай, для меня это тоже не праздник! – огрызнулась Гермиона. – Думаешь, мне нравится сидеть взаперти и не иметь возможности уйти? Думаешь, я не скучаю по людям? Думаешь, я бы не убила за то, чтобы просто взять и поговорить с Роном?! – она споткнулась о собственные слова и слегка покраснела, осознав, что сказала. – Ну и с Гарри, конечно. С Гарри тоже. Я скучаю по ним обоим. – Но ты вернёшься к ним, не пропустив ни минуты! – заметил Сириус. – Ты же не исчезала из их жизни. Прямо сейчас с ними болтает другая версия тебя. Тебе не приходится просто ждать и смотреть, как они заменяют тебя кем-то другим. Брови Гермионы поползли вверх, а затем опустились, придав лицу крайне самодовольное выражение. – О, – понимающе сказала она. – Так вот в чём дело. – Да ни в чём, кроме того, что вся эта ситуация сводит меня с ума! – Послушай, Сириус, – сказала Гермиона, в голосе которой впервые с тех пор, как они начали спорить, прозвучало сочувствие. – Люпин и Тонкс не встречались, когда я за тобой отправилась. И не начнут встречаться только потому, что тебя не будет ещё пару месяцев. – А это здесь вообще причём? – зашипел Сириус. – Я ничего об этом и не говорил! С чего бы меня должно волновать, начнут ли они встречаться? – У тебя на лбу всё написано, – вздохнула Гермиона. – И я тоже вижу предпосылки к их отношениям. Но у тебя ещё будет время поговорить об этом с Люпином. Так что не волнуйся об этом слишком сильно, ладно? – Не волнуюсь я об этом, – неубедительно пробубнил Сириус. – Даже так: я волнуюсь совсем не об этом. И вообще, это прекрасная идея. Абсолютно блестящая. Она до отвращения идеальная для него партия. Из них получилась бы тошнотворно очаровательная пара. Они были бы просто… просто фу, какими. Сириус в отчаянии всплеснул руками и ушёл к себе в укромный уголок поразмышлять обо всём сказанном. Следующие несколько дней Гермиона не дёргала его по мелочам, позволив Сириусу побыть наедине со своими мыслями.

~~~//~~~

Идея не выходила у него из головы. Сириус пытался её отогнать. Он практически слышал голос Гермионы в своей голове, перекрикивающий его собственную, гораздо менее строгую совесть: «Даже не думай об этом, Сириус, – сказала бы она. – Это слишком опасно. Слишком глупо. Ты не можешь так рисковать. Ты рискуешь не только собой, но и своими близкими». Он даже мог представить себе, как прозвучал бы голос Римуса, если бы он имел хоть какое-то представление о происходящем и размышлениях Сириуса: «Не будь дураком, Бродяга, – вздохнул бы он. – Это ужасная идея. Я этого не стою». По крайней мере, Джеймс бы его поддержал. Но за этой мыслью снова последовал воображаемый голос Гермионы: «Может, тебе не стоит так радоваться поддержке мёртвых, как думаешь?». Он и сам понимал, что затея была хреновая (хотя и был категорически не согласен с тем, что Лунатик того не стоит). Просто она не оставляла его в покое. И чем больше он думал об этом, тем труднее становилось игнорировать вероятность, что всё могло сработать: хоть сама по себе идея была безрассудной, но он и правда видел в ней потенциал. И ведь одно дело - сделать что-то, чего отчаянно хочешь, даже осознавая, что это закончится катастрофой; и совсем другое - отказаться от продуманного плана, который, по твоему мнению, возможно осуществить. В конце концов, смысл отказа от взаимодействия с Гарри или Римусом заключался в том, чтобы случайно не изменить будущее. Но общение едва ли может что-то изменить, если ты его не помнишь, верно? Римус не принадлежал себе, когда превращался в волка. Его истинная личность и сознание были отодвинуты в сторону, подавлены зверем. Приходя в себя утром он никогда ничего не помнил и нуждался в том, чтобы Сириус рассказал ему о происходившем, если тот сопровождал его во время полнолуния. А раз так, то что плохого случится, если Бродяга предложит Римусу каплю утешения во время очередной трансформации? Римус ничего не поймёт, разве что смутно отметит, что поранится меньше, чем обычно. Как мог Сириус устоять перед тем, чтобы протянуть Римусу лапу помощи, когда он не видел никаких нежелательных последствий? Это не глупо, продолжал настойчиво уговаривать себя Сириус. Он просто знал, что нужен Римусу.

~~~//~~~

Римус заперся в подвале с двойным облегчением, почувствовав вновь появившееся и ставшее уже (тревожаще) привычным желание ментально самоуничтожиться. Но в этот раз он был чрезвычайно благодарен уже за то, что ему позволено перекинуться в уединении, а не в компании других оборотней. Члены стаи Фенрира в полнолуние разгуливали на свободе и наслаждались этим; Римус попросту не смог бы ассимилироваться в их группе, сохраняя свой обычный режим сидения на цепи или взаперти во время трансформации. Каждое превращение, которое он проводил в их компании, было сопряжено с опасностью случайно причинить кому-нибудь вред; к счастью, лагерь (который часто менял местоположение) всегда располагался на приличном расстоянии от цивилизации (это решение было принято ради безопасности оборотней, а не невинных людей, разумеется: магическое сообщество вряд ли бы поощрило сам факт существования целого лагеря оборотней, а случайное пересечение с людьми могло привести к аресту или самосуду). Римус был почти уверен, что только благодаря этому правилу удалённости никто не пострадал из-за него. Но всё же нельзя было гарантировать, что какой-нибудь бедолага не забредёт в их лес, и эта постоянная боязнь рвала ему душу. Сырые каменные стены под особняком на Гриммо должны были усугублять его депрессию, но он ощущал благодарность и иронически сам себе улыбался, когда запирал дверь на засов. Немного позже началась боль. Независимо от того, сколько раз он проходил через это, спазмы всегда застигали его врасплох, вырывая гортанные крики из лёгких, когда кости начинали смещаться, а мышцы рвались и тянулись в чуждых им направлениях. Прежде чем физические мучения успели поутихнуть, всепоглощающие инстинкты начали брать верх, хороня его рациональные мысли под весом своих животных потребностей и инстинктов. Раньше Римус противился этому, но сейчас он был заперт вдали ото всех, кому мог навредить, и не видел причин бороться. Он позволил животному порыву захлестнуть себя, вытеснить всю его вину, печаль и беспокойство. Мучительно сложная жизнь в огромном проблематичном мире свернулась, превратившись в блаженно одномерное существование. Будущее больше не имело значения. Прошлое больше не имело значения. Всё, что существовало - настоящий момент и волк. А волку было наплевать на всё. БЕЖАТЬ, требовал зверь. РВАТЬ. УБИВАТЬ. Безо всяких раздумий или, на худой конец, осознанного решения его ноги уперлись в пол, царапая камень, но идти было некуда. Он бился о стены, ломая когти о гранит и срывая видавшие виды деревянные полки. Склянки разбивались, а консервные банки катились, разбрызгивая по земле давно забытую провизию. Он метался по осколкам, не замечая, как битое стекло въедалось в подушечки лап. Он не замечал ничего, кроме собственной злости из-за отсутствия добычи и невозможности выбраться, чтобы её поймать. Стоп. Отчаянные метания стихли, когда волк почуял запах. ЗНАКОМЫЙ. Что-то в этом запахе захватывало сознание волка; нечто гораздо более глубокое, нежели природные инстинкты. Он замер, всматриваясь в темноту. Мимо него промелькнула черная вспышка. Что-то мягкое коснулось его бока. Желание поохотиться немного улеглось. Знакомая чёрная мохнатая тварь оказывала успокаивающее действие, которого волк не понимал, но не был склонен сопротивляться. Непреодолимая жажда крови поутихла, пока пёс (откуда он взялся? Впрочем, не важно.) отвлекал его играми в погоню и ласковыми толчками морды в бок. Его безграничная энергия была перенаправлена на бег по кругу, прыжки и перекатывания. Ночь пролетела с небывалой скоростью. Волк не заметил, когда таинственный пёс снова исчез. Он был слишком поглощён болезненной обратной трансформацией, чтобы вообще что-либо замечать. Когда Римус пришёл в себя, он был ещё более дезориентирован, чем обычно. Ощущение чего-то важного не покидало его, но он не мог вспомнить, что именно произошло. Обычно, когда он перекидывался обратно, Римусу казалось, что он выныривает из сна, но на этот раз вместо ощущения побега из кошмара это было больше похоже на грустный и ностальгический сон, от которого он не хотел пробуждаться. С каких это пор возвращение в сознание стало его расстраивать? Неужели он наконец-то по-настоящему сошёл с ума?

~~~//~~~

– Я не вижу никаких признаков того, что ты теряешь рассудок, – Дамблдор спокойно глядел поверх очков-полумесяцев на Римуса, что расхаживал туда-сюда по его кабинету. – А мне кажется, что я свихнулся, – повторил Римус в сотый раз. – Что-то здесь больше не работает, как надо, – он постучал себя по голове. – Как ты можешь доверять мне важные миссии Ордена, когда я не могу доверять даже своему собственному разуму? – Только самонадеянный дурак полностью верит в себя, - сказал Дамблдор с доброй улыбкой. – Да здесь не о недостатке уверенности речь! – в отчаянии воскликнул Римус. – Я говорю тебе, что у меня, похоже, галлюцинации. Я вижу мёртвых людей! – Это не редкий механизм переживания горя, – невозмутимо кивнул Дамблдор. – Разум сопротивляется принятию потери. Это не значит, что ты сходишь с ума. Важно то, как ты себя после этого чувствуешь. – Но в том-то и дело, что чувствую я себя плохо. Мне начинает нравиться моя волчья форма, – он не собирался признаваться кому-то в этой постыдной детали, но заставить Дамблдора поверить в серьёзность его положения оказалось гораздо труднее, чем Римус ожидал. – Вместо того, чтобы бороться с трансформацией в волка, я боролся с трансформацией в человека. – Ты кому-то навредил? – спросил Дамблдор. – Или чувствуешь желание навредить? – Нет, – вздохнул Римус. – Нет, не думаю. И нет, конечно, я этого не хочу. – Тогда я бы сказал, что ты всё ещё сохраняешь достойный восхищения уровень контроля над ситуацией, – заключил Дамблдор. – Ни один человек не сможет преодолеть самые тёмные стороны своей натуры, не столкнувшись с ними лицом к лицу. Только приняв своё истинное ”я", человек может управлять им. – Но дело не только в волке, – возразил Римус. – Я полностью теряю самообладание! Мне всё время кажется, что я вижу то, чего на самом деле нет! Слышу какие-то звуки в пустом доме! Чую запах людей, которых уже несколько месяцев нет в живых! Чувствую, будто за мной всё время наблюдают. Дамблдор, я теряю контроль над реальностью! – Сам факт того, что ты пришёл ко мне с этими проблемами, только укрепляет моё к тебе доверие. По-настоящему безумные люди никогда не осознают, что они безумны. Повторюсь: я не вижу никаких признаков того, что ты теряешь рассудок или компетентность. Да и, откровенно говоря, Орден не может позволить себе потерять такого ценного члена, как ты, Римус. – Но я больше не доверяю самому себе, – слабо повторил Римус. – Тогда, полагаю, хорошо, что у меня достаточно доверия к тебе для нас обоих, – примирительно протянул Дамблдор. Он достал из ящика маленькую коробочку и протянул её Римусу. – Лимонную дольку не желаешь?

~~~//~~~

Сириус после полнолуния чувствовал спокойствие и примирение с действительностью. Когда Римус обратился, он, как обычно, начал причинять себе боль, но при появлении Бродяги почти сразу успокоился. Казалось, будто и не было всего этого потерянного времени - так легко и просто они с Римусом вернулись к рутине многолетней давности. Он не мог не радоваться искре узнавания, мелькнувшей в глазах волка. Он не мог не радоваться тому, что ночь обошлась для Римуса минимальными травмами (несколько порезов на ногах и пара синяков, но никаких глубоких ран и новых шрамов от когтей или зубов). Сириус едва себя по спине не хлопал от гордости, когда скользнул обратно под мантию-невидимку; он наблюдал, как Римус снова превращается в человека, не подавая никаких признаков того, что помнит произошедшее. Да, Римус и правда отчаянно в нём нуждался, так что идея Сириуса была просто блестящей. Но, возможно, Сириус поторопился так себя нахваливать. В течение следующих нескольких дней в поведении Римуса произошёл неуловимый сдвиг. Депрессия всё ещё была болезненно очевидна, но его апатия сменилась раздражительностью. Его глаза, которые прежде тупо и подолгу пялились в никуда, теперь напряжённо шарили по сторонам, словно пытаясь охватить разом все четыре угла. Даже негромкие звуки заставляли его напрячься. Римус мог внезапно останавиться посреди какого-либо дела, чтобы заглянуть за занавеску или под мебель, и часто потирал виски, что-то бормоча себе под нос. Сириус слышал, как он шептал что-то вроде: «Нет, тебе мерещится», и «Я должен держать себя в руках, я не могу позволить себе сорваться», и «Дамблдор, старый идиот». Сириус наблюдал за происходящим со всё возрастающим дурным предчувствием ровно до того момента, пока Римус не остановился посреди коридора, упершись взглядом в то самое место, где затаился Блэк и хрипло прошептал: «...Сириус?». Вот тогда Сириус понял, что, возможно, он действительно облажался. Типа… очень круто так облажался. На несколько секунд Сириус забыл, как дышать. Римус застыл, уставившись на него; его лицо исказилось в какой-то внутренней борьбе. Но затем напряжение спало, когда он покачал головой и снова устало потёр глаза. – Померещится же, – пробормотал он, удаляясь в противоположном направлении. – Совсем уже спятил. Сириусу стало дурно, когда он снова позволил себе вдохнуть. Он разрывался между крайней паникой из-за того факта, что изменил будущее (то есть сделал именно то, чего Гермиона настойчиво убеждала не делать) и разочарованием из-за того, что Римус на самом деле не раскусил его, и он всё ещё вынужден продолжать прятаться. И что ему теперь делать? «Прекрати вмешиваться, – подсказала разумная часть его мозга. – Остановись, пока ты не сделал ещё хуже». «Слишком поздно, – возразила та половина его мозга, которая отвечала за пофигизм. – Ты уже всё испортил, так что остаётся только с этим смириться. Дали тебе палец, так ты всю руку оттяпал, да?». – Я в дерьме, – прошипел Сириус, стремительно покидая площадь Гриммо. – В дерьме собачьем по самую макушку.

~~~//~~~

Сириус с опаской ждал какого-либо признака того, что он вот-вот исчезнет, поскольку изменил будущее, отменив тем самым действия Гермионы. Ничего не произошло. Он подождал ещё (уже с гораздо меньшим опасением) какого-либо признака того, что всё пошатнулось - пусть и не в столь катастрофическом масштабе. По-прежнему ничего не происходило. Примерно через неделю напряжённого ожидания он начал верить, что повлиял на ситуацию не настолько сильно, чтобы вызвать какие-то серьёзные последствия. Но это не означало, что он не мог в будущем по-королевски облажаться и замутить что-то ужасное. Серьёзно, ему и правда нужно было проявить осторожность. Он ведь мог прожить оставшиеся полтора месяца, не влипнув ни во что дурное, верно? Сириус пообещал себе, что прекратит слежку. Он будет смирен и осторожен. Он будет торчать в этом дурацком заброшенном домишке (который теперь, если честно, выглядел довольно мило благодаря его и Гермионы усилиям) и заниматься своими делами. Конечно, намного легче совать нос не в своё дело, когда все твои дела состоят исключительно из пребывания под домашним арестом. К этому времени у него иссяк запас заклинаний, которым он мог бы обучить Гермиону. (По какой-то причине её не очень интересовали чары трансфигурации апельсинов в навозные бомбы или заклинания для того, чтобы одежда врага постоянно оставалась грязной. Какая пустая трата блестящего ума.) Он уже по меньшей мере тридцать раз переделал интерьер их убежища. (Остановился он на объёмной песчаной копии Версальского дворца. Гермионе не особенно нравился песок повсюду, но она явно была готова мириться с любыми его выходками, пока он чудачил дома, и Сириус на всю катушку пользовался этим неозвученным дозволением.) Он даже начал читать один из её "не учебников". (Политический комментарий о социальной несправедливости, тонко замаскированный под загадочное убийство.) Книжонка явно не стоила вызванной чтением мигрени; он прочитал примерно две трети и отложил, даже не потрудившись пролистать до конца, чтобы выяснить, кто же убийца. (А ещё он, по-видимому, утратил вкус к загадочным убийствам после того, как его самого несправедливо обвинили и посадили за решётку. Система правосудия гораздо занимательнее и приятнее, когда не касается тебя лично.) Оставалось три недели, и всё, что он мог делать - это хандрить и выглядеть откровенно жалким. Когда он сидел взаперти в прошлый раз, ему хотя бы составлял компанию Клювокрыл. Гиппогрифы определённо были лучшими компаньонами для размышлений, чем девочки-подростки. Клювокрыл был полон спокойного понимания и никогда не бросал на него самодовольных понимающих взглядов, которые без слов подразумевали что-то вроде «перестань быть королевой драмы» или «все мальчишки - идиоты». (Не то чтобы Сириус не был ужасно благодарен Гермионе за всё, что она для него сделала - разумеется, был. Просто невозможно было не заметить, что они ладили гораздо лучше, когда не находились в одном доме двадцать четыре часа в сутки.) Он очень неаккуратно нарисовал гиппогрифа на стене рядом со своей кроватью и провёл большую часть оставшегося времени, уныло пялясь на него. Но Клювокрыл Второй был не очень-то разговорчив, что оставляло Сириуса наедине с его собственными мыслями. Мыслями, которые своевольно решили зациклиться на Римусе. На Римусе, который, очевидно, теперь думал, что сходит с ума, и всё из-за Сириуса. На Римусе, которого могли убить на задании, потому что он был отвлечён параноидальными размышлениями о своём возможном сумасшествии. На Римусе, которого эта паранойя легко могла толкнуть на что-нибудь возмутительно самоотверженное - например, на добровольную сдачу в госпиталь Святого Мунго. При этой мысли Сириус вскочил с кровати, под хвост ужаленный потребностью проверить, как там Римус, и убедиться, что он всё ещё на Гриммо, а не в обитой войлоком камере в отделении для буйных душевнобольных. Он был на полпути к выходу, прежде чем заставил себя остановиться. «Нет! Нет, нет, нет. Ты больше не можешь этого делать. Он тебя раскусил. Он заметит. Сделаешь только хуже. Если он окажется в Мунго, то только потому, что это ты довёл его до ручки. Прекрати паниковать, Бродяга. Ты накручиваешь себя безо всякой на то причины. Даже если бы этот идиот попытался сделать что-то радикальное, друзья бы ему не позволили. Прочие члены Ордена присматривают за ним. У него есть Дамблдор. У него есть Молли и Артур Уизли. У него есть…Тонкс». По какой-то причине именно последняя мысль совсем не помогала Сириусу успокоиться.

~~~//~~~

Когда Сириус проснулся, его окружали не коралловые люстры и плавающие туда-сюда мыльные пузыри с морскими коньками внутри, а окна, заколоченные фанерой, и рваный линолеум. – А где мой замок? – спросил он в сонном оцепенении. – Нет его больше, – объявила Гермиона с улыбкой, полной облегчения. – Сегодня тот самый день. Нам нужно возвращаться. Временная шкала совпала. – Да ладно?! – Сириус вскочил с постели с энтузиазмом, которого не испытывал уже несколько месяцев. – Мы правда можем уйти? Не таясь? Прямо сейчас? – Не совсем, – сказала Гермиона, протянув руку, чтобы буквально схватить его за шиворот и не дать выбежать из здания. – Мы должны очень тщательно рассчитать время. Нельзя вернуться даже за минуту до того, как я ушла. И как только наступит подходящий момент, нужно ещё вернуть маховик в «Боргин и Беркс». Я намеревалась его одолжить, а не украсть. – Он бы мог нам ещё пригодиться, – заметил Сириус. – Последнее, что нам нужно – это постоянные покупатели «Боргин и Беркс», выслеживающие нас за воровство, – неодобрительно сказала Гермиона. – И не знаю, как ты, но я, пожалуй, завяжу с путешествиями во времени. – Полностью поддерживаю, – закивал Сириус. – Тогда показывай дорогу.

~~~//~~~

Забавно, как сильно можно нервничать, просто переступая порог собственного дома. Сириус планировал проскочить через парадную дверь так быстро, как только возможно, но какая-то невидимая сила, казалось, примагничивала его, заставляя волочить ноги всё медленнее. Правильно ли он поступил, придя сюда? Может, ему следовало сначала пойти к Дамблдору? Это было бы мудрым поступком. Дамблдор должен был знать, что он жив, что в Орден вернулся один из его членов. А как насчёт Гарри? Если кто-то и заслуживал первым узнать, что он жив, так это, несомненно, Гарри. Но Гарри сейчас был в Хогвартсе, а Сириус - в Лондоне. И ему просто казалось неправильным немедленно мчаться в Хогвартс, когда в Лондоне есть тот, кто также заслуживал узнать важные новости. Себе Сириус объяснял это тем, что увидиться с Римусом прежде остальных нужно, поскольку он сам немного повредил рассудок Лунатика из-за собственной беспечности. Ему просто нужно было с этим разобраться. Они могли бы вместе отправиться в Хогвартс и устроить настоящую вечеринку. Гарри это наверняка бы понравилось. – Ты в порядке? – Гермиона вопросительно посмотрела на Сириуса, заметив, как он нехотя плетётся позади. – В полном, – сказал Сириус с некоторой ноткой истерики в голосе. – Я просто великолепно. Лучше не бывает. Превосходно. Всё идеально. Сказочно. Шикарно. Умереть - не встать… Мерлин, я это вслух сказал? Мордред побери, кто вообще так говорит? Если так подумать, фраза очень странная. Как думаешь, откуда она вообще взялась? Подумай над этим. Ты сама готова зайти? Я вот абсолютно готов. Надеюсь, дверь не Кикимер откроет. Не лучший дворецкий, скажем честно. Хотя нет, вряд ли он откроет, этот мелкий сопливый тряпичник никогда не делает того, что ему положено… Гермиона оборвала болтовню Сириуса свирепым взглядом. – Кикимер здесь больше не живёт, – чопорно сказала она. – Ты его завещал Гарри, а Гарри отправил его работать в Хогвартс. – Я завещал? И он отправил? – удивлённо моргнул Сириус. – В смысле, да, конечно, завещал. И Гарри молодец, умный парень. Скатертью дорожка. Гермиона не ответила на неловкую улыбку Сириуса. Он видел, как она стиснула зубы, словно собираясь сказать что-то неприятное. (Или, возможно, пытаясь удержаться от того, чтобы сказать что-нибудь неприятное.) В конце концов её воспитанность победила, и она молча отвернулась и постучала в дверь. После нескольких мгновений ожидания ответа, доблестная попытка Гермионы прикусить язык, по-видимому, провалилась. – Знаешь, – резко сказала она, снова разворачиваясь и упирая сердитый взгляд в Сириуса, – учитывая все те ужасные оскорбления, которыми ты его постоянно крыл, трудно винить его за то, что он с тобой сделал. – Подожди... что? – спросил Сириус. – А что он сделал? О чём ты? – Он сдал тебя Пожирателям, – объявила она. У Сириуса от шока отвисла челюсть. – Чего? – взвизгнул он. – Повтори-ка! – А ты не в курсе? – сказала она таким тоном, который ясно давал понять, что она прекрасно знала о его неосведомлённости. – Думала, ты догадаешься об этом после того, как он напал на Клювокрыла, чтобы тебя отвлечь. Знаешь, если бы ты просто был с ним повежливее… – Так это был он?! – заорал Сириус. – Какого хрена? Этот подлый мелкий кровожадный мерзавец! Ох, погоди, доберусь я до его дряблой тощей шейки… Сириус уже не смотрел на дверь, когда она, наконец, со скрипом отворилась. Услышав звук, он резко обернулся, всё ещё продолжая гневную тираду. – Ч-что?? – Римус стоял в дверном проёме с такими круглыми глазами, каких Сириус у него никогда не видел. – А-я, э-э-э... – мозг Сириуса выбрал именно этот момент, чтобы перестать функционировать должным образом. Все приветствия и поспешные объяснения, которыми Сириус планировал его осыпать, вмиг вылетели у него из головы. – Что?! – взвизгнул Римус чуть более истерично. – А... привет, – наконец выдавил Сириус. Он ухмыльнулся, надеясь, что это сможет компенсировать внезапную неспособность к вербальному общению. Римус не расплылся в ответной улыбке, как надеялся Сириус. Он не бросился к нему в объятия и даже не соизволил протянуть руки. Но он и не отшатнулся назад, как при встрече с призраком, чего Сириус искренне опасался. Нет, Римус Люпин выхватил свою палочку и дрожащей рукой направил её прямо на Сириуса. – Подожди, Римус, попридержи ко… Сириус так и не успел закончить фразу - багровая вспышка оглушающего заклинания сбила его со ступенек крыльца.