missing again

ДаЧён так крепко спала, что ей ничего не снилось, и от этого ещё страннее было проснуться посреди ночи. Сперва она беспокойно уставилась в окно, лицом к которому лежала. Почему-то вспомнились слова Чонгука о том, что за ними могут подглядывать, но снаружи было темно и безлюдно, а вот из кухни тянулся тёплый жёлтый свет. Как и из камина. Она была уверена, что дрова перегорят ещё вечером, и к утру, в лучшем случае, останутся лишь тлеющие угольки, но пламя полыхало за стеклянной дверцей, охватывая подложенные Чонгуком поленья. ДаЧён перевела взгляд наверх, рассматривая край белого одеяла с кровати на втором этаже. Она очень надеялась, что Чонгук лёг спать и по какой-то причине забыл выключить свет. Ему пришлось рано встать из-за поездки, он надышался свежим воздухом, обязан был вырубиться. Приподнимаясь на диванных подушках, ДаЧён попыталась заглянуть наверх, но лёжа это было невозможно. Если бы не свет, она бы наверняка заставила себя не беспокоиться ни о чём и лечь поудобнее, а так всё равно нужно было вставать. Путаясь в одеяле, она освободилась от его тёплых объятий и спустила ноги на пол, прямо в носках направляясь в сторону кухни. Потребовалось всего три шага и один зевок, чтобы заметить широкую спину Чонгука, обтянутую болотно-зелёной футболкой. Он сидел за кухонным столом, обложившись книгами, стащенными с полки слева от камина. Одну из них он начал читать, преодолев около десяти страниц и в качестве закладки оставив свой мобильный, а стопку других использовал вместо подушки, подложив под голову. ДаЧён хотелось отругать его, предупредив, что здесь негде достать перцовых пластырей для больной шеи, но она на какое-то время словно разучилась ворчать. Возмущения встали комом в горле, потому что спящий Чонгук выглядел необычайно милым. Его завитая чёлка закрывала лоб и лезла в глаза, на макушке волосы забавно торчали, и он тихонько выдыхал через приоткрытый рот. За умилением ДаЧён настигло какое-то странное ощущение тоски. Должно быть, он не мог уснуть, подумала она. Иначе зачем ещё он взял для чтения переводную японскую поэзию? Чонгук непоседливый, чтение в тишине — и какое-либо чтение вообще — не для него. Многие книги, за которые он брался прежде, бросал, так и не дойдя до конца. — Чонгук, — ДаЧён потянула за его футболку, говоря полушёпотом, — Чонгук, ты снова уснул не в кровати. Он зашевелился, с неохотой отпуская прекрасный сон, чтобы вскоре поморщиться от света. — У тебя это начинает входить в привычку, — ДаЧён усмехнулась, двигая стул назад вместе с ним. — Давай, иди в постель. Он застонал от недовольства и ноющей боли в шее, прикрывая глаза руками. Пока ДаЧён стучала шкафчиками и наливала себе воду, он отвернулся от света и поплёлся в спальню, по пути расстёгивая молнию на джинсах. — Нет, — донеслось до него несколькими секундами позже, — нет, не смей!.. — Поздно, — прервал её он, падая на расстеленный диван, хватаясь за край одеяла и закутываясь в него, как в кокон. — Штаны хотя бы до конца сними… Он этим и занялся, дрыгая ногами и ворочаясь до тех пор, пока не выскользнул из штанин. ДаЧён оставалось только смириться, когда Чонгук перелёг на живот, руками притягивая к себе подушку и практически утыкаясь в неё, чтобы свет не мешал. Ещё немного постояв на кухне, она выключила свет и нащупала на столе книгу с телефоном, нажимая на одну из боковых клавиш, чтобы узнать, который час. «04:12» вспыхнуло на экране поверх сотен, а вероятнее — тысяч мерцающих в темноте лайтстиков. Она так и знала, что у него на заставке будут арми.

✫✫✫

У Чонгука занемела правая нога, но пошелохнуться он не смел. Он проснулся не так давно, успел слегка потянуться в постели и высмотреть через окно большого серого зайца, который перебежками пересекал то, что могло бы считаться лужайкой возле дома. Тот не видел никакой угрозы в спящих за стеклом, — подумаешь, люди в террариуме, — потому никуда не торопился. А ДаЧён не видела никакой угрозы в Чонгуке, потому умудрилась обхватить его ногу через покрывало и пристроить голову чуть ниже колена. У Чонгука занемела правая нога, но пошелохнуться он не смел. Она легла не валетом, как планировала изначально, а по диагонали, покрывало заменив пледом. Чонгук зря волновался, потому что спала она непробудным сном и хватка у неё была что надо, так что даже при желании он бы ногу свою не отбил. Пришлось ещё около получаса мертвецом лежать, пока ДаЧён сама не приоткрыла глаза, вглядываясь всё с большим удивлением в красоту за окном. Вчерашний день ей до последнего казался просто сном, утомляющим, но размеренным, а вид за окном говорил о том, что они с Чонгуком и правда вырвались из пыльного Сеула в такое потрясающее место, где не нужно ни о чём волноваться и вкрапления жёлтых и лиловых полевых цветочков покачиваются на ветру, про себя надеясь, что никакая добрая душа не додумается вырвать их и варварски зажать между книжными страницами. — Ты всегда так безумно улыбаешься по утрам? — спросил Чонгук, подпирая голову рукой и опираясь на локоть, чтобы лучше видеть ДаЧён. — Не безумно, а счастливо, — исправила она, откидывая плед в сторону. — Кто последним добежит до ванной, тот приготовит для нас завтрак. ДаЧён недооценила Чонгука, так как думала, что он ещё достаточно сонный и не захочет куда-либо мчаться, но он весьма серьёзно относился к детским соревнованиям, особенно если в качестве приза было наблюдение за зайцами с веранды, пока кто-то другой будет хлопотать на кухне. Не успела она озвучить до конца наказание для проигравшего, как он выпутался из одеяла и накинул его на плечи ДаЧён, которая уже была на самом краю дивана и собиралась начать забег. Потянув её за плечи назад, он выудил из неё взвизгивание, а сам с грохотом спрыгнул на пол и побежал к коридору, ведущему к ванной комнате. ДаЧён догадалась, что надеяться не на что, когда расслышала радостное «уху». Она плелась в ванную, настроившись на упрекающий взгляд, потому что Чонгук играл нечестно, но ей пришлось смягчиться по нескольким причинам. Во-первых, он был в прекрасном настроении, а она ради этого его сюда и привезла, во-вторых, выдавил зубную пасту не только на свою зубную щётку, но и на её тоже, а в-третьих, кто осмелился бы упрекать в чём-либо Чон Чонгука, когда он стоял посреди ванной в одной футболке и боксерах, совсем не стесняясь любопытного взгляда ДаЧён. — С тебя завтрак, — сказал он, протягивая ей её зубную щётку. Господин Мин позаботился о том, чтобы в доме было всё необходимое, совсем как в дорогих отелях, но ДаЧён всё равно не жалела, что собрала целый пакет косметических средств для Чонгука. Господин Мин для умывания оставил только мыло, а у них с собой были пенка, тоник, сыворотка и крема, которые ДаЧён с большой охотой и себе принялась наносить после того, как миллион раз подтолкнула Чонгука бедром, чтобы он и ей немного места напротив зеркала оставил. — Куда пойдём гулять после завтрака? — спросила она. Чонгук как раз переворачивал сумку, проверяя, что из одежды с собой взяла ДаЧён, а она убирала постельное с дивана, чтобы собрать его и обеспечить их свободным местом у камина. — У нас что, такой большой выбор? Вроде поле, ферма, лес, поле? Или ты позволишь нам выбраться в город и на озеро? — Поле звучит замечательно, — сказала она с улыбкой, уложив на место последнюю диванную подушку. — Одевайся и иди на улицу. Сейчас будет завтрак. Когда она это сказала, у Чонгука заурчало в животе. Пока он натягивал джемпер и вчерашние джинсы, успел нафантазировать себе тёплый рис, яичный рулет и нарезанный кружочками свежий болгарский перец, а в итоге ДаЧён принесла на веранду две глубокие тарелки с безвкусными хлопьями, кислым йогуртом и орехами. — Нечестно, — сказал он, колупая ложкой размокшие хлопья. — Нечестно было избавляться от соперницы, лишая её шанса на победу, а это полезно и питательно. ДаЧён ела с удовольствием, потому что природа вокруг могла компенсировать что угодно. Позади дома периодически шумел лес, ветер залетал на веранду, взъерошивая волосы Чонгука и пытаясь докопаться до небрежного пучка ДаЧён. Это было прекрасно. — Ты плохо спишь в последнее время? — С чего ты взяла? Я спал как убитый. — За столом на кухне. Наверняка полночи просидел там, прежде чем задремал на книгах… — Это нормально. При подготовке к камбэкам мы заканчиваем в два, а на тренировку мне на семь утра, так что я привык проводить время с пользой, тратя меньше на сон. ДаЧён фыркнула, глядя на Чонугка с недоверием. — Просто признай, что тебя тоже пугает кровать на втором этаже, и ты сбил свой график сна ночными трансляциями. — Почему меня должна пугать та кровать? — Оттуда свалиться — раз плюнуть. Чонгук впервые выглядел так, словно ему нравится вкус, когда облизывал ложку после йогурта. — Так вот почему ты легла со мной, а не пошла спать наверх, — у него пробивалась глумливая усмешка. — Или дело в другом? Теперь ты можешь похвастаться тем, что не только ела с Чон Чонгуком, но ещё и спала с ним. ДаЧён едва подавила желание пнуть его ногой под столом. — Судя по твоей улыбке, это ты можешь похвастаться, что спал с Ли ДаЧён. — Определённо спал, — своим самодовольством он реально нарывался на пинок. — До сих пор нога не отошла — немеет после твоего лежания на ней… Вообще, зачем ты перелегла на другую сторону? Неловко было? — Ещё чего, ни за что! — её отрицание было чересчур активным, чтобы Чонгук поверил в его искренность. — Я просто хотела быть поближе к камину, потому что кое-кто отобрал у меня тёплое одеяло. — Нужно было сказать, я бы поделился. Она всё же вытянула ногу, носком ботинка утыкаясь в колено Чонгука. Ему пришлось сдвинуться со стулом немного назад, чтобы она до него не смогла дотянуться. — Вот это неловко, — сказала она, сползая ниже по спинке стула и пытаясь снова задеть джинсы Чонгука. — Что «это»? — как ни в чём не бывало поинтересовался он. — Твой шуточный флирт. Я бы поделился одеялом, — она закатила глаза, перенимая его интонацию с намёком. Если Чонгуку и стало неудобно, он никак этого не показал, напротив, стал выглядеть ещё более расслабленным, немного улыбаясь. — Неудивительно, что у тебя ничего не клеится в личной жизни. Ты видишь флирт там, где его нет, и выставляешь других в плохом свете из-за своих грязных мыслей. ДаЧён опустила ложку в пустую тарелку, вздёргивая подбородок и готовясь защищаться. — Что? У меня грязные мысли? Это ты стонешь о том, как тебе одиноко и что у тебя нет девушки… Её голос и уверенность в нём понемногу сошли на нет из-за того, как быстро исчезла улыбка с лица Чонгука. Ножки стула со скрипом проехались по полу, и он встал из-за стола, пряча руки в карманах джинсов. Он не просил её ехать с ним сюда и уж точно не делился с ней личными переживаниями для того, чтобы слушать её насмешки по этому поводу. Он находил унизительным то, что стонал, как она выразилась, об этом идиотском чувстве, не зная, как от него избавиться, потому что не был к нему готов. Он просто не думал, что, проведя почти десять лет с одними и теми же людьми, став с ними практически одной семьёй, наступит время, когда для них это будет значить не так уж и много. Во всяком случае, меньше, чем для Чонгука. Так что, вероятно, проблема была именно в нём, а не в остальных, и от этого ещё невыносимее было думать о том, что это никогда не закончится. Временами осознание, что нет никого, кто мог бы понять его на все сто процентов, будет притупляться, потому что, рано или поздно, он закончит свой альбом и начнёт появляться на шоу ради промоушена, а потом отправится в армию, где об уединении можно будет только мечтать, а оттуда прямиком на подготовку к новому групповому камбэку, но, откинув формальности и рабочие моменты, Чонгук всё ещё будет таким же, как сейчас. Как вчера, сегодня и завтра. И это только его проблема, что его чувства такие пугающие своей пустотой и необходимостью в ком-то, как будто без этого кого-то он не может быть полноценным, как будто его лишь половина. — Ты куда, Чонгук? Вернись в дом за курткой, ты можешь простудиться! — шаги Дачён по веранде доносились негромкими стуками, но вскоре они стихли, и только её голос налетал с порывами ветра: — Чонгук, не уходи без меня!