missing again

Чонгук еле уговорил ДаЧён самому сесть за руль, а впоследствии немного жалел о том, что она сдалась и уступила ему. Она требовала, чтобы он смотрел только на дорогу, ругала Бама, который всё норовил перебраться вперёд с заднего сиденья, и не позволяла включать музыку. — Ты слишком строга со мной, — упрекнул её Чонгук, когда она не разрешила ему убрать одну руку с руля, чтобы переплести с ней пальцы. — Потому что мы на дороге в час-пик. — Да, тут пробка на пробке, — подтвердил он. — Мы стоим дольше, чем едем, разве нельзя включить радио и подержаться за руки? Морда Бама вновь показалась между сиденьями и его громкое дыхание перебило тяжёлый вздох ДаЧён. Она и правда была с ним строга, потому что предпочитала сама его возить. Она чувствовала себя спокойнее, когда была за рулём, а он сидел рядом или сзади. Не то чтобы Чонгук ей казался ненадёжным водителем, наоборот, он прекрасно водил, плавно притормаживал на светофорах и сосредоточенно смотрел на дорогу девяносто процентов всего времени, что они ехали, но эти десять процентов… Он чувствовал себя достаточно расслабленным для того, чтобы отвлекаться и смотреть на неё, улыбаться краешком рта, довольно и хитро, думая о чём-то, что приводило его в восторг и заставляло в итоге негромко напевать. ДаЧён боялась, что даже секундная отвлечённость может завести их в неприятности, пока контроль в руках и ногах Чонгука, и ничего не могла с собой поделать. — Только когда доедем, — в который раз очертила она границы. — Кстати, долго нам ещё? Уверен, что то кафе стоит часа в пробке?.. ДаЧён протянула левую руку, и Чонгук на радостях чуть не подставил свою шею, хотя гладить она планировала Бама. Вот так, в машине было двое нуждающихся в ласке, а всё доставалось только Баму. — Кто сказал, что это кафе? — пробурчал Чонгук с толикой недовольства, искоса поглядывая на счастливого Бама с высунутым языком. Никогда он не думал, что будет завидовать собаке. — Вкусные бургеры, — напомнила ДаЧён. — Мы ведь едем за ними? Чонгук коротко кивнул, откидываясь на спинку сиденья и понемногу передвигаясь к съезду с моста, на котором они застряли. Вдали красные огоньки задних фар двигались гораздо быстрее, что давало надежду на то, что остаток пути они проедут скорее, чем за полчаса. — Так это будет не в кафе? — Нет, — вновь губ Чонгука коснулась лукавая улыбка. — Я обещал тебе самые лучшие, самые вкусные, самые божественные бургеры, а кто, если не я, такие умеет готовить? ДаЧён была ошарашена первые несколько секунд, а затем разразилась смехом. — Ты бываешь по-настоящему самонадеянным. — Это то, что привело меня к нашим поцелуям, а в конечном итоге и к отношениям, — пожал он плечами. — Так что иногда хорошо быть самонадеянным. Но насчёт бургеров я не преувеличиваю — Тэхён говорит, что готов убить за них, и обычно съедает не меньше двух с двойным сыром, говяжьей котлетой и беконом. У ДаЧён засосало в желудке ещё сильнее, стоило представить сочную котлету с растёкшимся сыром и жареным беконом в мягкой булочке с кунжутом. Если она была голодна, сложно было представить, насколько голодным был Чонгук, просидевший без обеда, — а с их долгими сборами ещё и без ужина, — за работой. — А где ты их собираешься готовить? По мнению ДаЧён, отличный бургер вполне можно было сделать и у него дома. — У Жёлтого моря, — он сказал это таким тоном, словно она и сама должна была догадаться. — Ты же не думала, что мы едем через Инчхон ради какого-то кафе? У него вырвался смешок, и Бам устремил удивлённый взгляд в его сторону, не понимая, что это вообще за звук. — Думала, конечно, — призналась ДаЧён. — Ты хочешь развести на берегу костёр? А что с продуктами? — Мы арендуем трейлер и гриль на территории кемпинга, что на берегу, а всё, кроме мяса, я взял из дома. Фарш и бекон купим в одном из ближайших супермаркетов. Чонгук был очень горд своей идеей и продуманностью, не обращая внимания на ДаЧён, которая предпочла бы узнать об этом всём ещё в Сеуле. — Ты ведь не надеешься, что мы останемся у моря с ночёвкой? — спросила она. — Почему нет? Его расписание было свободно вплоть до визита в штаты. При желании они и несколько дней могли бы провести на кемпинге. По утрам пили бы кофе, сваренный в турке, смотрели на приливы и отливы, а ещё жарили зефиры на гриле, чтобы те становились мягкими и тягучими. Он поэтому и взял Бама с собой — чтобы не было срочных причин возвращаться в Сеул. — В трейлерах нет душа, мы не взяли твои средства для умывания и зубные щётки, не предупредили директора Нама, и можем нарваться на фанатов и чьи-то фотокамеры… — Ну и к чёрту всё, кроме последнего. Обещаю прятаться в трейлере, если будет шанс кому-нибудь попасться. ДаЧён вернула Бама назад, угрожающе тряся указательным пальцем в воздухе, чтобы он сидел на месте спокойно, а тогда с недоверием уставилась на парня. Она любила поездки, неожиданные в том числе, но она всё ещё отвечала за Чонгука головой и не могла допустить с ним некоторых спонтанностей. — Я не готовилась к такому, — сказала она, всё ещё раздумывая над его предложением. — Главное, что я готовился, — расплылся в улыбке Чонгук. — Я не взял с собой всё, о чём ты беспокоишься, но у меня в рюкзаке есть толстовка на случай, если ты замёрзнешь вечером, и я с радостью отдам свою футболку, если тебе не в чем будет спать.

✫✫✫

— Неси её сюда, давай, Бам, — упрашивала ДаЧён, протягивая руку в ожидании палки. — Пожалуйста? Ты ведь хочешь поиграть… — Он не хочет, — ответил Чонгук. — Он съел полкилограмма говядины, в ближайшие полчаса он будет радостно лежать, а потом радостно нырнёт в собачий сон… Нуна, вытирай руки и садись скорее. Чонгук смазал соусом верхнюю булочку перед тем, как накрыть ею котлету, хрустящий бекон, слегка приунывший салатный лист и солёные огурцы под двумя квадратиками сыра. После он облизал нечаянно испачканный в соусе большой палец и застонал от удовольствия. — М-м, это именно то, что нужно! — Сам себя не похвалишь… — протянула ДаЧён не столько со скепсисом, сколько с добродушной усмешкой. Чонгук на её слова ничего не сказал, молча передав ей упаковку влажных салфеток, а сам переключился на Бама. Он чмокал и махал рукой, приглашая пса перейти с песка на ступеньки, ведущие в трейлер, а затем повалил его на коврик на входе, обещая вымыть ему лапы позже — после долгожданного ужина. Чонгук с нетерпением ждал, пока ДаЧён надкусит первой, тщательно вытирая свои руки и скидывая салфетки в пакет для мусора. — М! — ДаЧён промычала с набитым ртом и удивлённой интонацией. — Вкусно ведь? Она прикрыла рот ладонью, жуя очень горячую котлету с этим привкусом дымка, которого можно было добиться, только если готовить на открытом огне и углях. Чонгук ждал, что она вскоре прожуёт и начнёт его расхваливать, но она закивала головой, а за первым укусом последовал второй. — Сколько по десятибалльной шкале? — не удержался от вопроса он. ДаЧён немедленно отложила бургер, продолжая жевать и сжимать и разжимать пальцы, показывая восемьдесят, а может и все сто, хотя она дала бы этому ужину и тысячу баллов. Она была ужасно голодна, а еда Чонгука оказалась и правда божественной. Он рассмеялся, абсолютно удовлетворённый её немыми восхищениями, и сам взялся за бургер. Соус стекал по пальцам в одноразовую бумажную посуду, как и плавленный сыр, и Чонгук изо всех сил держался, чтобы не подхватить его языком и не удивить ДаЧён своим прибытием из голодного края. Он ел первый бургер, а сам поглядывал на котлеты для следующего. Они поглощали еду с таким аппетитом, что даже насытившийся Бам облизнулся в неудержимом желании выпросить что-нибудь со стола. Если бы не лень, прижавшая его к коврику, он бы наверняка повилял хвостом и полаял, требуя, а так молча лежал и смотрел, как ДаЧён и Чонгук едят, поглядывая то в свои тарелки, то друг на друга и беспричинно улыбаясь. Чем скорее ДаЧён уничтожала бургер, тем больше подозревала Чонгука в лукавстве. Как в кого-то могло влезть таких два? — Мы знакомы столько лет, но ты по-прежнему умеешь удивлять, — когда к ней вернулась способность говорить, она не смогла и дальше поддерживать уютную тишину, нарушаемую лишь шипением углей, на которые капало с котлет, и шумом волн. — Чувство, что я выиграла не просто приз, а миллион в лотерею. — Как круто, — сказал Чонгук, — я чувствую то же самое, только я выиграл миллиард. ДаЧён почти смутилась из-за его слов. — Не преувеличивай, я не настолько ценна… — Ты бесценна, особенно когда с таким удовольствием ешь то, что я приготовил. Улыбка ни на секунду не покидала его лицо, пока он снова запасался салфетками и вытирал соус в уголках губ ДаЧён. В то время, как она размышляла, как бы переспорить его, он подумывал снять котлеты с огня и новые бургеры хотя бы надкусить, пока они будут свежими и горячими. Он тоже чувствовал себя сытым, хотя прежде считал, что один съест минимум три бургера. — Можешь подсесть поближе? — попросила ДаЧён, как только он убрал котлеты с огня. — Зачем? Хочешь поскорее перейти к поцелуям на фоне прекрасного заката? Чонгук вовсе не шутил, спрашивал вполне серьёзно, будучи более чем готовым к ответу «да». Но ДаЧён не была настолько безрассудной, чтобы целовать его на улице, пусть они и выбрали место вдали от людей. За те полтора часа, что они обустраивались и готовили, им не встретилось ни одной живой души, но ДаЧён всё равно боролась с паранойей, и была готова максимум на трёхсекундные объятия, в которые Чонгук попал, поставив свой стул рядом с её стулом. Она отстранилась так быстро, что он не успел насладиться этим, а взамен предложила свою ладонь. — Я обещала подержаться с тобой за руки, когда доедем, — напомнила она. Чонгук прижался своей ладонью к её, переплетая пальцы и держась за ДаЧён крепко, чтобы она не смогла передумать и убежать хотя бы от этого. Её рука была тёплой и всё ещё влажной из-за салфеток. Она старалась накрыть пальцами татуировки буковок на костяшках, но получалось не очень хорошо. — Я не успел толком расспросить, как тебе песня, — вспомнил Чонгук, наблюдая за её попытками спрятать за указательным пальцем «А». — Не показалась слишком скучной? — Шутишь?! Она волшебная. Вступление спокойное и завораживающее, а перед началом куплета этот потрясающий звон… словно кое-кто просыпал волшебную пыльцу. Её сравнение заставило его улыбнуться и поморщиться одновременно. — Теперь звучит как-то по-детски. Ты ведь про феечек и волшебную пыльцу? Нужно убрать этот звук из демо… Она сжала его пальцы чуть сильнее, чтобы он дал ей договорить. — Ничего не убирай из-за моих слов. Ты же знаешь, что я фанат и твоя девушка, и моё мнение не просто субъективно, а вредно для тебя. — Потому что ты в любом случае скажешь, что тебе всё нравится? — Потому что мне действительно всё нравится. Ты включил только кусочек, но я словно переместилась в Танян, к ферме, а ещё к тебе на спину. Пара нот, а меня захлестнули чувства полуторамесячной давности. — Сейчас твои чувства по отношению ко мне другие? — удивился Чонгук. Искреннее изумление во взгляде смешило ДаЧён. Разве не очевидно, что другие? — Конечно. Я долго привыкала к тому, что мы работаем вместе, и было непросто так сразу перейти от деловых отношений к любовным, из-за чего моё сердце постоянно стучало как сумасшедшее, и мне приходилось всячески успокаивать его, напоминая себе, что мы только пробуем, и ничего, если окажется, что кто-то из нас поторопился с выводами… Кто-то — это она про Чонгука, разумеется. — Но с каждым последующим днём я чувствовала себя увереннее, так что ты был прав, когда говорил, что с отъездом из Таняна между нами ничего не изменится. Это очень успокоило моё сердце, оно стало стучать спокойнее, даже когда мы оказывались вдвоём в твоей или моей квартире, хоть по-прежнему и чуточку быстрее. — Так… — Чонгук выглядел гораздо счастливее после её признания. — Моя песня заставила тебя снова понервничать как в начале наших отношений? Затрепетало в груди, когда услышала её? Она уверенно кивнула. — Я буквально оказалась в Таняне. И окажусь там ещё не один раз, когда ты выпустишь песню. Чонгук именно за это и любил музыку. Он слышал, что другие испытывали нечто подобное, но до слов ДаЧён сомневался, что кто-то слушает песни так, чтобы через время, когда они попадутся в плейлисте, перехватило дыхание. Не из-за того, что инструментал или вокал настолько хороши, а из-за первых нот, способных вернуть воспоминания о том, как и где впервые её услышал. Он хотел, чтобы его песни у людей были связаны с моментами: хорошими, щемящими и… просто моментами. Потому что такие песни занимают в сердцах людей особое место. Потому что такие песни умеют путешествовать во времени и возвращать в прошлое, о котором успевают забыть. Чонгук думал, что он единственный идиот, у которого при прослушивании вступления собственной песни грудь наполняется этим странным теплом и в то же время сожалением. Ему жаль, что тот момент, когда они с ДаЧён покидали овцеводческую ферму, уже прошёл. И так хорошо, что он снова может оказаться в нём, надев наушники и закрыв глаза. — Спасибо, — он наклонился в её сторону, опуская голову на её плечо. — Теперь я не расстроюсь даже если песню забракуют на стадии отбора треков для альбома. Главное, что для тебя и меня она многое значит. Хотя было бы приятно знать, что и фанатам она пришлась по душе… — Она им точно понравится, — заверила его ДаЧён. Бам за их спинами заворчал, подвывая с возмутительными интонациями и напоминая, что ему, вообще-то, лапы обещали помыть. — Дашь мне пять минут? — спросил Чонгук. — Дам и десять. Можешь заняться Бамом, а я уберу со стола и перенесу еду в трейлер. У воды становится прохладнее, так что можем продолжить разговор внутри. Я ещё много чего могу сказать о твоей песне. Чонгук был благодарен ДаЧён за помощь, хотя изначально планировал окружить её заботой и заняться уборкой самостоятельно, но вдвоём дело пошло быстрее. Она завернула бургеры в фольгу, собрала всю одноразовую посуду и унесла все продукты в небольшой холодильник в трейлере, а Чонгук тем временем намылил лапы Бама и стал мыть их в металлической миске с водой. Позже он вылил её за трейлером, поленившись идти ради этого в общественный туалет, что находился ближе к будке сторожа. Когда он возвращался в трейлер, небо практически полностью потемнело, а от красного солнца остался лишь крохотный кусочек, быстро исчезающий за раскинувшимся впереди морем. Чонгук со звоном отставил миску на пол и вытер влажные руки бумажным полотенцем, медленно шагая в сторону двуспальной кровати, на которой лежала ДаЧён. Она рухнула на подушки и два бежевых пледа, убирая одну руку под голову, а в другой сжимая телефон. — Только не говори, что ты пишешь директору Наму, — взмолился он, присаживаясь рядом и стараясь заглянуть в её мобильный. — Он сам написал. Спрашивает о твоих делах и планах на этот мини-отпуск. Я сказала, что ни на секунду не выпущу тебя из поля зрения, на тот случай, если он беспокоится, а не просто надеется навязать тебе какую-нибудь работу. Чонгук слегка подбил её рукой, чтобы она двигалась, а когда появилось чуть больше места, тоже растянулся на кровати. — Не позволяй ему придумать мне работу. Скажи, что у меня в планах кемпинг и много встреч с друзьями, которые я не могу пренести. — Планируешь с кем-то встретиться? — Нет, планирую не разлучаться с тобой, но ему ведь необязательно об этом знать? Он дождался, пока она нажмёт «отправить», а тогда выхватил у неё телефон, включая блокировку и стараясь отложить его подальше. Он хотел, чтобы ДаЧён уделяла внимание только ему, и когда она попыталась озвучить несколько причин, по которым он не может отбирать у неё мобильный, он вновь лишил её дара речи. В этот раз не бургерами, а поцелуями, но это было не менее действенно и хорошо. ДаЧён моментально забыла о работе и прочих заботах. В её голове не осталось места для мыслей о подобном, только о губах и языке Чонгука. Ему постоянно было недостаточно их поцелуев, словно он задался целью поставить мировой рекорд по самому продолжительному, и он делал это не как попало, а очень старательно. ДаЧён нередко казалось, что при поцелуях стоя у неё рано или поздно земля из-под ног выскользнет, а когда они лежали, это было ещё нереальнее. Чонгук накрыл ладонью её бедро, указательным пальцем поддевая шлёвку на джинсах и уверенно дёргая за неё, чтобы ДаЧён перелегла на бок. Зачастую она была скромной и сдержанной, но сегодня не просто повернулась к нему, а ещё и закинула на него правую ногу. Джинсовая ткань с очень тихим шурх-шурх ездила из-за их передвижений, и Бам, почти задремавший на входе, навострил уши. Чонгук провёл рукой по ноге ДаЧён, накрывая ладонью колено и передвигаясь вверх к переднему карману, а затем перескакивая на задний и сжимая легонько, так, чтобы сразу отступить, если она будет против. Он был уверен, что она отстранится или уберёт его руку, если ей не понравится, но она не сделала ничего, что говорило бы о недовольстве. Пока он ненавязчиво ощупывал её, ДаЧён вскарабкалась по нему выше, прижимаясь к его паху, животу, груди. Её пальцы казались холодными в сравнении с его горячей кожей, стоило ей как бы нечаянно скользнуть под задравшуюся на спине футболку. Это не было чем-то особенным, но Чонгук посчитал себя обязанным прервать поцелуй и заглянуть ДаЧён в глаза. — Что мы делаем? — спросил он, чуствуя, как при каждом лёгком покачивании их бёдра соприкасаются. Пока они не говорили, ДаЧён не испытывала никакой неловкости, было только всепоглощающее желание, а с его вопросом её настигла застенчивость. — Не пытаемся скрывать друг от друга свои грязные мысли? — предположила она. Хмыкая, Чонгук изогнул правую бровь. — Вот как? — он смахнул с плеча ДаЧён волосы, нащупывая лямку лифчика через полупрозрачную ткань блузки. — В моих мы оба без одежды. Его взгляд пробежался от её подбородка и до молнии джинсов, что в большей мере скрывалась в их крепких объятиях и буквально склеившихся бёдрах. — В моих тоже, — умирая от смущения, сказала ДаЧён. Она нервно сглотнула, потому что Чонгук принял её слова за призыв к действию. Спеша утолить своё любопытство, он нащупал пальцами верхнюю пуговку на блузке. ДаЧён, чтобы расстегнуть её, нужно было две руки и терпение, потому что прорезь была достаточно узкой, но Чонгук расправился с пуговицей за три секунды, пробираясь указательным пальцем под ворот и поглаживая шелковистую кожу. Он проделывал это снова и снова — маленький ритуал изучения на ощупь, — разделываясь с оставшимися пуговицами, прикасаясь к груди ДаЧён и её животу. А она внимательно наблюдала за его действиями и реакцией, будто и впрямь думала, что он может остановиться или разочароваться в том, что видит. Так далеко они прежде не заходили. Чонгук вытянул подол блузки из джинсов со всех сторон, выхватил взглядом каждую родинку ДаЧён, потянул за рукава, высвобождая девичьи руки, чтобы после она могла подключиться к раздеванию и получить доступ к тому, что прежде видела лишь издалека и исключительно благодаря сотрудничеству с Calvin Klein. Чонгук выдохнул со смешком, когда ДаЧён сжала губы и стала разглядывать его пресс исподлобья, но очень внимательно. К этому им двоим ещё предстояло привыкнуть. — Ты ведь закрыл нас здесь? Никто не сможет войти? — Закрыл, не волнуйся. ДаЧён всё равно не могла прекратить волноваться. Особенно после того, как Чонгук снова притянул её к себе для поцелуя, и совсем неожиданно, маскируя прикосновения к спине под поглаживания, расстёгнул застёжку лифчика. Он целовал её в губы, держа глаза при этом закрытыми, но рукам дал волю: массируя, сжимал девичьи плечи, щекотал шею, забрасывал лифчик на полочку с сувенирными домиками, пощипывал набухшие соски. Он не стеснялся трогать её всё время и терпеливо ждал, пока она тоже решится провести ладонью по его животу, начнёт гладить напряжённые плечи, обрисовывая пальцами татуировки, и первой расстегнёт пуговку и молнию на его джинсах. В этом плане уверенность и скорость ДаЧён постепенно росли. Она начала с медленных поглаживаний по спине, но вскоре как сумасшедшая дёргала за металлическую собачку, ладонью то и дело нечаянно задевая пах Чонгука и ощущая щекочущую вибрацию, когда он стонал в губы. Снять с него джинсы было не так-то просто, пришлось пересесть на колени и прервать поцелуи. ДаЧён буквально чувствовала, что он следит за ней, опуская голову так, чтобы подбородок в грудь упирался. Даже когда она вновь легла на постель, а он сел, чтобы раздеть её, его взгляд был сосредоточен на ней. — Кхм-кхм, у меня там… — ДаЧён старалась придать своему голосу твёрдости и уверенности, но без одежды было прохладно, под взглядом Чонгука жарко, и её пробивал озноб, из-за которого зубы негромко стучали. — Презервативы в сумочке. — А говорила, что не готова, — сказал Чонгук, наконец устанавливая с ней зрительный контакт и оттягивая указательным пальцем резинку чёрных трусиков. — Тогда речь шла о ночёвке в трейлере, и к ней я правда, ох!.. — она протяжно выдохнула, тут же перемещая взгляд ниже и пытаясь понять, как Чонгук так быстро забрался под нижнее бельё, в мгновение ока прошёлся по клитору, между половыми губами и скользнул в неё двумя пальцами. — У меня тоже есть с собой презервативы, — он наклонился, чтобы оставить влажный поцелуй на её животе, чуть ниже пупка. — Не одна ты такая предусмотрительная. Чонгук стал понемногу двигать пальцами, и это было проще простого, потому что ДаЧён была очень мокрой. За несколько плавных движений он испачкал не только пальцы, но и ладонь, и даже её трусики. По его мнению, это был отличный повод стянуть их с неё и отправить вслед за лифчиком. Не отказывая себе в удовольствии, он снял их с её ног и скомкал, сжимая в ладони, прежде чем швырнуть. Бам даже приподнял голову, чтобы проследить направление, в котором они полетели. — Так и знала, что ты затеял эту поездку не просто так… — Эй, я был согласен только на поцелуи, — сказал он в свою защиту, большим пальцем начиная массировать клитор. — Ты это начала. ДаЧён впервые испытала гордость из-за чего-то подобного. Она была уверена на девяносто девять процентов, что Чонгук медлить и отказываться не станет, и как же она была счастлива тому, что он вытворял пальцами внизу. А всё благодаря тому, что она это начала. Её стоны были очень тихими, потому что она сжимала губы и чаще дышала, чтобы не шуметь. Чонгука это лишь больше раззадоривало. Он намеревался заставить её забыть о других людях, и стонать в своё удовольствие так громко, чтобы у него уши закладывало. Не дав ДаЧён войти во вкус, он вынул из неё пальцы. Чистой рукой он приспустил свои боксеры и принялся растирать по возбуждённой головке смазку. При этом он выглядел так сексуально, что у ДаЧён не прекращало гореть внизу живота. Она хотела, чтобы он немного ускорился и вернулся в её объятия. Её пробирала дрожь удовольствия, когда она фантазировала о том, как он войдёт в неё, наполнит её собой, прижмёт к постели, уткнётся носом в шею и начнёт понемногу двигаться. — Скорее, Чонгук, — попросила она требовательно, сжимая бёдра. — Какие презервативы берём? Твои или мои? — Те, что ближе. Он заприметил свой рюкзак, брошенный у постели, к нему и потянулся. Проклятая плёнка на картонной упаковке ни в какую не хотела поддаваться, понемногу выводя Чонгука из себя. Он пытался поддеть её пальцами, дёргал за приклеевшийся язычок, благодаря которому плёнка должна была легко открыться. Он мог бы заниматься этим ещё очень долго, если бы ДаЧён не выхватила у него коробку и в пару быстрых движений не сорвала верхнюю часть плёнки, которая позволяла добраться до разноцветных пакетиков с презервативами. Она хотела распечатать для Чонгука один, но он гордо заявил: «Я сам». Как ДаЧён и мечтала, через полминуты его горячее тело буквально накрыло её сверху, и она получила быстрый, но такой необходимый ей поцелуй в губы. До этого момента она сильно хотела его и нервничала, а потом он показал, как обхватывать его бёдра, как держаться за его плечи, как двигаться вместе с ним, сотрясая кровать, а может и весь трейлер, и ДаЧён сосредоточилась на том, чтобы сделать ему хорошо, пока он старался сделать хорошо ей. Больше они не целовались и не разговаривали, но регулярно обменивались любовными взглядами и протяжными стонами. Чонгук входил в неё на всю длину, с глухими хлопками врезаясь в её тело, а ДаЧён выгибала спину, чтобы быть ещё ближе. Они и прежде не особо следили за временем, но тут оконачально потерялись в секундах и минутах. К ДаЧён вернулось ощущение быстротечности и бесконечности только когда она была на грани — всего несколько коротких секунд до оргазма и целая вечность блаженства в объятиях Чонгука. Она продолжала в них нежиться и после того, как кончил он, дыша тяжело и со свистом. Они отстранились друг от друга лишь на несколько мгновений, чтобы Чонгук снял использованный презерватив и надел другой, а потом запутались в пледах и новых объятиях в короткой передышке. Губы Чонгука прижимались ко лбу ДаЧён то ближе к бровям, то к волосам, а потом он вдруг целовал её в висок, взамен получая нежные поглаживания по пояснице. — Спасибо тебе, — пробормотал он, уже чувствуя отголоски нарастающего возбуждения и боясь снова забыться и растерять все слова в ближайшие десять минут. — За что? — с улыбкой спросила ДаЧён. — За то, что ты мой менеджер, моя девушка и просто человек, которого я безумно люблю, — он наклонился, теперь целуя её в кончик носа. — Ты всегда оставалась со мной в трудные времена. Я это очень ценю. ДаЧён невольно вздрогнула из-за его слов. Было похоже на внезапно прорвавшися в трейлер сквозняк, что заставил её прижаться к Чонгуку ещё ближе, хотя, казалось бы, они и так ближе некуда. — Давай сделаем так, чтобы у тебя больше не было трудных времён. — О, ты можешь, — усмехнулся Чонгук. — Главное не уходи. Никогда не уходи от меня. И люби меня так же сильно. ДаЧён кивнула: он почувствовал, как её подбородок коснулся его груди и вернулся на место. У Чонгука давно не было ощущения, что всё налаживается. В его жизни часто случалось плохое, — так же часто, как и хорошее, — и обычно он всегда успевал проследить момент, когда начиналось движение в лучшую сторону, потому что он жил в его ожидании. Но отношения с ДаЧён ощущались как-то иначе. Так, словно они всегда были — при плохом и хорошем. Так, словно они не менялись несмотря ни на что, а значит, не входили в число тех переменных, от которых могло зависеть настроение Чонгука. Всё, что ему оставалось, — считать себя болваном из-за того, что он заставлял ДаЧён переживать, убиваясь из-за мыслей об одиночестве, хотя никогда не чувствовал себя настолько ненужным и брошенным, чтобы сказать, что у него никого нет. ДаЧён ведь всегда была. — Чонгук? Она опять сделала это — опять закинула на него ногу под пледом, нагло вырывая его из одних мыслей и бросая в другие — грязные, очень-очень грязные. — Да, нуна? — А ты уже отдохнул? — она неловко захихикала. Чонгук постепенно восстанавливал силы, но не настолько быстро, чтобы прямо сейчас вернуться к тому, на чём они закончили, и начать всё сначала. — Ты уже, судя по всему, да, — догадался он, оттягивая край пледа. — Что ж, тогда… Его голова исчезла под бежевой тканью, и ДаЧён громко захохотала, ворочаясь из-за его пальцев, упирающихся в её рёбра. Она решила, он хочет подурачиться и пощекотать её, но эти мысли напрочь выбили из её головы его губы. Он спускался витиеватой дорожкой из поцелуев вниз от её пупка, руками помогая ей закинуть ноги ему на плечи. Пара мгновений, и ДаЧён поняла сразу две вещи: (1) она ошибалась, (2) это к лучшему.