missing again

В студии Чонгука всегда царила какая-то особенная атмосфера. ДаЧён не была постоянной посетительницей и оттого ещё больше ценила возможность очутиться в небольшой комнате без окон и с очень «интимным» освещением, источником которого были две плоские лампы под потолком и жёлтая светодиодная лента за рабочим столом с компьютерами. Яркость менялась благодаря регулировке на выключателе, и Чонгук предпочитал прокручивать кружочек совсем немного, создавая в помещении видимость вечного вечера, если не ночи. Работал он практически всегда в наушниках, чтобы и мимопроходящий не смог ничего подслушать. Только геймерское кресло нарушало звенящую тишину тихими поскрипываниями. Когда ДаЧён пришла, он этого даже не заметил — продолжал сидеть к ней спиной, покачиваясь, пока переслушивал, стучал клавишами на клавиатуре, слегка поворачивался к синтезатору и с хмурым видом дозаписывал что-то из инструментала, а потом удалял дорожки одну за другой — фиолетовую, жёлтую, оранжевую. Отвлекался от процесса он только для того, чтобы дотянуться до ведёрка с вишнёвыми леденцами, которыми пахла вся студия. На четвёртом — с её прибытия — ДаЧён решила дать понять, что он уже не один. В самый неожиданный для Чонгука момент её рука легла на его плечо и он чуть не навернулся с кресла, испуганно дёргаясь и наклоняясь вперёд, чтобы убежать от прикосновения. Он обернулся к ДаЧён с ошарашенным видом, но столкнувшись с её многозначительным взглядом и вытянутой рукой, которая так и требовала отдать наполовину распечатанную конфету, расплылся в улыбке. Чонгук стянул наушники, оставляя их на плечах, и отклонился назад, вместо леденца в ладонь ДаЧён стараясь вложить свой подбородок. Он требовал ласки, настойчиво подставляясь под её пальцы, совсем как уличный кот, что капельку любви мог получить лишь от небезразличных прохожих. — Ты пришла, — на выдохе произнёс он, от удовольствия — и от усталости — прикрывая глаза на несколько секунд. ДаЧён ласково провела пальчиками вдоль линии его подбородка, добираясь до густых чёрных локонов и позвякивающих серёжек в ухе, а затем наклонилась, чтобы легонько столкнуться своим носом с его и поцеловать в уголок губ с пирсингом. Запах и вкус вишнёвых леденцов остался с ней даже после того, как она вновь встала ровно. — Ты здесь весь день один просидел? ДаЧён окинула взглядом стол, заваленный красными фантиками. — Ты хотя бы обедал? Она точно знала, что он завтракал, потому что утром они говорили по телефону и Чонгук делился новым рецептом яичного рулета, который нечаянно изобрёл, додумавшись внутрь завернуть палочки сыра, обёрнутые прошутто. Он даже отправил ей несколько фото красивого омлета, чуть ли не зазывая к себе на завтрак, но прежде чем ДаЧён успела согласиться, он доел и сообщил, что планирует заняться музыкой. Он не предлагал ДаЧён присоединиться к нему, потому что толку в этом деле от неё всё равно было бы мало, а на любые его творения она, скорее всего, давала бы исключительно хорошие комментарии. Это, разумеется, тоже было очень ценно, но Чонгук жаждал советов и критики Юнги, чтобы потом не только ДаЧён могла похвалить его музыку. — Обедал, — солгал Чонгук совсем неубедительно, выдавая свою ложь перепуганным взглядом. — Конечно, я обедал. — И чем же? — Э-э… супом с тофу и рисом? — Ты у меня это спрашиваешь? ДаЧён приобрела строгий вид, явно собираясь ругать его, и Чонгук улыбнулся максимально обаятельно, вытягивая руки и заключая девушку в крепчайшие объятия. Он уткнулся подбородком в её живот, запрокидывая голову, чтобы продолжать наблюдать за тем, как она тает, а её взгляд смягчается. — Только не ворчи, — попросил он, пальцами передвигаясь по боковому шву кремовой блузки и нечаянно щекоча ДаЧён. — Раз ты пришла, можем пообедать вместе. Я такой голодный, что готов слона съесть! — И поэтому запихиваешься леденцами? Сдаваясь под его чарами, ДаЧён опустила руки ему на плечи, поправляя завёрнувшийся капюшон чёрной толстовки. — Бу-бу-бу, — повторил он в её манере, борясь с улыбкой. — Ты милая, когда заботишься обо мне, и смешная, когда ругаешь. — А ты глупый, когда пропускаешь приёмы пищи. Ты должен был позвонить мне и попросить купить для тебя что-нибудь. Она отстранилась и Чонгук с неохотой опустил руки. — Я не был уверен, что ты придёшь, — сказал он, вместе со стулом сдвигаясь ближе к синтезатору, чтобы ДаЧён могла присесть рядом, подставив табуретку. — Ты вроде как всё ещё на больничном. — Нет, сейчас официальные выходные, — возразила она, уточняя: — Со среды и до понедельника, потому что в понедельник у нас… — Самолёт, я помню, — перебил её Чонгук. — Полетим в маленькое рабочее путешествие записывать новую музыку, тусить на Коачелле и есть горячие вафли на завтрак. Он был приятно взбудоражен будущим перелётом и предстоящими встречами. Он буквально подпрыгивал на стуле от восторга и с ещё большим энтузиазмом сохранял на флешку демо-версию песни. — Если бы только у нас было чуть больше времени, чтобы задержаться в Америке… — с какой-то тоской протянула ДаЧён. — Хотела бы попутешествовать по Калифорнии или в целом по штатам? Она пожала плечами, толком не зная, чего хотела бы. Наверное, просто попутешествовать. Благодаря работе она часто выезжала из Кореи за последние годы, но, к сожалению, не для того, чтобы наслаждаться видами, культурой и достопримечательностями. У Чонгука никогда не было на такое времени, а значит, и у ДаЧён тоже. Она должна была находиться рядом с ним чуть ли не 24/7, следить за его самочувствием, внешним видом, питанием и расписанием. С турами они постоянно были в движении: репетировали, стрессовали, проводили концерт и ехали дальше, а каждую свободную минуту хотелось потратить разве что на сон. — Если хочешь чего-то такого, почему выходные проводишь или в Сеуле, или у родителей? — Чонгук даже отложил наушники, чтобы повернуться к ДаЧён и всё своё внимание посвятить ей. Её лицо выражало растерянность в сочетании с сожалением, как будто его расспросы застали её врасплох в плохом смысле. — Путешествовать — дорого и предполагает много свободного времени, — она старалась звучать рассудительной. — Когда я была моложе и у меня не было тебя и огромных счетов в почтовом ящике, я могла прогулять учёбу и поехать к морю на автобусах с двумя пересадками. И я ездила в тур по Европе. Это был подарок родителей на выпуск из университета. Глаза Чонгука чуть расширились в удивлении и вместе с тем в ужасе, когда он спросил: — Одна? У ДаЧён невольно вырвался смешок из-за его реакции. Конечно, ему было не понять — он один никуда никогда не летал и не ездил. В смысле, совсем один. Всегда были менеджеры, охранники и операторы, а в их отсутствие — друзья, которые были готовы взять на себя ответственность и присматривать за Чонгуком. — Одна, — ответила ДаЧён. — Это так странно? Он кивнул, не задумываясь. Теперь она казалась ему уникальным экземпляром, особенно загадочным, потому что… как можно ехать в незнакомые места одной? Это пугающе, а главное — скучно. Не с кем разделить большую порцию жареного картофеля, не с кем поделиться наушниками, не с кем поспорить о том, на какой станции лучше сойти, не за кого ухватиться в толпе, некому пожаловаться на усталость в конце дня. У Чонгука даже дыхание перехватывало, когда он представлял себе одинокие часы ожидания в аэропорту, полёт с незнакомцами и настолько свободное расписание и независимость, что он мог самостоятельно решать, когда и куда ему пойти, а когда застрять в отельном номере, чтобы проспать весь день. Звучало ужасно волнительно и в то же время невероятно привлекательно. Как страшный аттракцион, за которым определённо весело наблюдать со стороны и самому охота попробовать, но колени начинают дрожать и во рту пересыхает, стоит приблизиться хотя бы на ступеньку, потому что вдруг это окажется слишком страшно, а передумать уже будет поздно? — Ты даже не представляешь, как это круто на самом деле, — сказала ДаЧён, вырывая его из этих нервных мыслей. — Ты отвечаешь только за себя, поэтому меньше нервничаешь, и время уделяешь только себе — хочешь, дольше ходишь по музею, хочешь, питаешься только бургерами из McDonalds, хочешь, заводишь сумасшедшие знакомства на один день… Чонгук вскинул брови, смущая ДаЧён поражённым взглядом. — Я сказала день, а не ночь, — оправдалась она. Она говорила с таким восторгом, что Чонгук понемногу заражался той романтикой одиночества, о которой ДаЧён была такого высокого мнения. Казалось, те несколько поездок без сопровождающих были для неё куда приятнее их последнего совместного путешествия в Танян. Чонгук не хотел переживать об этом, но невольно задался вопросом, потеряла бы ДаЧён хоть что-то, если бы отправилась в тот домик одна. — Я затеял этот разговор, чтобы в итоге предложить тебе опять поехать куда-нибудь вдвоём, но тебе, по всей видимости, и одной неплохо… Он так мило бормотал, опуская уголки губ в обиде и потупляя взгляд в пол. У ДаЧён от этого так странно ныло в груди — приятно и немного обжигающе. Чтобы заставить его вновь взглянуть на себя, она подалась немного вперёд и обхватила его лицо ладонями. Они становились ближе с каждым днём. Некоторые прикосновения уже были привычными, некоторые особенно будоражили, но Чонгук неизменно ликовал всякий раз, когда ДаЧён делала первые шаги и сама к нему тянулась. — Ты дуешься на меня за то, что мне одинаково хорошо наедине с тобой и наедине с собой? — Нет, но… — он запнулся. — Но хотелось бы, чтобы со мной тебе было хоть чуточку лучше, чем без меня. ДаЧён всерьёз приходилось отговаривать себя от поцелуя в такой момент. Ей казалось, что они ещё не договорили и нежные или страстные поцелуи не удовлетворят Чонгука так, как озвученные очевидные вещи. — Мне страшно признаться даже себе, насколько хорошо мне с тобой, — она уверенно кивнула в подтверждение своих слов, когда он вновь решился взглянуть на неё. Она выглядела такой сосредоточенной и серьёзной, но её глаза блестели от чего-то другого. — Мы всю жизнь были менеджером и артистом, со временем стали друзьями, а потом оказалось, что тебе хотелось бы меня поцеловать, и это было так нереально, что мне потребовалось время, чтобы перестать каждые десять минут дёргаться в мыслях о том, что всё не по-настоящему и ты ещё передумаешь. Чонгук сделал глубокий вдох, собираясь то ли возмутиться, то ли спросить, откуда вообще у неё такие мысли, но ДаЧён сказала: — Не перебивай, — и продолжила с лёким раздражением в голосе: — Я терпеть не могу переживать по мелочам, а мои чувства к тебе даже не попадают под эту категорию — они гораздо больше, важнее и от того страшнее. Я элементарно боюсь отдаться им без остатка, а ещё боюсь, что ты тоже сделаешь что-то такое. Чонгуку казалось, он не настолько безбашенный, но в то же время он не исключал возможности помешаться на ДаЧён. До некоторого времени он даже не понимал, что она ему нравится. Его чувства к ней не возникли на ровном месте из ниоткуда, они зарождались постепенно, пока они впервые пили пиво вместе в общежитии, спорили из-за уходовой косметики, решали большие проблемы и крохотные неприятности, ругались, мирились, вели себя почти как незнакомцы или как самые родные. Из-за ДаЧён все эти «идеальные типы» шли к чертям, а он и не осознавал этого, пока не наткнулся на её профиль в Тиндере. Она была тем, кого он искал. Так что плохого в том, чтобы отдаться тому, что кружит голову? — Почему? — недоуменно спросил Чонгук. — Это может прозвучать грубо и эгоистично, но у тебя ты должен быть в приоритете. Ты можешь заботиться обо мне, но и о себе должен; можешь любить меня, но и себя ничуть не меньше; можешь считать, что моя компания для тебя самая лучшая, но не бояться остаться один, в случае чего. В жизни всякое случается… Он сжал челюсти так сильно, что ДаЧён ладонями это почувствовала. — Я понимаю, о чём ты, — ему стоило усилий выдавить это из себя. — Не переживай, нуна, я на самом деле не такой беспомощный, каким кажусь, когда пью в прямом эфире. Да, иногда мне хочется положиться на других людей больше, чем на себя, иногда мне бывает грустно в пустой квартире, и я один справляюсь с этим гораздо хуже, чем с кем-нибудь. Ты ценишь одиночество и боишься любви, а я презираю одиночество и ищу любовь во всём, что мы делаем. Но мы всё ещё идеально подходим друг другу. Чонгук накрыл её руки своими, чтобы осторожно отстраниться и развеять повисшее между ними напряжение. — Пожалуйста, давай больше не будем ни о чём переживать и вместо этого послушаем мою демку, а потом закроем студию, возьмём машину и Бама и поедем за обещанными бургерами, — он схватил наушники со стола, протягивая их ДаЧён. — Ты правда дашь мне послушать? — оживилась она. — Конечно, — он скромно улыбнулся. — Только не воспринимай это как окончательный вариант. Я, скорее всего, ещё перепишу второй куплет, и бридж мне не очень нравится, а перед настоящей записью лучше разогрею голосовые связки… ДаЧён наклонилась вперёд, чтобы он надел на неё наушники, а тогда в предвкушении стала барабанить пальцами по столу. — Просто включай, — приказала она. — Я уже месяц мечтаю её услышать.