Алый закат

В студии пахло прогретым деревянным полом, влажными полотенцами и лаком для волос. Высокие окна пропускали рассеянный свет — утренний, беловатый, мягкий. Он растекался по зеркалам и создавал пространство, похожее на бесконечные коридоры отражений. Музыка звучала негромко, только минус. Голоса Ятэна и Сэйи переплетались в музыке — они пели в микрофон, стоя чуть в стороне. Их вокальные партии взмывали в воздух чистыми дугами, а между ними оставалось место для эмоций — его должна была наполнить Минако. Сегодня она была центральной фигурой подтанцовки, и её роль была важной: она играла принцессу, которая сгорает от любви к тому, кого уже невозможно вернуть. Минако сделала шаг вперёд — мягкий, скользящий, словно босые ступни едва коснулись пола. Подъём рук — будто она тянется к чему‑то слишком далёкому. Плавный полувращательный поворот корпуса — и волосы разлетаются дугой. Её дыхание становится синхронным с движением корпуса: вдох — и она поднимает плечи; выдох — и опускает руки, словно отпускает надежду. Она разыгрывала историю всем своим существом. Сначала — трепет: пальцы дрожат, будто от волнения. Потом — тоска: она прогибается, касаясь ладонью груди. И в конце — отчаяние: она резко падает на колено, подняв взгляд вверх, полный несбывшегося чувства. За ней двигались ещё четыре танцовщицы. Они повторяли свои жесты, изображая ветер вокруг принцессы: расходились в стороны, делали волнообразные движения руками, переплетали шаги — создавая эффект, будто Минако стоит в центре живого, пульсирующего вихря. Но именно она задавала ритм сцены. Именно она — сердце номера. — «…Падай и проклинай… не вставай…» — тянул Ятэн чистым, серебристым голосом. Сэйя пел плотнее, призывая своим голосом к действию: — «…Разрывай эти чувства, что тянут во мрак… вставай…» И в этот момент Минако начала ключевую связку — медленное восхождение, словно она поднимается из разрушенных чувств. Поднимает руки. Разворачивается через плечо. Делает шаг назад — как бы отходит в тень воспоминаний. А затем — стремительный выпад вперёд, как попытка ещё раз дотронуться до любимого. Её грудь вздымалась в такт музыке, пальцы были вытянуты, взгляд — почти по‑настоящему полон боли. Она играла не принцессу. Она играла себя. Своё чувство. Свою боль. Свой поиск. Того, кого она не могла найти. Того, кого ненавидела… и всё равно хотела. И каждый раз, совершая поворот, Минако ловила себя на том, что представляет перед собой не абстрактного героя песни, а особенного мужчину. Его холодный профиль, серебристые волосы, опасную тишину во взгляде. Кунсайт. Музыка замерла. Сэйя первый опустил микрофон. — Мина… — она чуть приподняла бровь. — Ты сегодня прямо… особенно усердна. — Хм… да, — Ятэн присвистнул. — Если ты так будешь танцевать на концерте, у фанатов инфаркт будет. Минако немного смутилась, вытирая шею полотенцем. — Просто… есть куда разгуляться с моей героиней. — Вот и работай с ней дальше, — улыбнулся Сэйя. — А теперь перерыв. Пошли пить кофе? Минако глубоко вздохнула, возвращаясь в реальность. От сердца всё ещё исходила горячая волна — её танец оставил след. Она согласно кивнула: — Да, давайте. Я только переоденусь. Девушки из группы тихо рассмеялись, украдкой поглядывая на Минако; кто‑то из них похлопал её по плечу в знак одобрения. Но Минако почти не слышала — внутри у неё ещё звучала музыка. А в голове стоял невидимый образ мужчины, которого она всё ещё пыталась найти. Веранда кафе была уютной — наполовину утопленной в зелени, с нависающими над перилами ветвями гортензии. Чистая, прохладная, спрятанная от городского шума Японии. Тонкие бамбуковые шторы сверкали на ветру, рассеивая лучи света на столы. Минако села на мягкую софу, и притуплённая боль от репетиций наконец догнала её: мышцы приятно заныли, а в груди ещё пульсировал накал эмоций страдающей героини. Ятэн и Сэйя поспешили заказать напитки. Минако же принялась ожидать свои сырники с ягодным сиропом и горячим мятным чаем. В этот момент к компании подошёл мужчина. Высокий, светловолосый, в строгом светлом пиджаке, словно сошедший с обложки делового журнала. Его холодно‑серые глаза сверкнули, когда он улыбнулся — вежливо, тепло, почти обольстительно. — Сэйя, Ятэн. Рад, что вы согласились встретиться, — мужчина посмотрел на удивлённую Минако. — И… мисс Минтара Като? — уточнил он мягким, тягучим голосом. — Она самая, — сдавленно усмехнулся Ятэн, которого всё ещё напрягало фальшивое имя Минако. — А это Чан Йоль. Продюсер нашего предстоящего концерта. На самом деле — Алмаз. — Очень рад, — мужчина слегка наклонил голову. Вежливо. Почтительно. И всё равно в его взгляде было что‑то жёсткое, как будто под мягкостью скрывался ледяной клинок. Минако вежливо улыбнулась: — Рада познакомиться. Он встретил её взгляд с подчёркнутым вниманием. Она почувствовала, как внутри что‑то кольнуло. Неприятно… но и странно захватывающе. Алмаз сел напротив, поправив воротник. Движения его были плавными, отточенными, слишком аккуратными для простого продюсера. — Ваш выход обещает быть самым ожидаемым в этом сезоне, — сказал он мягким, низким голосом. Сэйя моментально расправил плечи. Ятэн скрестил руки, подаваясь вперёд, как всегда, когда речь заходила о творчестве. Алмаз перевёл взгляд на ребят, и разговор о шоу закружился сам собой. Ятэн спорил о свете, Сэйя — о танцевальных переходах. А Минако слушала их, но где‑то на периферии сознания. Мысли снова рвались в другую сторону. В последние дни она буквально разрывалась на части: преподавание, репетиции, поиски Кунсайта. Были ночи без сна. Постоянное ощущение, что кто‑то идёт по её следу — и уже словно рядом с ней. И теперь перед ней этот продюсер со ледяными глазами, похожий чем‑то на… Сходный типаж. Та же холодная красота. Те же тонкие черты. Но у Кунсайта взгляд был другой. Да, острый, внимательный, опасный. Но живой. Тёплый в тех редких мгновениях, когда он смотрел на неё не как на врага. А у Чан Йоля — лёд. Чужой и хищный. Она резко пресекла эту мысль. Не надо думать о Кунсайте и тем более сравнивать мужчин с ним. Алмаз поймал её взгляд и слегка улыбнулся — ровно настолько, чтобы это было близко к флирту, но не переходило в фамильярность. — Нам нужен более плотный график прогонов, — начал Сэйя. — Если до концерта остаётся меньше месяца, а мы хотим построить хореографию идеально. — И вокальные партии подредактировать, — добавил Ятэн. — Ну и сцена, освещение, звук. Алмаз слушал очень внимательно. Легко, словно анализировал каждое прозвучавшее в разговоре слово. — Всё это возможно, — кивнул он. — Бюджет позволяет. Но я хотел бы усилить эмоциональный акцент номера. Ваше выступление — о любви, которая горит ярче звёзд. И, — он перевёл взгляд на Минако, — ваша танцовщица должна делать этот сюжет правдоподобным. У неё под ложечкой чуть кольнуло. — Минтара, я уверен, что вы блестяще передаёте образ принцессы, — продолжил он. — Ваша внешность… ваши эмоции… выглядят очень естественно. Даже слишком. Она нервно улыбнулась, зацепившись за последний комментарий. — Спасибо. Я усердно работаю над своей героиней. Алмаз чуть наклонил голову, наблюдая. — Я верю, — мягко сказал он. — Я бы хотел попасть на ваши репетиции. Только чтобы лучше понять эмоциональную структуру номера. Вы не против? Его слова прозвучали так вежливо… и так настойчиво одновременно. Минако почувствовала, как невидимый холодок пробежал по спине от его ледяного взгляда. И всё же она осталась вежливой: — Конечно. Если это поможет шоу. Ятэн хлопнул ладонью по столу: — Вот и отлично! Значит, завтра в три часа состоится общий прогон. И, кстати, у нас есть пара идей для световой сцены… Разговор плавно перешёл в техническую часть: все обсуждали сцену, расположение камер, костюмы, эффект искусственного тумана. Алмаз с успехом проходил проверку на компетентность — уверенно, как будто уже давно вёл этот проект. Минако же слушала вполуха, украдкой рассматривая мужчину. Высокий. Статный. Холодный. И в то же время… странно притягивающий взгляд. Типаж, манеры, строгий стиль, эта тихая уверенность. Но вместо настороженности у неё внутри шевельнулось… любопытство? К столу подошёл официант с приятным ароматом: сырники переливались в густом ягодном сиропе. — Спасибо, — улыбнулась девушка и отломила кусочек вилкой. Алмаз следил за ней так, что это почти ощущалось кожей. Его взгляд в моменте становился расчётливым, хищным, но стоило Минако посмотреть на него, как эта эмоция быстро исчезала за маской любезности. — Вы очень красивы, Минтара… — он задержал взгляд на её лице чуть дольше, чем диктуют правила приличия. Ятэн и Сэйя, занятые схемой сцены, этого даже не заметили. Минако лишь чуть улыбнулась — вежливо и отстранённо. — Благодарю. Она снова сделала небольшой глоток чая, скрывая взгляд в чашке, пытаясь понять: приятно ли ей его внимание? Алмаз тем временем расслабленно откинулся на спинку стула, перекинув ногу на ногу. Его пальцы легко постукивали по колену в такт мелодии, звучащей из динамиков кафе. Когда разговор о световой схеме чуть поутих, Алмаз лениво провёл пальцем по краю чашки и словно невзначай спросил: — Кстати… а почему вы сегодня не в полном составе? Где Тайки? Он поднял взгляд — спокойный, слишком мягкий, но внимательный. Ятэн мгновенно замер. Потом поднял палец, уверенно осмотрелся и выдал: — У него… э‑э… срочные дела в университете. Наступила короткая, звенящая пауза. Сэйя, уже отхлебнув кофе, чуть не поперхнулся, но сумел сделать вид, что просто откашлялся. Слова прозвучали максимально глуповато. Даже официант, проходя мимо, на секунду обернулся. Алмаз чуть приподнял бровь — совсем немного, но Минако заметила. Слишком внимательный жест. Слишком скользкий. — В университете, — повторил продюсер, словно пробуя необычные слова на вкус. — Как похвально. Даже голос в нём стал чуть теплее — но это то тепло, которое не согревает. Минако опустила взгляд в чай, пряча едва заметную улыбку. Конечно, никакого университета у него в планах не было. Тайки сегодня был с Ами. Уже неделю они тихонько планировали этот небольшой побег от шумных компаний, от репетиций, от городского гула. Они поехали в небольшой заповедник у озера Сёдзико. Ами давно хотела устроить вылазку на природу — для своей новой научной работы по паразитам на берегах озёр. Тайки же взял с собой толстые книги по астрофизике и романтике XVII века — свой идеальный набор. Скромные. Скрытные. Немного странные — но такие гармоничные вместе. Минако видела, как Ами, аккуратно подогнув под себя ноги, что‑то увлечённо читала Тайки, а тот слушал её с тёплой, мягкой улыбкой… той самой, которую видели только самые близкие. Ятэн тем временем продолжал в прежнем духе: — Да‑да, университет. Он там готовит какой‑то… очень, ну… важный проект, — он мотнул головой, уверенно глядя. — Тайки сейчас сильно занят. Сэйя прикрыл глаза ладонью, делая вид, что скрывает своё лицо. Алмаз же чуть улыбнулся — идеально, вежливо, но без намёка на то, что поверил: — Разумеется. Молодёжь должна всесторонне развиваться. Он отпил кофе, не сводя глаз с Ятэна. Взгляд этот был колючим. Минако почувствовала — он сделал пометку. Каждый его тихий жест говорил: «Я вас изучаю».

***

Ночь опустилась на город стремительно, как занавес после спектакля. Уличные огни размывались в стеклянных витринах, и редкий ветер приносил запах моря. Офис Алмаза был погружён в мягкий полумрак. Узкие полосы света от жалюзи падали на его стол, отсекая от тьмы всё больше пространства. Алмазу нравилась такая обстановка — она располагала к размышлениям и позволяла держать дистанцию с теми, кто приходил к нему. Дверь тихо щёлкнула. В комнату вошла Сецуна Мэйо — стройная брюнетка с длинными густыми волосами, аккуратно убранными в гладкий низкий хвост. Её строгий тёмно‑синий костюм сидел безупречно: ни одной складки, ни единой лишней детали. Вскинув голову, она посмотрела на Алмаза — гранатовые глаза внимательно сверкнули холодной сосредоточенностью. — Алмаз, — её голос был низким, спокойным, — у нас проблемы. Мужчина медленно поднял взгляд от бумаг. — Говори. Сначала Сецуна включила планшет и вывела дорожную схему возле студии, где Минако проводила занятия. — Наблюдение за Целью было прервано, — отчётливо проговорила она. — Наши люди вели её по стандартному маршруту. На подъезде к шоссе возникла подстроенная авария, которая заставила наблюдателя развернуться и потерять зрительный контакт. Алмаз прищурился. — Подстроенная? — Слишком точная, чтобы быть случайностью, — в её голосе не было ни эмоций, ни колебаний. — Фура, легковая машина и мотоциклист вошли в цепочку идеально. Все участники отделались лишь царапинами, но наша машина оказалась заблокирована в нужный момент. Это… не похоже на обычную дорожную ситуацию. Алмаз слегка наклонился вперёд, пальцы непроизвольно сжались на краю стола. — Совпадение исключено? — Практически, — Сецуна перелистнула отчёт. — Человек, который это подстроил, действовал против нас. Он знал время, знал маршрут, знал, как загнать нашу машину в слепую зону. Этот человек работал точно на нас, а не на объект. Алмаз медленно выдохнул, провёл ладонью по лбу. — Кто? — Неизвестно, — ответила она без малейшей паузы. — Он исчез ещё до приезда полиции. Ни номерных знаков, ни следа на камерах, ни свидетелей, которые могли бы его описать. Словно… — её гранатовые глаза на секунду сузились, — он испарился. Алмаз задумчиво провёл пальцем по столешнице, оставляя едва заметную линию. — Значит, Минако не так беззащитна, как кажется. — Её прикрывают профессионалы, — заявила Сецуна. — И уровень работы достаточно высокий. Алмаз поднял руку, прерывая девушку: — Слушай очень внимательно. Минако Айно — не цель. Пока. Уголок его губ чуть дрогнул — даже не улыбка, скорее тень удовлетворения. — Сегодня она была на репетиции с двумя участниками группы, — продолжил он медленно. — Контакт установлен успешно. Они доверчивы и болтливы. Особенно тот… как его… Ятэн Коу. Он проговорился в первый же час. Алмаз закрыл глаза, глубоко вдохнул и сказал уже холоднее: — Сейчас нам не нужно прикасаться к Айно. Она сама приведёт нас туда, куда нужно. Продолжайте наблюдение, — произнёс он так тихо, что сквозняк почти унёс слова, — особенно когда она одна. Но… без ошибок. Ни единой. Мы не должны спугнуть её раньше времени. Сецуна ответила чётко и строго: — Поняла. Уже подходя к двери, она остановилась, словно вспомнив что‑то важное. — Алмаз, а если за ней стоит тот, кто имеет большое влияние? — она подняла взгляд. — Нам стоит быть готовыми к конфликту уровня спецслужб? Алмаз посмотрел на неё спокойно, почти лениво. — Я готов ко всему. Сецуна коротко поклонилась. Перед тем как она открыла дверь, он добавил: — А ещё… Сегодня Минако Айно улыбалась мне. Мягкая, почти невесомая улыбка коснулась его губ, но глаза оставались холодными. — Она вежливая, доверчивая и очень эмоциональная. Мы должны использовать это. И на мгновение в его глазах мелькнуло то, чего он сам бы не признал — не интерес, не азарт, а что‑то более тёмное и личное.