Алый закат

Зал репетиции был залит белым светом ламп, отражавшимся от зеркальной стены. Каждое движение — вытянутые руки, скачок, плавный поворот корпуса — сопровождалось ритмичной музыкой. Минако — золотистый луч среди теней подтанцовки. В её пластике читалось всё: и страсть персонажа, и разлом между любовью и болью, который требовал от неё номер. Сэйя и Ятэн стояли чуть дальше, у микрофонов. Тайки сидел за ноутбуком, оценивая связку по схеме: временами он кивал удовлетворённо или едва заметно морщился. И тогда дверь в зал бесшумно открылась. Минако в движении заметила перемену — едва уловимое напряжение в воздухе, словно что‑то холодное и внимательное вошло внутрь. Она повернулась, и её взгляд упал на Алмаза. Высокий. Безупречно одетый. Светлые волосы собраны назад, ледяные серые глаза сияют мягким вниманием — и хищной оценкой, которую он умеет прятать. Но с первого взгляда было понятно: смотрел он только на Минако. Он стоял спокойно, чуть склонив голову, наблюдая. И впервые Минако почувствовала, что кто‑то смотрит на неё так, будто каждое её движение — личное откровение. Сэйя первым заметил гостя: — А, Чан‑сэнсэй! — он радушно махнул рукой. — Как раз вовремя! Ятэн поджал губы — он терпеть не мог, когда приходили не к началу репетиции, — но изобразил радушие. Алмаз прошёл вперёд. Он шёл медленно, почти плавно, как человек, который привык дышать в пространстве, принадлежащем ему. — Я… — он слегка склонил голову, не сводя глаз с Минако, — хотел посмотреть, как выглядит номер вживую. И должен признать… — он задержал паузу на долю секунды, — я не ожидал, что вы так талантливы. Минако вспыхнула, заметно нервничая, но улыбка вышла тёплой: — О, спасибо… Я просто стараюсь… — Не надо «просто», — мягко перебил он. — Ваши движения выразительны. Вы создаёте настроение. Эмоцию. Это редкость. Его голос был ровным, но в подтексте чувствовалось: он не комплимент делает — он изучает её. В этот момент дверь снова распахнулась. — Эй! Я за треком, вы обещали мне финальную версию до эфира! — объявила Рэй, влетев быстро и уверенно, как порыв ветра. Она вошла стремительно: чёрные волосы — как волна, красный топ, короткие шорты, кеды; в руках — сумка с логотипом радиостанции. Она выглядела как человек, который спешит, но всё контролирует. — Вот же ты разрушитель моего спокойствия, — проворчал Ятэн, прикрывая за девушкой дверь. — Иди к Тайки, трек у него. — А ты иди работать над своим вокалом, — бросила она в ответ, не глядя, но метко. Сэйя, проходя мимо, улыбнулся: — Ты как всегда в ударе, Рэй. — А ты как всегда с хорошими манерами, — парировала она с ухмылкой и ткнула его в плечо. Тайки протянул ей флешку, чуть поклонившись: — Вот. Будь осторожна — там черновая версия. — Спасибо, Тайки, — Рэй улыбнулась уже по‑настоящему. — Только с тобой можно работать. Минако наблюдала за ней и заметила момент, когда взгляд Рэй упал на Алмаза. Рэй буквально остановилась. — Ничего себе… — прошептала она чуть охрипшим голосом. А потом, уже более собранно: — А это? — Продюсер, — быстро сказал Ятэн. — Чан Йоль. Алмаз вежливо поклонился: — Рад знакомству. Его взгляд прошёлся по ней оценочно, но уважительно — он умел держать дистанцию с теми, кто не являлся целью. Рэй скользнула по нему взглядом — внимательным, женским, мгновенно оценивающим. — Взаимно, — сказала она мягко. — Вы… впечатляете. — Это взаимно, — ответил он, едва заметно улыбнувшись. «Он флиртует?» — удивилась Минако. Рэй подмигнула подруге тайком, но ничего не сказала. Пока. Алмаз снова повернулся к Минако: — Если вы не против… я бы хотел наблюдать за вашими последующими репетициями. Чтобы лучше понимать визуальный образ шоу. Если вам… комфортно. Каждое слово — вежливое. Каждый взгляд — не просто любезный. Осмысленный. Минако, смутившись, прошептала: — Я… да. Конечно. Он легко взял её руку — короткое прикосновение, но настолько аккуратное, что от него почему‑то бросало в жар. — Спасибо за тёплый приём. Хорошей работы. Он ушёл, оставляя после себя аромат терпкого парфюма и ощущение, что он пришёл не на репетицию. Он пришёл — к ней. Минако смотрела ему вслед, чувствуя, как сердце будто делает лишний удар. Рэй тут же оказалась рядом: — Так. Стоп. Кто это был — и когда ты успела так удачно жить? — шепнула она азартно. — Он просто продюсер, — пробормотала Минако. — Ага. И я просто диджей, — фыркнула Рэй. — Дорогая, он на тебя смотрел так, будто ты его любимая песня. И это настолько очевидно, что даже Ятэн заметил! — Эй! — Ятэн фыркнул. — Ну… да… Было заметно. Рэй подмигнула Минако: — И знаешь что? Ты могла бы его… закадрить. Легко. Минако сильно покраснела: — Рэй… — Что? Он красивый, взрослый, ухоженный мужчина, который смотрит на тебя, будто ты центр сцены. Воспользуйся моментом. Не всё же тебе за привидениями прошлого бегать. Минако прикусила губу. На секунду ей стало легче. На секунду она почувствовала себя не охотницей, не уставшим преподавателем, не танцовщицей между двумя мирами. А просто… девушкой, которую одарили вниманием.

***

Солнце медленно садилось, окрашивая небо в густые оттенки персика и малинового золота. Вечерний ветерок, тёплый, но уже с намёком на ночную прохладу, перекатывал по песку тонкие полоски сухих ракушек. Волны лениво докатывались до берега, оставляя мутные зеркала воды, которые тут же впитывал песок. Минако шла первой — в спортивной куртке после репетиции, волосы собраны в небрежный хвост. Шаг её был быстрым, энергичным, будто её вела какая‑то внутренняя искра. Рэй неспешно плелась рядом, обмахивая себя рукавом лёгкой чёрной куртки. Ами аккуратно придерживала волосы, чтобы их не растрепал ветер, но в глазах была лёгкая улыбка — ей нравилось это вечернее море. Набережная была почти пуста. Лишь пара рыбацких лодок покачивалась неподалёку, и редкие прохожие гуляли по песку, оставляя одинокие следы. Ещё не так давно в этой части набережной проходил придуманный Минако праздник: тогда её друзья часами украшали набережную и убранство здания, что располагалось напротив пирса. — Девочки, — начал Мамору, нервно почесав затылок. Он стоял чуть поодаль, словно стеснялся даже озвучить свою идею. — Мне нужна… ваша помощь. Минако тут же обернулась, и её золотоволосая прядь ударила её по щеке. — Это про Усаги, да? — тихо спросила она. Он кивнул. — Я хочу… сделать ей предложение. Скоро. Но хочу, чтобы это было особенно. Очень, — он выдохнул, как будто боялся услышать отказ. — И без вас я не справлюсь. Ами, чуть смущённо поправив прядь волос, мягко улыбнулась: — Это замечательная новость. Я очень рада за вас. Но… ты хотел что‑то придумать особенное? — Мамору, если ты решил стать гением романтики — я хочу это услышать первой, — подмигнула Минако. Рэй хмыкнула: — Он не собирается прыгать в воду и писать признание пузырями, успокойся. Мамору вдохнул глубоко, будто волну преодолел: — Да. У вас чувство вкуса лучше. Посоветуйте, где и как это сделать? Минако отступила на шаг, оглядела пляж: длинная полоса песка, деревья на возвышенности, их листья темнеют на фоне багровеющего неба. Волны раз за разом проводили по берегу серебряной кистью. И она вдруг сказала: — Здесь. Мамору, смотри! Здесь идеальное место! Она широкой дугой обвела рукой пространство вокруг: — Свет заката, море. А если вечером расставить фонарики вдоль кромки воды… и салют! Рэй усмехнулась: — Салют? — она подняла брови. — Ты хочешь, чтобы полиция пришла поздравить их? — Маленький! Малюсенький! — Минако хихикнула, делая руками жест, будто показывает что‑то совсем микроскопическое. — Чтоб только красиво, а не по уголовке. — Ты уверена, что Усаги не упадёт в обморок? — не унималась Рэй. — Ещё лучше! — Минако подмигнула. — Значит, точно запомнит. Ами улыбнулась своей тихой улыбкой: — И правда звучит романтично. Минако чуть смягчила выражение лица. Её голос потихоньку стал теплее, почти нежным: — Усаги любит, когда… от души. Не пафос, не холодный шик. А так, чтобы она чувствовала любовь, — она прищурилась, улыбнулась. — И чтоб красиво. И чтоб неожиданно. И чтоб алые розы. И чтоб она плакала, но от счастья, и… — Так, ясно, — Рэй хлопнула её по плечу. — Ты сейчас превратишь сценарий в мексиканскую драму. Тормози. Минако фыркнула и показала ей язык. Море за их спинами шумело мягко, как аплодисменты. Мамору внимательно слушал, а потом сказал: — Я хочу, чтобы это было место… где она почувствует, что её мир стал яснее, безопаснее. Чтобы она знала — всё, что внутри меня, только её. Рэй внезапно посерьёзнела: — Мамору… а что насчёт Кунсайта? — тихо спросила она. — Мина говорит, ситуация напряжённая. Минако слегка побледнела, но ответила: — Пока никакой конкретики о нём или о его людях мы не нашли. Значит, мы не столь близки к ним, чтобы чего‑то опасаться. Мамору посмотрел на неё дольше обычного — внимательно, почти тревожно: — Всё равно… — он попытался скрыть чувство, — не хочу, чтобы вы втягивались в опасность. Особенно ты, Минако. Рэй резко отмахнулась: — Хватит. У нас тут романтика, понимаешь? Романтика! Мы сделаем всё так, чтобы твоя принцесса ахнула и заплакала от счастья. А уж защититься — это мы умеем. Ами тихо добавила: — И я прослежу за безопасностью площадки. Всё будет идеально. Минако, хоть и улыбалась, ощущала куда сильнее: тепло радости за Усаги, но и холод мысли, что рядом с романтикой — совсем другая жизнь, опасная, затягивающая. Она повернулась к Мамору: — Мы всё сделаем. Безупречно. Обещаю. Он облегчённо выдохнул и широко улыбнулся: — Спасибо. Вы лучшая команда, которую я мог представить. Рэй кивнула, разворачиваясь к воде: — Ну что, девочки… Приступим к спасению любовной жизни нашего принца. И они втроём рассмеялись. Мамору посмотрел на их смех — и впервые за долгое время расслабился. Они вместе прошлись по набережной, обсуждая, где расставить свечи. Ами делала аккуратные заметки в телефоне: порядок, числа, бюджеты. Рэй спорила с Минако о цвете салюта — красный или золотой? Мамору старательно пытался представить всё это без паники. Минако сияла. Ветер трепал волосы, она смеялась, подпрыгивала, вся — чистая энергия. И лишь однажды, когда они заговорили о том, как быстро нужно подготовить декор, её взгляд на секунду ушёл в сторону — туда, где в темноте шуршали волны. Её лицо чуть потускнело. «Смогу ли я прийти в день, когда всё это будет? Не случится ли чего… до этого?» Но Минако заставила себя улыбнуться снова — так естественно, что никто не заметил. — Вот! — она остановилась, ткнув пальцем в самое широкое место у края воды. — Здесь и станет точка. Вот тут — Усаги, вот тут — ты, Мамору, а здесь мы встанем, чтобы смотреть и реветь! — Она взмахнула руками, изображая масштаб. Рэй тут же отступила в сторону: — Осторожно! Ты сейчас кого‑то собьёшь. — Художественный размах требует жертв, — с важностью произнесла Минако. — Мина, — рассмеялся Мамору, — ты потрясающая! — Знаю! — она подмигнула. И в этот момент она была именно той Минако, которую все любили: солнечной, громкой, яркой, как маленький фейерверк, который, казалось, никогда не погаснет. И именно в момент общей лёгкости, тепла — телефон Минако тихо вибрировал. Она посмотрела на экран. Неизвестный номер. Сообщение: «Мина, это Ятэн. Срочно нужно поговорить. Где ты?» Брови Минако приподнялись. — Ого… странно. Ятэн… с неизвестного номера? Рэй тут же подозрительно сузила глаза: — Может, потерял телефон? Или опять поругался с Сэйей. Ничего нового. Минако быстро напечатала: «Я на нашем пляже с ребятами. Скоро пойду домой». Ответ пришёл почти мгновенно: «Нет. Ты нужна сейчас. Кафе у набережной. Встретимся там». Тон — резкий. Настороженный. Минако недовольно выдохнула: — Как будто я его менеджер… — она подняла глаза на ребят. — Мне надо идти. Что‑то случилось у них там. Ами осторожно предложила: — Мы можем пойти с тобой… — Нет‑нет! — Минако подняла ладони. — Не надо. Вы же знаете — Ятэн… ну… это Ятэн. Он такой, что если что‑то не по его… — Она закатила глаза. — Лучше я сама. — Может, ему и правда нужна помощь… но пахнет это всё… странно, — пробубнил Мамору, нахмурившись. Его взгляд задержался на экране телефона Минако, будто он пытался прочесть между строк. — Поверь, — Мина улыбнулась, подмигнула, но улыбка вышла чуть натянутой, — если он просто капризничает, то я ему устрою весёлые репетиции. Она спешно попрощалась и побежала по песку к выходу — легко, прыжком, словно тень её прежней, солнечной Минако на миг полностью вернулась. Но под этой лёгкостью уже шевелилось что‑то колючее, тревожное. Когда она подходила к кафе, телефон опять завибрировал. «Мина, встреча отменяется. Сэйя всё уладил. Извини». Она замерла. — Серьёзно?.. — устало выдохнула она, сжимая телефон в ладони. — Вот балбес… Развернулась и пошла к первой автобусной остановке — недовольная, раздражённая, зябко кутаясь в ветровку. Ветер усилился, пробираясь под ткань, холодя шею. Минако невольно оглянулась через плечо — набережная опустела, фонари горели тускло, а тени между ними казались слишком густыми, слишком неподвижными. Над пляжем уже поднялась ночь, поглотив остатки закатного света. Тёмное небо нависло низко, и море за спиной дышало тяжело, размеренно, будто что‑то огромное шевелилось в его глубине. И в этот момент у обочины плавно замедлил ход чёрный элегантный седан. Слишком тихий, слишком гладкий — он возник из темноты, будто материализовался из неё. Окно плавно опустилось. Внутри — ледяные глаза, тёплая улыбка. Чан Йоль. — Добрый вечер, Минтара, — произнёс он мягко, но голос его, казалось, заполнил всё пространство вокруг, вытеснив шум ветра и отдалённый гул города. — Нехорошо бродить одной в такую позднюю пору. Вы позволите вас подвезти? Минако растерялась. Сердце где‑то внутри сделало неровный рывок, а потом забилось чаще, неровно. Она невольно отступила на шаг, но позади была только обочина, асфальт и пустота. Ветер со стороны моря толкнул её вперёд, запах солёных волн смешался с запахом дорогих духов — терпким, навязчивым, слишком отчётливым. Он будто обволакивал, лишал опоры. Взгляд Алмаза не отрывался от неё. Спокойный, внимательный, изучающий — как у хищника, который уже решил, что добыча никуда не уйдёт. «Беги», — шепнул внутренний голос. Но ноги не слушались. И она — почти шёпотом — сказала: — …да. Наверное, да.