Алый закат

Чёрный седан Алмаза мягко вырулил, фары прорезали влажный токийский воздух. После дневной жары улицы слегка запотели, и весь город словно укрылся тонким дымчатым покрывалом. Минако пристегнулась, но сидела напряжённо — спина ровная, пальцы сцеплены в замок на коленях, будто она готовилась в любой момент вскочить. Салон встретил её тёплым воздухом и лёгким запахом цитрусового одеколона. Тихая, спокойная музыка звучала почти на фоне — старый джаз, мягкий, уютный. Машина двигалась плавно, почти неслышно. Минуту они ехали молча. Алмаз не торопил девушку, не расспрашивал. Он просто вёл машину уверенно, спокойно, будто создавая вокруг неё уютный кокон. Но Минако не могла расслабиться — что‑то в этой плавности, в этой тишине казалось ей неестественным. — Трудный вечер? — наконец мягко спросил он. Минако вздохнула, стараясь не выдать внутреннего напряжения: — Немного. Я… у меня много дел. Иногда слишком много. — Заметно, — сказал он тихо. — Вы работаете на пределе. Даже на репетиции… — он бросил на неё короткий взгляд, тёплый, но внимательный, словно сканирующий. — Вы танцуете так, будто прячете внутри шторм. Она удивилась его словам. Обычно люди говорили ей «мило», «красиво», «вдохновляюще». Но не так. В его фразе было что‑то… слишком точное. — Шторм? — улыбнулась она краешком губ, но улыбка вышла натянутой. — Настоящий, — утвердительно ответил он. — Но такой, что хочется смотреть. Вы танцуете… с чувством. Глубже, чем просто исполнение образа. Она отвела глаза к окну, чтобы скрыть румянец — и тревогу. Почему он так точно подмечает то, что она старается спрятать? От Алмаза исходило ощущение спокойной уверенности — не напора, не давления. Напротив: он будто подстраивался под её ритм, под настроение. Но именно эта плавность пугала Минако больше всего. Слишком идеально. Слишком выверено. — А вы… — начала она и сама удивилась, что говорит это. — Вы сейчас так внезапно появились. Обычно продюсеры заняты. — У вас талант, Минтара‑сан, — его голос стал ниже, мягче, обволакивая, как дым. — Видеть таких исполнителей — часть моей работы. Часть удовольствия, если быть честным. Она слегка замерла. Это уже было похоже на флирт — осторожный, тонкий, выверенный. Но не агрессивный. И почему‑то ей не хотелось отстраняться… хотя внутренний голос шептал: «Осторожно». — Вы мне льстите, — тихо сказала она. — Совсем нет. Лесть — слова без веса. У вас же… — он чуть медленнее нажал на тормоз перед светофором, повернув голову к ней. Их взгляды встретились, и Минако вдруг почувствовала, что не может отвести глаз. — У вас настоящая сила. Редкая. И в этот момент в салоне стало будто теплее. Или это просто кровь застучала в висках? Токио медленно скользил мимо: неоновые вывески отражались в мокром асфальте, отдалённые красные огни моргали, будто дыхание огромного мегаполиса. Машина ехала плавно, почти невесомо, как будто дорога специально раздвигалась перед ними. Минако снова посмотрела в окно, стараясь скрыть эмоцию — и подавить нарастающее чувство, что всё это слишком хорошо, чтобы быть правдой. — Вы часто бываете на репетициях артистов? — вновь задала вопрос она, пытаясь вернуть себе контроль над разговором. — Нет, — тихо усмехнулся Алмаз. — Я пришёл только из‑за вас. Хотел увидеть, как вы работаете. Девушка моргнула, слегка ошарашенная прямотой. В этой откровенности было что‑то неуловимо опасное. — Это… немного неожиданно. — Иногда неожиданности склонны быть приятными, — мягко парировал Алмаз. Музыка в салоне почти растворилась, слилась с ровным шумом шин. Машина плавно переехала мост через канал, и в окно хлынул свет ночных фонарей, преломляясь о воду. Этот свет коснулся лица Алмаза — на секунду оно стало напряжённым, жёстким, и Минако уловила это. Всего мгновение — а потом маска вернулась: тёплая улыбка, мягкий взгляд. Но она уже успела заметить. — Зря вы шли одна, — заметил он, когда они свернули к её району. — Токио безопасный город, но ночью… Иногда лучше иметь рядом компанию. — Я привыкла, — отозвалась она, стараясь говорить твёрдо. — Работа, тренировки, студия. Я почти всё время в движении. — Тем более, — он посмотрел на дорогу, но Минако чувствовала, что он всё равно держит её в поле зрения, — вам нужен кто‑то, кто хотя бы иногда позаботится о вашем спокойствии. Она снова напряглась. Его слова звучали заботливо, но за ними будто скрывалось что‑то ещё. Что‑то, чего она не могла уловить. Седан свернул на улицу её района — тут было тише, выше жилые дома, неон уже не заливал дороги. Несколько прохладных порывов ветра ударили в окна, подняв запах ночного моря, смешанного с асфальтом. — Спасибо, — тихо сказала она. — Что подвезли. — Мне это в удовольствие. Машина остановилась у подъезда. Алмаз заглушил двигатель, но не спешил выходить. — Если вам когда‑нибудь понадобится помощь, — произнёс он, слегка наклонив голову, — или просто захочется компании… я всегда рядом. Не навязываюсь, но… — его улыбка стала чуть тоньше, внимательнее, — буду рад. Минако колебалась. Она ощущала лёгкое волнение, незнакомое, щекочущее. Страх отодвинулся куда‑то на задний план, но вместо него появилось другое чувство — насторожённое любопытство. «Он опасен, — шептал внутренний голос. «Но почему тогда я не могу просто сказать „нет“?» — Я… подумаю, — мягко сказала она. Алмаз впервые позволил эмоциям мелькнуть в глазах — что‑то похожее на удовлетворение, слишком холодное для тепла. Они вместе вышли из машины, вздохнув прохладный солоноватый воздух. — Спокойной ночи, Минтара, — оставаясь у машины, сказал Алмаз. — Спокойной, — закрывая дверцу, ответила Минако и, не оборачиваясь, направилась к двери дома. Сделав несколько шагов, почувствовала, как сердце бьётся слишком быстро. Не от страха — от странного, опасного интереса, который она не хотела признавать. И ещё — от ощущения, что за ней всё ещё наблюдают. Она не знала, что в машине, чуть коснувшись руля, Алмаз позволил себе едва заметную, хищную улыбку. Его план работал. Машина плавно покатила прочь. Её огни растворились в темноте, оставив после себя лишь лёгкий запах цитруса — и чувство, что что‑то необратимо изменилось. Ночь над Токио стояла влажная и тревожная — та самая, когда город дышит тяжело, будто затаив что‑то недоброе. На крышах блестела тонкая плёнка тумана, фонари расплывались золотыми ореолами, а их свет, преломляясь в каплях, создавал иллюзию мерцающих сетей, опутавших улицы. У дома Минако было тихо. Слишком тихо для этого квартала — ни случайных прохожих, ни лая собак, ни далёкого смеха из кафе. Только шелест листьев да редкие капли, срывающиеся с карнизов. И именно в этой тишине, растворённый в тенях, стоял Кунсайт. Он не приближался к освещённой части улицы — не имел права рисковать. Его пальто тяжёлой тенью падало на мокрый тротуар, влажный ветер тянул пряди светлых волос назад. Он наблюдал за домом уже минут двадцать — по его представлениям, Минако должна была вернуться намного раньше. В груди нарастало глухое беспокойство, похожее на гул далёкого шторма. Но вот — фары прорезали улицу, рассекая туман, как два острых клинка. Тёмная элегантная машина плавно остановилась у подъезда. Кунсайт мгновенно напрягся — будто зверь, уловивший запах чужака. Дверца открылась, и Минако вышла. Мягкий свет фонаря упал на её лицо — и Кунсайт сразу увидел: она улыбается. Устало, напряжённо, но… тепло. Не так, как после репетиций. И уж точно не так, как после поисков. В этой улыбке было что‑то новое, незнакомое — и оттого ещё более тревожное. Он перевёл взгляд на водителя. Из машины вышел высокий мужчина — силуэт в идеально сидящем чёрном пальто. Светловолосый. Спокойный. Вежливо кивнул ей на прощание. Без лишних жестов, без навязчивости. Но в его осанке было что‑то настороживающее — слишком уверенное, слишком плавное. Словно каждое движение выверено до миллиметра. Кунсайт сжал зубы так, что заныли челюсти. Не из её окружения. Совсем не из её. Минако что‑то коротко сказала мужчине — очевидно, попрощалась. Мягкий жест рукой. Тонкая вежливость. Но для Кунсайта всё это выглядело так, будто кто‑то осторожно, методично подбирается к его Минако… Он тихо вдохнул, почувствовав, как сквозь разум прорывается тёмное, необъяснимое чувство — что‑то между яростью и… ревностью. Никогда бы не признал. Ни себе, ни кому‑либо. Но сейчас оно обжигало изнутри, смешиваясь с холодной тревогой. Машина тронулась, мягко исчезая в переулке. Кунсайт шагнул вперёд, чтобы лучше разглядеть номер, но свет фонаря отражался слишком ярко — хватило лишь силуэта. Он запомнил его. Запомнил линию плеч, поворот головы, даже то, как водитель положил руку на руль перед тем, как тронуться. Сердце Кунсайта будто перекрутили изнутри. Он не мог появиться рядом с ней — особенно когда она не одна, когда её окружают друзья. Он и так был слишком близко. Но это… Это был чужак. Тот, кто подвёз её ночью. Тот, кто вызвал её улыбку. Тот, кого он не знает. И кто, возможно, знает её слишком хорошо. Кунсайт сделал шаг назад, скрываясь ещё глубже в тень. Он впервые за долгие недели ощутил настоящий холод в груди — не от ночного ветра, а от осознания, что кто‑то другой может занять место рядом с ней. Место, которое он сам не решался занять. И как будто откликнувшись на напряжение вокруг, за его спиной возникла фигура — лёгкая, порывистая, с еле уловимым запахом дорогого табака. — Ты просил, чтобы я подъехал? — лениво, но уважительно спросил Зойсайт, закрывая дверцу своей машины, припаркованной в тёмном переулке. — Хотя, судя по твоему настроению, мог бы и не просить. — Зойсайт подошёл ближе. Длинные рыжеватые кудри перехвачены низко, от влажного ветра блестят, как медь. Зелёные глаза прищурены настороженно. Кунсайт не обернулся. — Что с тобой? Вид у тебя… мм… — Зойсайт взглянул туда, где только что стояла машина Алмаза. — …не как обычно. Кунсайт медленно повернул голову. Его глаза сверкнули металлическим блеском, холодным и острым. — Венера приехала не одна, — произнёс он. — И слишком поздно. Зойсайт поднял брови, но в его взгляде мелькнуло понимание. — А‑а… так вот почему ты стоишь здесь как тигр на цепи. — Его взгляд быстро метнулся к уходящей машине, которую лишь едва можно было различить в темноте. — Ты ревнуешь. Кунсайт резко на него посмотрел, взгляд стальной, почти угрожающий. — Я обеспокоен. — Да‑да, конечно, — хмыкнул Зойсайт, но мягко, без насмешки. — Обеспокоен. Хочешь, я угадаю? Её кругом ищут китайские агентуры, в городе стали появляться странные люди, а она вдруг… возвращается на шикарной тачке в хорошей компании? И ты, естественно, делаешь логичный вывод: опасность. — Он покачал головой. — Никаких личных мотивов. Никаких чувств. Кунсайт молчал. Слишком долго. Слишком тяжело. Зойсайт перестал улыбаться. — Ладно, — он посерьёзнел. — У нас тоже новости. Я немного понаблюдал. Она действительно была сегодня на пляже — в окружении друзей. А вот этот тип… — он кивнул в ту сторону, где исчез автомобиль, — появился очень внезапно. Слишком внезапно, чтобы это было совпадение. И он не просто так её подвёз. Он знал, где её найти. Кунсайт медленно выпрямился. В его груди что‑то сжалось — не гнев, а холодный, расчётливый страх. — Значит, ты тоже считаешь, что это не случайность. — Я считаю, — Зойсайт сунул руки в карманы плаща, — что этот мужчина знает, кто она. И что его появление было спланировано. И что он уже слишком близко. Ближе, чем должен быть. Холод расползался внутри Кунсайта, превращаясь в острый страх — тот, который он тщательно маскировал злостью. Он сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. — Проследи за машиной, — приказал он тихо, но железно. — За водителем тоже. Все передвижения. Все контакты. Он не должен подходить к ней ближе, чем сегодня. Ни на шаг. Зойсайт вскинул бровь, но в его глазах уже не было насмешки — только холодная решимость. — О‑о… Такой тон я давно не слышал. Похоже, наш серый кардинал действительно… нервничает. Кунсайт отвернулся, но не совсем успел скрыть, как дрогнул его профиль. — Это не ревность, — сказал он тихо, почти убеждая самого себя. — Это… безопасность. Её безопасность. Зойсайт мягко коснулся его плеча. — Конечно. Но иногда одно маскируется под другое, знаешь ли. Кунсайт снова посмотрел в сторону, где исчезла машина. Влажный ветер с океана донёс запах сосновой смолы. Где‑то далеко гудел поезд, а возле дома Минако мигали фонари, отбрасывая дрожащие тени на асфальт. Он ощущал внутри странное, жёсткое смешение — тревога, подозрение… и то самое чувство, которое он решил давно похоронить. Он почувствовал угрозу. И соперника. — Оставь Минако. Следи за ним, — повторил Кунсайт. — С этого момента — круглосуточно. И если он сделает хоть один неверный шаг… — Понял, — коротко кивнул Зойсайт. Его глаза блеснули серьёзностью. — Уже делаю. Когда он исчез в темноте, Кунсайт остался один. Он смотрел на дверь, за которой скрылась она. В окне на втором этаже мелькнул свет — вероятно, Минако включила лампу в своей комнате. И впервые за долгое время понял: он может потерять её не из‑за врагов. А из‑за кого‑то… другого. И это пугало его больше, чем любая битва. Он медленно поднял руку, сжал её в кулак, потом разжал. Ветер снова рванул его пальто, но Кунсайт не чувствовал холода. Внутри него разгорался огонь — холодный, беспощадный. Огонь, который он давно не позволял себе разжигать.

***

В его апартаментах всегда царила тишина. Не просто тишина, а выверенная, как в операционной, или как в комнате, где хищник готовится к прыжку. За огромными панорамными окнами Токио сиял россыпью огней, пульсируя, будто живое существо, — неоновые вены мегаполиса, электрические артерии, бьющиеся в ритме города. А внутри — лишь ровное свечение настольной лампы и мягкий аромат чёрного чая, который Алмаз пил только вечером. Чай был крепким, горьковатым — как его планы. Он снял пиджак, аккуратно повесил его на спинку кресла и провёл рукой по воротнику рубашки, будто смывая остатки чужих эмоций. Ткань под пальцами была гладкой, холодной — как и его собственные намерения. Но одна эмоция осталась — вкус встречи с Минако. Её насторожённый взгляд, когда она садилась в машину. То, как постепенно расслаблялись её плечи под звуки джаза. То, как она улыбнулась — едва заметно, но искренне. Это было… интересно. Он сел за стол. Включил телефон, пролистал фотографии, сделанные незаметно во время репетиции. Она на них двигалась с той же силой, что и вживую. Линии тела — чистые, точные. Взгляд — сосредоточенный. И в то же время — слишком светлый для окружающего её мрака. Как луч солнца, пробившийся сквозь тучи. «Она двигается так, будто не знает, что мир может ударить в любой момент…» — подумал Алмаз. Он позволил себе одну, едва заметную улыбку — не добрую, а оценивающую. Как коллекционер, нашедший редкий экземпляр. Щёлкнул электронный замок. Сэцуна Мэйо вошла тихо, как тень. Её гранатовые глаза были спокойны, внимательны, как у снайпера, который слышит даже дыхание мира. Она двигалась бесшумно, но каждое её движение было выверено — ни одного лишнего жеста. — Ты просил отчёт, — сказала она, слегка поклонившись. Он кивнул: — Да. Начинай. Сэцуна поставила планшет на стол перед ним — не громко, почти беззвучно, но с идеальной точностью. Металл коснулся стекла с тихим, почти музыкальным звуком. — Наши люди проверили маршрут мисс Айно. До пляжа она пришла пешком. Там к ней присоединились её друзья: Рэй Хино, Ами Мизуно и её коллега со времён работы на Селену — Мамору Джиба. Встреча выглядела спонтанной. Однако… — она сделала маленькую паузу, и в её голосе прозвучала едва уловимая настороженность. — Появление сообщения от имени Ятэна действительно сработало. — Хорошо, — тихо произнёс Алмаз. Его пальцы слегка постучали по столу — ритм, который слышала только он. — Теперь и её окружение у нас в руках. А дальше? — Никакой угрозы на её маршруте не зафиксировано. Но Айно… — Сэцуна чуть склонила голову, словно взвешивая слова. — Выглядела тревожной. Возможно, она что‑то подозревала. Подозревала? Алмаз вспомнил, как она садилась в его машину — насторожённая, напряжённая, как дикая кошка в клетке. И как постепенно её плечи расслабились, когда музыка смягчила тишину, а он говорил с ней спокойным, уверенным голосом. Он точно знал, какие ноты в голосе заставляют людей доверять. — Она не поняла, что сообщение было от меня, — сказал он, глядя в окно. — Это важно. Сэцуна кивнула: — Да. Она поверила. Даже раздражение по поводу «резкости Ятэна» было естественным. Алмаз чуть усмехнулся — холодно, уголком губ: — Да, встреча вышла весьма… своевременной. Сэцуна ответила без тени эмоций: — Удачной. Но не запланированной. Это как минимум требует пересмотра протокола наблюдения. Он посмотрел на неё с лёгкой усмешкой: — Ты считаешь, что я ошибся? — Я считаю, что мы рисковали, — спокойно парировала она. — Лично вмешиваться — не твой стиль. Не в самом начале операции. — Сэцуна сменила экран — теперь там были фотографии: Минако на репетиции, в кафе, на пляже, рядом с друзьями. — У неё очень активное окружение. И… — она сделала паузу, и её голос стал тише. — Кажется, среди них уже есть кто‑то, кто мешает нам. Снова. Алмаз перевёл взгляд на отмеченную красным точку — место, где ранее была сорвана слежка. — Ее «ангел‑хранитель», — произнёс он тихо. — А теперь он появляется там, где она отдыхает. Он перевёл страницу на планшете, где была фотография Минако — сделанная со стороны, на пляже, когда она смеялась над шуткой одной из подруг. Смех был искренним. Слишком живым для его мира. — Она интересная, — наконец сказал он. — И… мне любопытно, насколько глубоко уходит её связь с теми, кто за ней наблюдает. — Ты уверен, что наблюдают за ней, а не за нами? — уточнила Сэцуна. Он поднял глаза. В них мелькнуло что‑то холодное, расчётливое. — После сегодняшнего дня — уверен. Сэцуна положила второй планшет перед ним. На экране — смазанный ночной кадр: свет фар, тень человека на крыше дома напротив, что‑то похожее на силуэт. Неясно. Но присутствие — очевидно. — Камеры зафиксировали тень возле её дома, — сказала она. — Кто‑то смотрел на вашу машину, когда вы высадили девушку. Но, как и прошлый раз, он исчез без следа. Слишком быстро. Алмаз наклонился вперёд. Его взгляд стал тяжёлым, опасным, как лезвие, которое только что наточили. — Ещё одно подтверждение, что у неё действительно есть покровитель. Сэцуна мягко кивнула: — И этот покровитель не дилетант. — Она слегка сузила глаза. — Наши люди предполагают, что это может быть кто‑то из тех, о ком упоминала Нехеления. Но без подтверждений. — Значит, работаем аккуратнее. И нельзя позволить этому «ангелу‑хранителю» подумать, что я представляю угрозу. — Алмаз ещё мгновение смотрел на карту, затем чуть сжал пальцами край стола. — Ускорить идентификацию. Сэцуна кивнула: — Уже работаем. Алмаз замолчал, потом произнёс: — Что ты можешь сказать о ней? — Её позывной полностью соответствует личности, — заметила Сэцуна. — «Венера». Привлекающая взоры, но скрывающая оружие под улыбкой. И да… она опасна. — Опасна? Или прекрасна? Сэцуна чуть приподняла подбородок. — И то, и другое. Именно поэтому к ней так тянутся мужчины, но так же быстро они от неё гибнут. Её досье это подтверждает. — «Венера», значит… — повторил он с тёплым, почти интимным интересом. — Удивительно, что такие женщины всё ещё существуют. Сэцуна продолжила: — Сегодня вы сделали правильный шаг. Лёгкий контакт, минимальное давление. Она не восприняла вас как угрозу. Мне кажется, ей должно быть приятно. Алмаз чуть склонил голову, позволив себе улыбку, но взгляд оставался хищным — как у зверя, который уже выбрал жертву, но пока даёт ей погулять на свободе. — Хорошо. Но недостаточно. Она должна не просто привыкнуть ко мне — она должна ждать меня. Желать встречи. — Тогда нужно изменить тактику, — ровно произнесла агент. — Не появляться несколько дней. Пусть воспоминание о вас согреет её, усилит интерес. Алмаз подошёл ближе. Голос стал низким, почти шёпотом: — Ты считаешь, наша Венера начнёт скучать? — Я думаю, уже начинает, — спокойно ответила Сэцуна. Алмаз тихо выдохнул — словно вдохнул аромат, который хотел запомнить. — Хорошо. Да. Пусть скучает. Сэцуна закрыла планшет. — Следующий шаг: случайная встреча. Но уже при свете дня. В безопасном месте. И желательно… ближе, чем сегодня. Алмаз кивнул: — Тогда завтра начнём с окружения. С друзей. С мест, где они бывают ежедневно. Мы создадим картину, в которую Минако впишется сама. Небольшая пауза. — И, Сэцуна… — Да? — Найдите всё, что сможете… о том, кто был у её дома, — напомнил он. В его голосе прозвучала сталь. — И выясните, почему он так хорошо умеет исчезать. Сэцуна слегка кивнула и вышла. Алмаз подошёл к окну, глядя туда, где среди домов скрывался район, в котором жила Минако. Город мерцал внизу, как карта его будущих ходов. Он провёл пальцами по стеклу, словно рисуя невидимую траекторию — линию, которая неизбежно приведёт её к нему. — Венера… — повторил он, и его голос был одновременно восхищённым и опасным. — Слишком красива, чтобы оставлять её без внимания… И слишком много значит, чтобы отдать её кому‑то другому. За окном Токио продолжал дышать — огни мигали, машины скользили по улицам, люди жили своей жизнью. Но для Алмаза сейчас существовал только один маршрут: тот, что вёл к ней.