Алый закат

Штаб‑квартира Нехелении пряталась среди других небоскрёбов, как хищник среди стада. Высокая, гладкая, будто выточенная из чёрного стекла, она не стремилась выделяться — но всё же что‑то в её облике заставляло прохожих ускорять шаг. Вертикальные линии фасада напоминали холодные пилоны, а окна отражали город так, будто отрезали его от собственного отражения, искажая реальность в своих зеркальных глубинах. Алмаз вышел из машины и поднял взгляд вверх. Здание стояло мрачным монолитом — тонким, почти невесомым, но давящим на нервную систему, словно гравитационная аномалия. «Улей», — подумал он. — «Слишком много людей для одной тайной структуры. Слишком много этажей, где каждый знает лишь своё место и свою соту. И никто не видит всей картины». У входа — стандартная проверка: сканеры, системы подавления сигналов, двое молчаливых охранников. Они знали, кто он, но смотрели так, будто готовы сломать ему шею, если потребуется. Их взгляды были холодными, расчётливыми — не люди, а механизмы безопасности. Коридоры внутри были выполнены в стиле «сдержанная роскошь»: тёмный металл, глухие панели, мягкие лампы, создающие полутень, в которой тени казались длиннее, чем должны быть. Движение людей было непрерывным, но беззвучным. Сотрудники проходили мимо, сосредоточенные, быстрые, будто пчёлы, несущие яд. Никто не разговаривал вслух. Всё общение — только по защищённым каналам, через микронаушники и зашифрованные сообщения. Воздух был пропитан напряжением, как перед грозой. Алмаз поднялся на нужный этаж. У дверей с гладкой стальной поверхностью стояли два охранника рангом выше. Один из них активировал сканировку сетчатки. Лучи лазера скользнули по глазу, холодные и точные. — Госпожа Нехеления ждёт вас, — произнёс охранник без интонаций. Двери бесшумно раскрылись, словно пасть огромного зверя, готового поглотить гостя. Помещение было больше похоже не на кабинет, а на тронный зал. Высокие потолки, мягкая темнота стен, золотые прожилки, словно трещины в обсидиане. Огромное окно выходило на город, но стекло имело лёгкий фиолетовый оттенок, искажая цвета и делая пейзаж за ним неестественно холодным. Нехеления сидела в высоком кресле у окна. Свет ложился на её лицо неравномерно, и она казалась то молодой, то почти старухой — будто сама игра света и тени определяла её возраст. Её пальцы скользили по экрану планшета с механической точностью, как у хирурга, готовящегося к операции. — Подойди, Алмаз, — её голос прозвучал мягко, но так, что остановился бы даже ураган. В нём была власть, от которой по спине пробежал холодок. Он сделал несколько шагов. Она не смотрела на него — лишь водила пальцем по гладкому экрану планшета, будто изучала невидимые нити судьбы. — Ты вернулся из Японии. Говори. Нехеления ненавидела длинные вступления. Алмаз коротко кивнул, подбирая слова с точностью хирурга. — Контакт с Минако Айно стабилен. Она не доверяет, но делает шаги навстречу, — он остановился, ожидая реакции. Его голос звучал ровно, но внутри нарастало напряжение. Нехеления подняла глаза. Почти улыбнулась — но это была улыбка хищника, заметившего добычу. — Превосходно. Эта девушка может стать ключом. Продолжай. — Исходя из последних данных… — Алмаз чуть отступил, вытягиваясь, — есть признаки, что люди из «Айсберга» могли выжить. Не все, но часть. Некоторые инженерные системы отсутствуют в отчётах. Документация… тоже. Возможно, её вынесли до взрыва. Или перенесли в другой сектор. В глазах Нехелении мелькнул интерес, острый, как лезвие, но она мгновенно спрятала его за маской безразличия. — Ты уверен? Японии ведь выгодно скрывать такие сведения. Их правительство любит тайны. — Да. Но совпадают слишком многие детали. И… — он на секунду замешкался, взвешивая каждое слово, — Минако Айно что‑то ищет. Ходит тайком. Кто‑то подкидывает ей следы. Значит, кто‑то из выживших действует. — Хм, — она откинулась в кресле, как хищница, которой принесли запах дичи. Её пальцы замерли на планшете. — Алмаз, — голос стал холодным, почти металлическим, — ты понимаешь, что возвращение людей Кунсайта — это не просто неприятность. Это угроза. Неподконтрольная, непредсказуемая. Япония всячески блокирует расследование, а нам это невыгодно. — Я понимаю. Нехеления медленно встала. Подойдя к окну, она позволила свету вылепить тень на полу — длинную, неровную, похожую на силуэт зверя. — Значит так. Возьмите Минако под фокус. Не давите — используйте её как наживку. Если Кунсайт связан с ней, он проявится. И вы его поймаете. Я хочу, чтобы Китай оказался героем в глазах соседей. Принесите мне Кунсайта — и Япония сама попросит поддержки. Алмаз едва заметно кивнул, чувствуя холод в груди. В её словах звучала жестокая логика, от которой становилось не по себе. — Есть. Она сделала шаг ближе. Её глаза сверкнули в полумраке. — И ещё… — Да? — О биологическом оружии забудь. У нас есть отдельные люди, которые занимаются подобными делами. Это не твоя зона. Она оборвала тему резко, почти искусственно. Алмаз отметил это, но не позволил себе ни намёка на вопрос. В этом приказе читалось что‑то большее — предупреждение, граница, которую нельзя переступать. — Можешь быть свободен, — произнесла она. Он вышел, чувствуя, что задание стало опаснее, чем он рассчитывал. В голове крутились мысли: «Минако — наживка. Кунсайт — цель. А я? Я — инструмент. И если ошибусь, стану лишним». За спиной Алмаза двери бесшумно закрылись, отрезая его от мира Нехелении. Коридоры снова наполнили шёпоты и шаги, но теперь он видел их иначе — как часть огромной машины, где каждый винтик имеет своё место. И где он сам — всего лишь один из них. Прошло меньше минуты после того, как дверь за Алмазом закрылась. В кабинете воцарилась полная тишина — такая глубокая, что можно было услышать, как тикают невидимые часы, отсчитывающие секунды до начала новой игры. Воздух, казалось, сгустился, пропитавшись предвкушением. Нехеления провела пальцем по браслету‑коммуникатору — движение было плавным, почти ласкающим, но в нём читалась железная воля. — Соедините меня с Сапфиром. Экран вспыхнул холодным голубым светом. Появилось бледное лицо молодого мужчины — безукоризненно спокойное, с холодной красотой, за которой скрывалась сталь. Брат Алмаза. И лучший разведчик, каким располагала Нехеления. Его глаза были ясными, как лёд, но в глубине таилась хищная сосредоточенность. — Вы что‑то нашли? — лениво спросила она, откинувшись в кресле. Её голос звучал расслабленно, но взгляд был острым, как лезвие. Глаза Сапфира блеснули — едва заметно, но достаточно, чтобы Нехеления уловила этот отблеск триумфа. — Нашли его. Нехеления слегка наклонила голову, её губы дрогнули в намёке улыбки. — Кого именно? — спросила она, хотя уже догадывалась. В груди зашевелилось давно забытое чувство — азарт охотника, почуявшего крупную дичь. — Кайто Эйс. Он жив. И не один, — произнёс Сапфир чётко, чеканя каждое слово. Паузу можно было резать ножом. Она повисла между ними, тяжёлая и осязаемая, как туман над рекой. Нехеления медленно вдохнула, позволяя информации осесть в сознании, разложить по полочкам. — След ведёт к биологическому комплексу, который он посещал за сутки до инцидента в Японии, — продолжил Сапфир. — Могу начать операцию немедленно. Его группа, похоже, готовится к перемещению. У нас есть окно — не больше 48 часов. Нехеления медленно закрыла глаза, как будто смакуя новость, пробуя её на вкус. В голове уже выстраивались цепочки связей, просчитывались возможные ходы. — Прекрасно, — произнесла она, открывая глаза. В них сверкнуло что‑то опасное, почти хищное. — Алмаз займётся охотой на Кунсайта Фьюри. А ты, Сапфир… займешься следом оружия. Она сделала паузу, давая словам осесть, проникнуть в сознание собеседника. — Я хочу не просто перехватить груз. Я хочу знать, кто его заказчик. Кто стоит за спиной Кайто. И кто дал ему доступ к биокомплексу. Сапфир слегка кивнул. Его лицо оставалось бесстрастным, но в глазах мелькнуло удовлетворение — он любил сложные задачи. — Как пожелаете, — ответил он ровно, без тени эмоций. Связь оборвалась. Экран погас, оставив после себя лишь слабое голубое свечение, которое быстро растворилось в полумраке кабинета. Нехеления осталась одна — и впервые за долгое время позволила себе улыбнуться. Властно. С предвкушением войны. Её пальцы слегка постукивали по подлокотнику кресла, отбивая ритм, который знал только она. «Так начинается игра», — подумала она, глядя в окно. Город внизу жил своей обычной жизнью, не подозревая, что над ним уже сгущаются тучи. — «Алмаз идёт по следу Кунсайта. Сапфир — по следу оружия. А я… я буду следить за всеми. И когда они приведут меня к цели, я сделаю ход, который изменит всё». Она поднялась, подошла к окну. Фиолетовое стекло искажало пейзаж, делая его похожим на картину в стиле сюрреализма. Но Нехеления видела истинную картину — невидимую сеть власти, где каждый узел был важен, а каждый игрок — расходным материалом. Её улыбка стала шире. — Пусть начнётся охота, — прошептала она, и в этом шёпоте звучала угроза.

***

VIP‑зал «Aurum Lounge» был спрятан за двойной шторой из тяжёлого тёмного бархата, поглощающего шум основного зала. Здесь было тихо — слишком тихо для обычного бара, словно время замедлило ход. Тысячи крошечных световых точек, встроенных в потолок, мерцали, как ледяные звёзды в безвоздушном пространстве. Столы — массивные, из редкого тёмного дерева с золотистыми прожилками, отполированные до зеркального блеска. На стенах — абстрактные полотна, стоившие как небольшая квартира в центре Токио. Воздух пах дорогим табаком, выдержанным виски и едва уловимой нотой металла — рассчитанным на тех, кому нужны комфорт, тень и конфиденциальность. То есть — на людей вроде них. Кунсайт сидел во главе, чуть откинувшись на спинку кресла, в идеально сидящем тёмном костюме. Его пальцы медленно постукивали по бокалу с янтарным напитком, но ни капли расслабленности в нём не ощущалось. Это был лев в клетке роскоши — ожидающий прыжка. Взгляд его скользил по залу, отмечая детали: тени у колонн, блики на стекле, едва заметные движения охраны у входа. Джедайт напротив — спокойный, собранный, почти холодный. Его голос звучал негромко, но привычно уверенно, как стук точного механизма. Он сидел прямо, плечи развёрнуты, руки сложены на столе — поза человека, привыкшего контролировать ситуацию. Зойсайт пришёл последним; устроившись рядом с Джедайтом, он сидел, скрестив ноги, и вертел между пальцами тонкий планшет. Его поза казалась расслабленной, но глаза оставались острыми, сканирующими. — Значит так, — начал он без своей обычной ленивости. — Мужчина, который подвозил Минако Айно, вылетел сегодня утром в Циндао. Рейс — прямой, без пересадок. И самое интересное: в базе он числится как Чан Йоль, узнаваемый китайский продюсер. И да… — Зойсайт чуть опустил голос, словно смакуя, — именно под этим именем он и познакомился с Минако. Он плавно передал экран Кунсайту. Кунсайт взял планшет, как будто это не просто электронное устройство, а нечто куда более опасное — детонатор, способный взорвать всё вокруг. Он изучал фотографию «Чан Йоля» долго, почти болезненно внимательно, будто пытаясь разглядеть за маской лица истинную сущность. Затем положил планшет на стол, провёл пальцами по виску и медленно выдохнул. Если это не простое совпадение — Минако подбирается к слишком опасной грани. — Китайский след становится слишком навязчивым, — произнёс он. — Если он агент… она уже в зоне риска. Он замолчал, и только напряжённая линия на лбу выдавала, насколько его это тревожит. В груди нарастало неприятное чувство — смесь тревоги и раздражения. Минако была упрямой. Она не остановится, пока не докопается до правды. А правда могла оказаться смертельной. Джедайт откинулся в кресле, сцепив руки в замок. — Нужно предупредить её, — сказал он спокойно, по‑деловому, но глаза говорили о том, что он давно пришёл к такому выводу. — Она не должна идти вслепую. — Мы не можем выйти на неё напрямую, — резко ответил Кунсайт. — Ещё нет. Мы слишком уязвимы. Нас ищут и свои, и теперь ещё Китай под боком клацает зубами. Он провёл ладонью по столу — жест нервный, хотя его голос оставался холодным. Дерево под пальцами было гладким, но Кунсайт чувствовал шероховатости — невидимые трещины, которые могли в любой момент расколоть всю конструкцию. Джедайт слегка улыбнулся уголком губ. — Тогда я могу связаться с агентом Рэй Хино. Она ей близка. Если подруга скажет — Минако поверит. А от анонимного источника, который утверждает, что следит за ней, — нет. Это только спугнёт. Или приведёт этого «продюсера» к нам на порог. Кунсайт на мгновение задумался. Слова Джедайта были логичны. Риск — минимальный. А Минако… Минако будет хотя бы немного в курсе происходящего. Он представил её лицо — упрямое, решительное — и почувствовал укол беспокойства. — С Рэй… разумно, — наконец сказал он. Зойсайт хмыкнул, подняв бокал: — Ещё мог бы связаться с Мамору… но, — он посмотрел на Джедайта с ехидной улыбкой, — наш Джедайт просто предпочитает иметь дело с женщинами. Мужчины его не вдохновляют. Джедайт без тени смущения бросил в него салфетку: — Я сказал это? Нет. Но спасибо, что озвучил вслух. Зойсайт коротко фыркнул, а в уголках губ даже мелькнула усмешка — редкость в такой обстановке. Джедайт продолжил: — Мамору чересчур хорош в поисках. Мне не нужна лишняя головная боль, когда он вычислит меня быстрее, чем я нажму кнопку вызова. И, кстати, да — беседы с женщинами приятнее. Так что идея с Рэй мне куда больше подходит. Кунсайт поднял взгляд — холодный, сосредоточенный. — Джедайт прав. С Хино будет достаточно, — сказал он. — Мамору — это резервный вариант, и я не хочу, чтобы он вмешивался. Этот человек слишком хорошо отслеживает чужие следы. И слишком быстро выходит на тех, кто ему не нравится. — Вот, — подхватил Зойсайт почти играючи, — Видишь, Джедайт? Для разнообразия стоит избегать мужчин. Особенно тех, кто умнее, чем нам удобно. — Я предпочитаю слово «опаснее», — сухо заметил Джедайт. Кунсайт поставил бокал на стол. Звук был негромким, но в нём чувствовалась точка решения. После короткой паузы он произнёс: — Зой. Продолжай копать под этого «Чан Йоля». Меня интересует всё — перелёты, связи, возможные прикрытия. Если он действительно работает на кого‑то серьёзного… нам нужно знать, насколько он опасен. Зойсайт кивнул: — Уже копаю. Кунсайт снова взял бокал, но даже не сделал глотка. — Время играет против нас. Если Китай начал проявлять интерес… значит, они тоже вышли на след. Минако оказывается между сторонами, которые куда сильнее, чем она может представить. И если мы не вмешаемся… она может стать приманкой. Или мишенью. Джедайт поднялся со своего места: — Тогда я займусь Рэй. Сейчас же. Пусть информация дойдёт до неё сегодня. Если смотреть глобальнее, то и Нам будет угрожать опасность. — Главное, чтобы она предупредила Минако, — сказал Кунсайт ровно. — Скажет, — уверенно ответил Джедайт. — Речь идёт о безопасности её подруги. Но напряжение в плечах у Джедайта не исчезло. Разговор будет тяжёлым. Он уже представлял, как Рэй будет задавать вопросы — острые, неумолимые. Зойсайт, заметив это, тихо протянул: — Не переживай. Если что — я её очарую. Джедайт фыркнул, собираясь выходить: — Ты способен очаровать только зеркало. И то не всегда. Кунсайт едва заметно улыбнулся — холодно, устало, но живо. В этой улыбке читалось что‑то ещё: облегчение от того, что рядом есть люди, которым можно доверять. Он посмотрел на своих соратников — Джедайта, уже направляющегося к выходу, и Зойсайта, который снова уткнулся в планшет. В зале снова повисла тишина. Только мерцали «звёзды» на потолке, да лёгкий звон бокалов доносился из‑за бархатной шторы — как отдалённый шум мира, который пока ещё не знал, что здесь, в «Aurum Lounge», только что был сделан первый ход в новой игре.

***

Перерыв длился всего пятнадцать минут — этого никогда не хватало. Рэй вышла из душного коридора радиоцентра на лестничную площадку, где редко ходили люди. Пахло холодным бетоном и дешёвой уборочной химией — резкий, стерильный запах, который обычно раздражал, но сейчас казался почти успокаивающим своей простотой. Но она всегда приходила сюда: сигнал ловился лучше, а главное — никто не слушал. Она сделала глоток горького американо, который уже успел остыть; жидкость обожгла язык, но не принесла ни капли тепла. Телефон в кармане вибрировал весь день — уведомления от коллег, слушателей, рекламодателей. Но не от Минако. Ни одной чёртовой SMS. Рэй нахмурилась, снова проверила мессенджеры. Экран телефона отразил её напряжённое лицо — тени под глазами, сжатые губы. — Ну где ты ходишь, Венера, — пробормотала она. И в этот момент телефон завибрировал в руке. Неизвестный номер. Она почти сбросила звонок — но что‑то, какое‑то внутреннее ощущение, будто слабый электрический разряд вдоль позвоночника, заставило её нажать «принять». — Хино Рэй? — голос был низкий, ровный, слишком спокойный. Она замерла. Прозвучало её настоящее имя. И этот тембр… Смутно. Как эхо чего‑то, что она давно старалась забыть — словно звук старого будильника, напоминающего о давно забытом обещании. — Кто вы? Пауза. Как будто собеседник проверял, одна ли она, слушает ли кто‑то ещё. В тишине Рэй слышала собственное дыхание, ускоренное, неровное. — Человек, у которого мало времени, — сухо ответил он. — И тот, кому невыгодно называть своё имя. Но я должен передать вам информацию. Информацию, которая касается жизни вашей подруги. Рэй прижала стаканчик к груди, будто в нём было хоть какое‑то тепло. Пластик хрустнул под пальцами. — Слушай, умник. Я на работе. Если это розыгрыш… — Речь о Минако Айно. Она замолчала резко, как будто её ударило током. Её пальцы заскользили по стаканчику, и крышка щёлкнула, едва не слетев. В груди что‑то сжалось — страх, холодный и липкий. — Что с ней? — голос сорвался, стал резче, чем она хотела. — Где она? Почему она не отвечает? Кто ты вообще такой? — Она в опасности. Опять этот тон — ровный, почти бесчувственный. Как будто он зачитывал прогноз погоды. Но в этой бесстрастности было что‑то гораздо более пугающее, чем крик. Рэй почувствовала, как в груди поднимается паника. Не от того, что он сказал, а как он это сказал. Так говорят люди, которые привыкли к опасности, для которых она — повседневность. — Мне нужно больше информации, — потребовала она. — Если вы хоть что‑то знаете… — Слушайте внимательно, — перебил девушку голос. — Рядом с ней человек, который представился продюсером. У него китайское гражданство. Есть подозрение, что это поддельная биография. Рэй закрыла глаза. Чан Йоль. Тот самый, которого она сама советовала в качестве парня. Супер. В голове замелькали обрывки воспоминаний: Минако, смеющаяся, рассказывающая о новом знакомом. — Откуда у вас такие данные? — Источник надёжен, — сказано без намёка на эмоции. — А я не заинтересован в её смерти. Пока что. Рэй ощутила, как по позвоночнику прошёл холод, сковывая мышцы. — Что значит «пока что»? Пауза. Тон его стал чуть более стальным, как будто он подтягивал невидимые струны контроля. — Это значит, что Минако оказалась втянута в игру сил, о которых вы не представляете. Если она продолжит приближаться к человеку, который сейчас за ней наблюдает… она может исчезнуть. Рэй сглотнула. Она чувствовала, что он не лжёт. И ещё — что он опасен. Очень опасен. Опасен не криками и угрозами, а спокойствием, расчётом, знанием. — Что именно Чан Йоль хочет? — прошептала она. — Доступ к тому, что связано с ней, — сухо ответил собеседник. Слишком расплывчато. Слишком осторожно. Рэй ощутила, как внутри закипает ярость — смесь страха и бессилия. Рэй нахмурилась. — Что вы предлагаете? — спросила она. — Вы — её подруга. У вас есть влияние. Предупредите её. Переубедите. Что угодно. Главное — держите её подальше от этого человека. — Почему вы не скажете ей сами? В голосе мужчины возникла тень… не эмоции, но груз. Внутренняя стена, за которой что‑то пряталось. — Она никогда не поверит мне. Мысли сами сложились в одну строку. «Айсберг». Она знала, что не должна произносить это вслух. — Вы… вы связаны с… — она запнулась. — С той историей? Тишина. Затянувшаяся, тяжёлая. Рэй слышала, как тикают часы на запястье — слишком громко, слишком отчётливо. — Не спрашивайте лишнего, — наконец произнёс он. — И никому не сообщайте, что я звонил. Ни Минако, ни вашим друзьям. Это касается только вас. Рэй стиснула зубы так, что заболела челюсть. Стаканчик в руке треснул, кофе потек по пальцам — холодный, липкий. — Вы что, издеваетесь? Я должна что — просто поверить вам на слово? — Да, — без малейшей эмоции. — Потому что времени мало. — Почему я должна верить вам? — голос её сорвался. — Вы даже не называете своё имя! — Тем меньше вы рискуете. Она почувствовала, как внутри поднимается ярость — горячая, обжигающая. — Да я сейчас позвоню Ма… — Не стоит, — перебил он резко. — Ни ему, ни кому‑либо ещё. Поймите: если информация выйдет за пределы этого разговора — вы поставите Минако в ещё большую опасность. Рэй застыла. И впервые за разговор услышала в его голосе… не страх, нет. Что‑то вроде напряжённого уважения. Как будто он признавал её силу, но понимал и её порыв. — Тогда докажи, что ты на её стороне, — прошептала она. Повисла короткая пауза. И затем Джедайт произнёс то, чего она никак не ожидала: — Я оставляю этот номер. Рэй моргнула. — Что? — Я не буду уничтожать сим‑карту, — медленно произнёс он. — Вы сможете отследить меня, если захотите. Через Мамору Джиба или кого угодно. Это мой знак доверия. Она застыла. Это было невероятно. Абсурдно. Опасно. Человек из «Айсберга» сам предлагает возможность вычислить его? В голове крутились вопросы, но ни один не находил ответа. — Тогда зачем предупреждение? — спросила она, уже тише. — Зачем рисковать? — Потому что Минако Айно — в шаге от того, куда не должна ступать. И если кто‑то должен её защитить — это вы. Не я. И вот тут в его голосе впервые появилась едва слышимая трещина. Усталость? Тоска? Раскаяние? Рэй не была уверена. Но что‑то в этой уязвимости заставило её поверить. — Оставляю номер, — повторил он. — Но взамен вы молчите. Ни слова о звонке. Ни Мамору. Ни подругам. Никому. Это условие. Рэй почувствовала, что дрожит. Но… это была её Минако. И если есть шанс, что кто‑то действительно пытается её защитить… Она будет держать этот номер как оружие. Или как спасательный круг. — Ладно, — сказала она наконец. — Я принимаю условие. Но если ты мне соврал хоть в чём‑то… хоть в одном слове… — В таком случае, Хино, — он ответил с ледяной чёткостью, — вы сможете узнать обо мне всё, что захотите. Связь оборвалась. Остался только запах кофе и бешено колотящееся сердце. И экран телефона, на котором горел номер, ставший теперь для неё и угрозой… и абсолютно последней надеждой. Рэй ещё несколько секунд стояла неподвижно, слушая пустые гудки. Пальцы дрожали. Кофе расплескался на ступенях, тёмные капли растекались, как чернила. — Вот дерьмо… — прошептала она. Она развернулась и почти побежала обратно в студию — ей нужно было дописать сообщение Минако. Но что теперь писать? «Твой продюсер — подозрительный»? «Мне позвонил кто‑то, вероятно, из „Айсберга“»? «Ты в опасности»? Она чувствовала, что всё это может только ухудшить И где-то в глубине сердце болезненно сжалось: «Почему они волнуются за неё? Кто она им»? И самый страшный вопрос - Не поздно ли уже?