Алый закат

Утро выдалось холодным, серым — таким, которое будто подчёркивает нехватку сна и раздражение в голосе любого, кто попробует нарушить тишину. Туман за окном казался плотным, почти осязаемым, а свет едва пробивался сквозь него, создавая в комнате тусклое, болезненное освещение. Джедайт сидел за небольшим столом в укрытой от глаз гостиной. В руках — кружка с остывшим чёрным кофе, на поверхности которого уже образовалась тонкая плёнка. Он ждал. Когда шаги Кунсайта наконец раздались в коридоре, Джедайт ещё до его появления понял: ночь тот не спал. И что‑то в его походке было… опасным. Шаги звучали слишком резко, слишком чётко — будто каждый шаг был ударом по невидимому противнику. Кунсайт вошёл. Тот самый холодный, дисциплинированный Кунсайт — но сейчас в нём было ещё что‑то: скрытая дрожь ярости, сжатая пружина, ревнивый огонь, который он никак не хотел признавать. Его лицо было бледнее обычного, под глазами залегли тёмные круги, но взгляд оставался острым, как лезвие. — Ты выглядишь плохо, — осторожно начал Джедайт. — Не удивлён, — отрезал Кунсайт, но сел. Ледяная выдержка держалась на волоске — Джедайт видел, как подрагивают пальцы его правой руки, лежащей на колене. — Знаешь, где вчера был Чан Йоль? Джедайт поднял взгляд, встретившись с ним глазами. В глубине зрачков Кунсайта он увидел что‑то, чего раньше не замечал — не просто гнев, а почти животную ярость. — …Нет. Кунсайт усмехнулся — коротко, зло, без тени веселья. — В том же баре, где мы сидели. Ирония, да? Вы ушли, а я… я задержался. Хотел подумать. Про блок № 19, про утечку, про предателя. Он на мгновение прикрыл глаза — как будто пытаясь выбросить ненужные чувства, но не смог. Мышцы на его челюсти напряглись, выдавая внутреннее напряжение. — И когда вышел, — продолжил он, — увидел их. Минако… и его. Голос едва заметно дрогнул. Джедайт не перебивал, чувствуя, что сейчас важно дать ему выговориться. — Она сидела рядом с ним на баре, — тихо, почти рыча. — И у неё на лице было… чёрт, какое же облегчение от того, что он рядом с ней. Ещё чуть‑чуть — и она бы на него оперлась. Так, — он сжал кулак так, что костяшки побелели, — как будто он имеет право. Джедайт нахмурился, провёл рукой по волосам. — Кунсайт… — Я сам себе противен за эту реакцию, — резко бросил Кунсайт. — Но это не главное. Главное — то, что этот ублюдок пытался с ней сделать. Гостиная как будто стала холоднее. Воздух сгустился, стал тяжёлым, почти удушающим. — Я видел, как он подсыпает порошок в её бокал. Видел собственными глазами. Эта тварь смотрела по сторонам, уверена, что никто не заметил. И если бы я не подошёл… Он замолчал, и в тишине даже воздух стал тяжёлым. Джедайт почувствовал, как по спине пробежал холодок. — Ты подошёл? — тихо спросил он. Кунсайт кивнул. Взгляд его опустел — в нём осталась только жёсткая решимость, холодная и беспощадная. — Я подошёл вплотную. И сказал ему, что видел. Что знаю. Что если он тронет её хотя бы пальцем — я закончу начатое. — Он отвернулся, глядя в окно, где туман медленно рассеивался, обнажая серые очертания города. — Он попытался не выдать себя, но я видел… он испугался. И разозлился. Сильно. Не любит, когда планы рушат. И теперь, Джед, он знает, что я жив. Джедайт выругался вполголоса и провёл рукой по волосам, взлохмачивая их ещё сильнее. — Кунсайт… это плохая новость. — Мне плевать. Я бы сделал это снова, — холодно ответил Кунсайт. — Она была в одном шаге от того, чтобы потерять сознание на полу бара. Или проснуться бог знает где — без памяти, без понимания, что было. Я не мог позволить. Он на мгновение замолчал, стиснув челюсть так, что на скулах заиграли желваки. Джедайт сел ровнее, отставил кружку в сторону. — Тогда ты должен знать. — Он достал телефон, быстро пробежался пальцами по экрану. — Рэй предупредила Минако. Я с ней связался анонимно, как мы и обсуждали. Она действует. Она теперь начеку. На лице Кунсайта впервые за утро дрогнула благодарность — едва заметная, мимолётная, но всё же настоящая. — Хорошо. Хоть что‑то. Он потёр переносицу, устало, но всё ещё злой: — Но этот… этот «Чан Йоль» — кто бы он ни был — перешёл все границы. Если он ещё раз окажется рядом с ней… Джедайт поднял ладони, как бы пытаясь смягчить накал. — Кунсайт. Прежде чем ты взорвёшь пол‑Токио в порыве ревности… Кунсайт бросил на него ледяной взгляд — острый, колючий, полный сдерживаемой ярости. — Это не ревность. Это безопасность. — Ага. Конечно, — хмыкнул Джедайт, но в его голосе не было насмешки. — «Безопасность» такая, что ты чуть не размазал того типа по стойке бара. Кунсайт промолчал, и это молчание было куда красноречивее ответа. В нём читалось всё: и гнев, и страх, и отчаянное желание защитить. Джедайт смягчился, наклонился вперёд, опираясь локтями на стол. — Ты сделал правильную вещь, как бы это ни было рискованно. Но теперь мы должны действовать аккуратнее. Он уже видел тебя. И если он агент Китая… то сейчас он злится. Очень. Кунсайт поднял взгляд. Стальной. Решительный. И в этом взгляде Джедайт прочёл всё: желание защитить, ярость, страх потерять её снова — и что‑то ещё, что он не мог назвать словами, но чувствовал кожей. — Пусть злится, — сказал Кунсайт тихо, но твёрдо. — Я тоже. В комнате повисла тишина. За окном туман окончательно рассеялся, открыв серое, хмурое небо. Где‑то вдалеке прогудел поезд. Джедайт посмотрел на друга и понял: что бы ни случилось дальше, Кунсайт не отступит. Он пойдёт до конца.

***

В комнате ещё висел тяжёлый утренний воздух — смесь недосказанности, тревоги и усталости, накопившаяся за ночь. Он казался почти осязаемым, будто оседал на коже мелкой пылью. Минако сидела на краю кровати, всё ещё в пижаме, глядя на экран телефона. На дисплее мигало новое сообщение. Чан Йоль: «Минако, прости, что вчера пропал. Тайки дал твой номер — я хотел сам объясниться. У меня по работе случилось ЧП… пришлось срочно уехать в ночь. Давай встретимся сегодня и всё обсудим?» Слова будто скользили по её сердцу двумя противоположными лезвиями: одно — тёплое, знакомое, заставляющее вспомнить его мягкую улыбку, второе — холодное, будто со сталью в голосе Рэй. Минако почувствовала, как внутри что‑то дрогнуло — надежда боролась с подозрением, и ни одна сторона не могла взять верх. Минако вздохнула и автоматически почесала Артемиса, который лёг ей на колени и смотрел снизу вверх слишком умными глазами, словно тоже переживал. Его шерсть была мягкой, но даже это привычное ощущение не приносило привычного утешения. — Ну и что мне с этим делать, Артемис? — тихо спросила она, чуть улыбнувшись. Кот только моргнул, затем ткнулся носом в её ладонь — одновременно утешая и подгоняя, будто говоря: «Решайся». Телефон завибрировал снова — сообщение от Рэй. Рэй: «Ты проснулась? Мне нужно с тобой поговорить. Срочно.» Минако пригладила волосы, вздохнула глубже и нажала «позвонить». — Он тебе уже написал? — Рэй даже не поздоровалась. Было слышно, что она идёт быстрым шагом, двери хлопают позади. В её голосе звучала тревога, которую она не пыталась скрыть. — Уже… — Минако смяла угол подушки, чувствуя, как пальцы слегка дрожат. — Извиняется. Говорит, что работа. Что‑то внезапное. — Конечно, внезапное, — хмыкнула Рэй, слишком резко. — Только из‑за внезапных дел можно исчезнуть, не предупредив. — Рэй… — Минако закрыла глаза. — Всякое могло случиться. — Это ты так думаешь. Потому что он красивый, улыбчивый и достал твой телефон, чтобы извиниться. — Тон Рэй был ироничным, но тревога под ним никуда не исчезала. — И потому что ты хочешь верить ему. Минако прикусила губу. Именно так. Она хотела. Хотела верить, что всё просто, что нет никакой угрозы, что это действительно случайность. — Но почему он?.. — голос её дрогнул. — Почему именно он? — Потому что он идеальный вариант. Красивый, заметный, публичный. Не вызывает подозрений. Да и продюсер — значит, может легко подходить к тебе, контролировать… направлять. — Но, Рэй… — Минако тихо сжала телефон. — Я не чувствую от него угрозы. — Угроза тем и опасна, что не ощущается так просто. Повисла пауза. Длинная, вязкая. В ней слышалось дыхание Рэй, тиканье часов на стене, едва уловимый гул города за окном. Артемис тихо мяукнул, словно влезая в разговор. — И что же мне делать? — прошептала Минако. — Он зовёт встретиться… — Не идти. Ни в коем случае. — Тон Рэй стал твёрдым, как камень. — Это может быть ловушка. Одно неправильное движение — и ты окажешься в ситуации, из которой уже никто тебя не вытащит. Минако сжала пальцы в кулак. Хотелось возразить, оправдать Чан Йоля, написать ему «конечно, давай увидимся». Хотелось узнать, правда ли он волновался. Правда ли его отсутствие — случайность. Но вместе с этим перед глазами всплыло выражение лица Рэй ночью, когда та пыталась скрыть дрожь за грубостью. И усталые глаза Усаги. И напряжённые плечи Мамору. И то, как Тайки, вероятно, звонил Чан Йолю по много раз, волнуясь. Слишком много тревоги вокруг одного «нормального» человека. — Хорошо, — прошептала Минако. — Я не пойду. Рэй легко выдохнула, будто держала воздух всё это время. — Я подумаю, как лучше поступить. Дай мне время. И… Минако? Пожалуйста, будь осторожнее. И держи телефон при себе. Минако выключила звонок и опустила голову. Артемис потерся о её щёку, его мурлыканье звучало успокаивающе, но не могло заглушить гул тревожных мыслей. — Всё так сложно, Артемис… — сказала она устало. — Что если Рэй ошибается? А если нет?.. Кот тихо замурлыкал — словно единственный, кто понимал, что в голове у хозяйки поднялась буря, которая так просто не уляжется. Она устала. И не от недосыпа — от неопределённости. От того, что каждый шаг приводил к новой загадке. И — от мыслей. Проклятый мужчина. Два дня назад она бы обрадовалась его вниманию. Вчера — с облегчением увидела его на репетиции. А ночью… Рэй разбила всё это в дребезги двумя фразами. Минуты тянулись. И чем больше она думала, тем меньше ей нравилось пережитое за последние сутки. Она вспомнила вчерашний бар. Вспомнила, что телефон действительно мигал десятки раз — но она не увидела последующих сообщений, словно кто‑то стёр их. Вспомнила, что бокал Алмаза стоял ближе к ней, чем должен. Вспомнила, как странно он отвлёк ребят на репетиции — уверенно, будто знал, что делал. Слишком уверенно. Артемис вдруг спрыгнул и ткнулся носом в улику, затем посмотрел на Минако — и тихо мяукнул. — Что? Ты тоже думаешь, что всё это слишком странно? — Минако улыбнулась, но в улыбке не было теплоты. Кот снова мяукнул, но уже сердито. Его хвост дёрнулся. Он редко так реагировал. Обычно только в ситуациях, когда считал: хозяйка делает что‑то опасное или не замечает очевидного. Минако провела рукой по его шерсти, но чувство тревоги лишь усилилось. Если Чан Йоль действительно связан с Китаем… Если его внимание — не случайность… — Он не мог… — тихо сказала она себе. Она не могла поверить. Но мысли продолжали настойчиво сжиматься в одну точку. Он исчез на два дня. Появился неожиданно — словно специально. А потом исчез снова. И никто не мог до него дозвониться. Никто. Она поднялась с кровати, прошла к зеркалу и посмотрела на своё отражение — усталые глаза, тени под ними, слегка растрёпанные волосы. В этот момент она увидела не себя, а кого‑то чужого — растерянного, напуганного, запутавшегося в паутине подозрений. — Я ведь почти… — Минако перебила себя. — Почти доверилась ему. Она вспомнила вчерашние глаза Чан Йоля — мягкие, внимательные, но… слишком собранные. Как будто он каждый раз выбирал слова. Как будто контролировал каждое движение. Она попыталась выкинуть эту мысль из головы. Не вышло. Артемис ворчливо протянул «мррррр», будто подтверждая: «Не игнорируй». Минако села на кровать и закрыла лицо руками. — Что, если я сама втягиваю себя в опасность? — прошептала она. — Опять… Эта мысль ударила сильнее всего. Слишком много раз ей приходилось сталкиваться с тенью прошлого. Слишком много раз она думала, что всё позади. Но всё началось снова. Она подняла улику, поднесла её к свету… и на секунду ей почудилось, что металл пахнет гарью. Всё дрожало внутри. И впервые за долгое время Минако почувствовала — она не одна в этой игре. И не знает, кто её союзник. А кто — враг. Но ответить себе на этот вопрос она была обязана.

***

День выдался тяжёлым, серым и вплотную прижатым к земле тучами. С утра моросил дождь — тонкой, липкой пеленой, от которой город казался размытым, будто нарисованным акварелью и случайно залитым водой. В стеклянных стенах радиостанции отражались серые полосы, и Рэй всё утро нервно ёрзала перед микрофоном, читая новости, но мыслями — постоянно уходя к Минако. Её голос звучал ровно, профессионально, но внутри всё сжималось от тревоги. В перерыве она вышла в коридор, где пахло свежесваренным кофе и мокрыми зонтами сотрудников, сушащихся у стены. Капли стекали с них на пол, оставляя тёмные пятна. В этот момент телефон у неё в руке завибрировал — аноним. Рэй, зная, что это он, вздрогнула, и на мгновение её охватила волна раздражения: почему всегда так — тайные звонки, недоговорки, секреты? Но она ответила почти мгновенно: — Да? Голос Джедайта был ровным, но чуть тише, чем в прошлый раз, будто он стоял в месте, куда не должен был попадать посторонний шум. Где‑то на фоне едва слышно гудело — возможно, вентиляция или далёкий гул машин. — Рэй Хино. Нам нужно поговорить. Ты одна? Она огляделась — пустой коридор, за стеклом суета, дождь барабанит по крыше. Капли скатывались по окну, как слёзы. — Да. Ты должен мне кое‑что объяснить, — она сделала глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в голосе. — Чан Йоль… он написал Минако. Он просит встречи. И звучит всё так, будто это срочно. Несколько секунд на линии была тишина. Потом Джедайт тихо сказал: — Это ловушка. Сердце Рэй сжалось, будто кто‑то сжал его ледяной рукой. — Почему? — выдохнула она. — Ты же говорил, что не можешь рассказать… но я должна понять, что происходит. Я должна знать, чем рискует Минако. Джедайт снова помолчал, будто выбирая слова — не для того, чтобы скрыть, а чтобы не причинить ненужной боли. Рэй почувствовала, как внутри нарастает паника. — Ты должна знать только одно: прошлой ночью Минако была в шаге от… — он замялся. Рэй напряглась, её пальцы вцепились в телефон. — От того, чтобы исчезнуть. И это не преувеличение. У Рэй по спине пробежал холод, такой резкий, что она невольно обхватила себя руками. — Объясни. — Чан Йоль пытался вывести её из бара, — сказал он спокойно, но в голосе звучал металлический оттенок. — У него был при себе препарат, который действует через несколько минут. Он почти подсыпал его ей в напиток. Рэй закрыла рот ладонью, чтобы не вскрикнуть. Перед глазами всплыла картинка — Минако, смеющаяся на репетиции, Минако с невыспавшимися глазами, Минако, бегущая навстречу новой проблеме, как всегда. Всё оборвалось ледяным страхом, сковавшим грудь. — Она… Она могла… — Да, — подтвердил Джедайт. — И это только часть проблемы. Ливень за окном усилился, стекло потекло полосами, размывая очертания города. Рэй почувствовала, как её собственные эмоции — гнев, страх, беспомощность — начинают вырываться наружу. — Рэй, — голос Джедайта смягчился, — ты не должна говорить ей об этом. Ни о порошке. Ни о том, кто вмешался. Это важно. — Почему?! — она едва не сорвалась, голос дрогнул. — Это же Минако! Она должна знать, от кого ей ждать угрозу! — Вот именно поэтому она не должна знать. — Он вздохнул. — Если Минако узнает, что ей подсыпали снотворное, она сорвётся. Она пойдёт выяснять отношения. А это сделает её мишенью ещё сильнее. Рэй сжала телефон так, что побелели пальцы. В голове крутились мысли: «Но она имеет право знать! Она должна быть осторожна!» Но где‑то глубоко внутри она понимала — Джедайт прав. Минако не из тех, кто отступает. Но он продолжил: — И есть вторая причина. — Какая? — Она узнает, кто её спас. Рэй замерла. В груди что‑то сжалось. — Ты хочешь сказать… — Да, — коротко ответил он. — Кунсайт был там. Он всё видел. Он вмешался. — Его голос стал резче. — Если Минако сейчас узнает, что Кунсайт рядом… она перестанет думать о собственной безопасности. Она будет искать его. Она бросит всё. Она слишком долго его искала, чтобы остановиться. Рэй опустила взгляд. Это было… слишком правдиво. Она вспомнила, как Минако искала Кунсайта, как отказывалась верить в его гибель. — И тогда, — закончил Джедайт, — Чан Йоль станет не единственной проблемой. — А Минако окажется между ними двумя… — выдохнула Рэй. — Именно. Опять тишина. Дождь стихал, а затем снова усиливался, будто повторял пульс её тревоги. Где‑то вдалеке прогрохотал гром. — Хорошо, — наконец сказала она, выравнивая голос. — Я никому не скажу. И ей не скажу. — Она глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться. — Но ты обязан держать меня в курсе. Если что‑то снова будет угрожать ей… я хочу знать первой. Джедайт без колебаний ответил: — Обещаю. И… Рэй? — Да? — Спасибо, что ты с ней рядом. Сейчас это важнее, чем ты думаешь. Она почувствовала, что впервые слышит в его голосе искренность — не холодную расчётливость, не отстранённость, а настоящую благодарность. — Берегите её, — тихо сказала она. — Потому что если с ней что‑то случится… я найду тебя. Он рассмеялся коротко, чуть устало: — Уверен, ты сможешь. Связь оборвалась. Рэй стояла в коридоре радиостанции, чувствуя, как дрожат руки. Она прислонилась к стене, пытаясь собраться с мыслями. Капля дождя скатилась по стеклу, оставив за собой мокрую дорожку. И понимала: после сегодняшнего разговора всё стало ещё опаснее, чем она думала. Теперь Минако — не просто цель. Она — ключ. И от того, как они поступят дальше, зависит не только её жизнь, но и судьбы всех, кто её любит.

***

Минако сидела на подоконнике своей спальни, завернувшись в мягкий плед. За окном стекло шлифовал дождь — будто кто‑то снаружи пытался стереть ночь с города, смыть следы событий, которые могли изменить всё. Капли стекали вниз, рисуя на стекле неровные линии, похожие на следы слёз. Телефон лежал рядом, экран мигал редкими уведомлениями, в основном — от Ятэна и менеджеров, ожидающих её ответа. Она не притрагивалась ни к одному. Она всё ещё думала о том вечере. И о словах Рэй, которые не давали покоя: «Он может быть агентом. Китайским. Как тот, кто работал с Макото…» Минако не могла ни подтвердить, ни опровергнуть. Но она чувствовала: что‑то неладное. В памяти всплывали фрагменты — слишком внимательный взгляд Чан Йоля, его нарочитая непринуждённость, внезапное исчезновение. Всё это складывалось в тревожную мозаику, где не хватало нескольких ключевых деталей. Телефон резко завибрировал. Сообщение от Рэй всплыло на экране: Рэй: «Ты не идёшь. Ни в коем случае. Это точно ловушка. Поверь мне, пожалуйста.» Минако прочитала три раза. «Точно ловушка». Это слово было как выстрел — не громкий, но неизбежный. Оно отозвалось внутри глухим эхом, пробуждая давно забытое ощущение: так бывало раньше, когда она ещё действовала как агент. Когда каждый шаг требовал расчёта, а доверие становилось роскошью. Она медленно отложила телефон и провела ладонью по волосам, пытаясь упорядочить мысли. — Ловушка… — тихо повторила она, будто пробуя вкус этого слова. — Но если это ловушка — значит, он хочет чего‑то конкретного. Воздух в комнате будто сгустился, стал тяжелее. Минако потянулась за ноутбуком, но тут же остановилась. Слишком рано. Сначала — думать. А думать ей приходилось как агенту. Продюсер или агент… Кого из них она видела на самом деле? И если Рэй права, если за ним стоит Китай — значит, он опасен. Очень опасен. Он не просто исчез на два дня — он исчез так, что никто не мог его найти. Это не случайность. Это стратегия. Идти к нему нельзя. И в то же время — он не должен понять, что она что‑то заподозрила. Любое неосторожное движение может выдать её. Она снова взяла телефон, зажала его в ладонях и уставилась на тёмный экран. В отражении стекла мелькнуло её собственное лицо — бледное, с напряжённым взглядом. План. Ей нужен план. Минако сжала плед сильнее. Сердце билось часто, но не от страха — от того, что просыпалась Сейлор Венера, та, что выполняла операции одна, быстро, чисто, без лишних эмоций. Она была агентом. Она умела защищаться. И умела действовать первой. Но… Она снова взглянула на переписку. Рэй: «Поверь мне, пожалуйста.» Минако глубоко вдохнула. Рэй никогда не говорила таких слов просто так. Значит, опасность реальнее, чем кажется. Ей нужно быть осторожной. И одновременно — умнее, чем тот, кто решил сыграть против неё. Она не может позволить себе ошибку. Не сейчас. Она отложила телефон, встала и подошла к зеркалу. В отражении стояла не растерянная девушка, которую чуть не обманули. Не танцовщица, которая работает с самой популярной группой Азии. В отражении — агент, который снова вспомнил, как работает мир теней. Линии лица стали чётче, взгляд — острее. Минако прищурилась. В голове уже складывались первые контуры плана: наблюдение, сбор информации, проверка контактов. Она не будет ждать удара — она предвидит его. — Хорошо, Чан Йоль… — тихо сказала она. — Посмотрим, кто кого. И впервые за сутки она почувствовала не страх. А решимость. Холодную, ясную, отточенную годами тренировок. Она знала правила этой игры. И была готова играть по‑своему.