Алый закат

Коридор за сценой был длинным и почти пустым. Где‑то далеко ещё переговаривались техники, звенели металлические конструкции, катились стойки со светом. Но здесь, ближе к гримёркам, шум сцены уже растворялся, превращаясь в приглушённый гул — будто зал выдохнул после напряжённой репетиции и теперь отдыхал, набираясь сил перед будущим шоу. Минако шла медленно. Не потому, что торопиться было некуда — просто её тело ещё жило в ритме репетиции. Каждый шаг будто повторял движения танца: лёгкий перенос веса, едва заметный поворот корпуса, пауза — и снова шаг. Грудь поднималась чуть чаще обычного, дыхание было беспокойным, неровным. Сердце всё ещё билось быстрее, создавая музыку, которая до сих пор звучала где‑то внутри — отголоски ритма, отзвуки движений, эхо аплодисментов, которых ещё не было. Она провела ладонью по затылку, собирая выбившиеся светлые пряди. Кожа была тёплой, почти горячей — след напряжения и азарта. Мышцы приятно налились энергией — той самой, которая приходит после тяжёлой нагрузки. Не тяжесть, не изнеможение, а живая, тёплая боль, от которой хочется только улыбнуться. И вдруг она рассмеялась — коротко, почти беззвучно, но искренне. Звук эхом отскочил от стен и тут же растворился в тишине коридора. Как же ей этого не хватало. Она шла по коридору, и шаги казались лёгкими, будто пол пружинил под ногами. Тело всё ещё помнило движения — повороты, рывки, резкая остановка, мягкое скольжение. Плечи расслабились, лопатки приятно тянуло, в бёдрах ещё жил ритм, будто музыка продолжала звучать только для неё одной. Минако глубоко вздохнула. Воздух здесь пах странной смесью — гримом, нагретыми лампами, металлической сценой и пылью кулис. Но сейчас он казался ей почти сладким, как аромат свободы и возвращения к себе. Она на секунду остановилась у стены и прикрыла глаза. Сейчас не было жалко сил. Её мышцы горели, но это горение приносило радость. Дыхание сбивалось, и она смеялась, потому что жила прямо сейчас — без масок, без ролей, без планов, без угроз. Минако медленно выдохнула. Губы сами растянулись в улыбке — широкой, настоящей, почти детской. — Чёрт… — тихо пробормотала она. — Я и забыла, каково это. Эй, действительно было хорошо. Только что на секунду она почти забыла обо всём остальном. О Нехелении. О Сапфире. О планах, ловушках, угрозах. Только что она была просто Минако, которая танцевала на огромной сцене. И чувствовала себя там… в своей стихии. На своём месте. Она оттолкнулась от стены и снова пошла по коридору. Свет лампы скользил по её волосам, по золотистому сценическому корсету, по ткани с блестящими вставками костюма. В груди всё ещё билось это тёплое возбуждение — как будто сцена подарила ей частицу своей магии. Минако тихо усмехнулась. — Похоже, я всё ещё это люблю. Сильнее, чем думала. Она подошла к двери гримёрки и коснулась ручки. Металл был прохладным — приятный контраст после разогретого тела. Минако открыла дверь и шагнула внутрь. Гримёрка после репетиции казалась почти чужой. Ещё недавно здесь было шумно — ассистенты, костюмеры, голоса, шуршание тканей, запах лака для волос. Теперь всё стихло. Только лампа вокруг большого зеркала мягко горела, заливая комнату тёплым золотистым светом, будто пытаясь сохранить остатки сценического волшебства. Она подошла к зеркалу, достала салфетку и начала аккуратно стирать подводку с глаз. Чёрные пятна постепенно исчезали, оставляя мягкий, более нежный взгляд. Минако на секунду остановилась, разглядывая своё отражение — уставшее, но счастливое лицо, блестящие глаза, слегка растрёпанные волосы. Она взяла телефон и напечатала короткое сообщение: «Можешь забрать через тридцать минут». Теперь осталось дождаться Мотоки и Кайто. Минако положила телефон обратно на стол и потянулась к застёжкам корсета сценического костюма. Пальцы слегка дрожали — не от усталости, а от остаточного возбуждения. — Простите… можно? Голос за спиной прозвучал тихо, почти вкрадчиво. Минако посмотрела в зеркало. В дверях стояла девушка. Высокая, стройная, с идеально прямой осанкой. На ней была чёрная одежда ассистентов сцены — простая рабочая блузка и узкие брюки. Тёмно‑зеленоватые волосы аккуратно собраны в гладкий хвост. Её улыбка была мягкой, почти дружелюбной. Но что‑то в её позе насторожило Минако. Слишком ровная спина. Слишком расслабленные плечи. Слишком спокойный взгляд — будто она уже всё решила. — Я могу помочь с костюмом, — сказала она. Минако на секунду нахмурилась. Она не помнила её среди работников гримёрки. — Если умеешь быстро расстёгивать корсеты — помогай, — лениво ответила она. — Только поторопись. Незнакомка мягко улыбнулась и подошла поближе. Её шаги были лёгкими. Слишком лёгкими. Минако видела её в зеркале — каждое движение, каждый взгляд. Что‑то в них было неестественным, будто за маской вежливости скрывалась пружина, готовая распрямиться в любой момент. Пальцы девушки коснулись застёжек корсета. И вдруг всё изменилось за секунду. Руки резко схватили Минако за запястье. Её тело дёрнуло назад. Холодная сталь коснулась кожи горла. Минако замерла. В зеркалах она увидела, как улыбка девушки медленно исчезает. Её глаза стали другими — жёсткими, холодными, полными ненависти. — Не двигайся, — прошептала она. Кинжал сильнее прижался к её шее, прочерчивая холодную линию. Минако почувствовала, как по коже пробежал ледяной озноб. Глаза незнакомки вспыхнули чем‑то безумным. — Какая ты красивая вблизи… Минако медленно выдохнула, стараясь унять бешеный стук сердца. — Я ждала, что кто‑нибудь из вас придёт. Изумруд прищурилась. — О… — протянула она. — Ты ждала? — Конечно. — Минако чуть повернула голову, не боясь лезвия. — Я же не могла танцевать без внимания публики. На лице Изумруд вспыхнула ярость. — Ты… — её пальцы сильнее сжали руки Минако. — Ты понимаешь, что сделала? — Её голос стал резким, ядовитым. — Из‑за тебя Алмаз вышел из системы. — Она наклонилась ближе. Её губы почти коснулись уха Минако. — Ты сломала его. — О… — Минако тихо усмехнулась, хотя внутри всё сжалось от тревоги. — Так ты из ребят Сапфира. Глаза женщины сверкнули. — Меня зовут Изумруд, — прошипела она. — И я собираюсь посмотреть, как исчезнет эта уверенность в твоих глазах. — Её дыхание стало быстрым, почти возбуждённым. — Я хочу увидеть твой страх перед тем, как расправлюсь с тобой. Минако чуть повернула голову. Лезвие скользнуло по коже, оставляя тонкую царапину, но девушка даже не поморщилась. — А потом я испорчу это красивое лицо. Минако тихо рассмеялась. Это было неожиданно. Изумруд на секунду замерла, её хватка чуть ослабла. — Ты очень стараешься звучать страшно, — спокойно сказала Минако. — Но, честно говоря, немного переигрываешь. Ярость в зелёных глазах вспыхнула мгновенно. Изумруд резко развернула её. Их взгляды встретились. Глаза Изумруд горели безумием, но Минако не отвела взгляда. В этот момент она поняла: страх — это слабость, а слабость — смерть. Минако резко ударила локтем. Кинжал мелькнул. Стул с грохотом опрокинулся. Они столкнулись. Изумруд зашипела и схватила её за волосы. Минако ударила коленом. Ткань юбки треснула. Они рухнули на пол. Гримёрка наполнилась шумом борьбы — тяжёлое дыхание, звуки падающих предметов, треск ткани. Зеркало отражало хаос: две фигуры, сплетённые в смертельной схватке, блеск стали, искажённые лица. И вдруг дверь распахнулась. — Чёрт… — Мотоки замер на пороге, мгновенно оценивая ситуацию. А за его спиной уже шагнул Кайто. Его взгляд мгновенно оценил обстановку. Он достал пистолет и навёл его на Изумруд. — Отпусти её, — его голос был тихим, но в нём звучала угроза. — Сейчас же. Изумруд медленно повернула голову. На её губах появилась хищная улыбка. — О, какой сюрприз, — Изумруд медленно повернула голову к Кайто, и в её смехе зазвучали металлические нотки. Её пальцы всё ещё сжимали запястье Минако, но хватка чуть ослабла — она явно оценивала нового противника. Кайто сделал шаг вперёд. В его глазах мелькнула опасная искра — не просто угроза, а холодная, расчётливая решимость. Он не просто предупреждал: он уже просчитывал траекторию выстрела. — Я могу закончить это прямо сейчас, — его палец лёг на курок. Голос был тихим, почти ласковым, но от этого он звучал ещё страшнее. — Одно движение. И ты мертва. Изумруд замерла на мгновение. В её взгляде промелькнуло что‑то вроде уважения — или, может, азарта. Затем она тихо рассмеялась, и смех её был похож на звон разбитого стекла. — Как скучно, — протянула она, но в её глазах уже загорался новый интерес. И тут Кайто спокойно сказал, чуть склонив голову набок: — Ты могла бы это сделать… красивее. Изумруд медленно посмотрела на него, прищурившись. В её взгляде читалось недоверие — она пыталась понять, шутит он или нет. — Что? — переспросила она. — Ты пришла ведь не просто убить её, — Кайто перевёл взгляд на Минако. Его глаза на секунду задержались на её растрепанных волосах, царапине на шее, дрожащих руках — и в этом взгляде не было сочувствия, только холодный анализ. — Ты хочешь шоу. Изумруд улыбнулась шире, и улыбка эта стала по‑настоящему опасной — как лезвие, которое только что вытащили из ножен. Кайто слегка наклонил голову, словно художник, оценивающий композицию. — Представь, — сказал он тихо. — Сцена, полная звуков паники и ужаса, а в центре — ты. И она. — Он чуть усмехнулся, и эта усмешка была почти завораживающей в своей безжалостности. — Честно говоря… — продолжил он, понизив голос до шёпота, который, тем не менее, заполнил всю комнату, — я бы даже помог. Мотоки резко повернулся к нему, глаза расширились от шока. — Эйс! — его голос прозвучал хрипло, почти испуганно. Он сделал шаг вперёд, будто хотел схватить Кайто за плечо, остановить, но замер, не решаясь. Но Кайто продолжал смотреть в упор на Минако. Его взгляд был тяжёлым, пронизывающим, словно он пытался заглянуть ей в душу. — Мне всегда было интересно, как выглядит отчаяние на таком красивом лице, — произнёс он. У Минако на секунду сжалось сердце. В его голосе не было шуток. Это прозвучало слишком… искренне. Он был союзником. Но в его глазах всё ещё жила опасность — глубокая, древняя, почти животная. Мотоки резко дёрнулся в сторону Кайто. — Эй! — выкрикнул он, и в его голосе прозвучала настоящая тревога. Но Кайто даже не отвёл взгляд. Он будто не слышал Мотоки — весь его мир сейчас сузился до Минако и Изумруд. Изумруд тихо рассмеялась. Её смех был низким, хриплым, полным восторга. — Мне нравится этот мужчина, — она перевела взгляд на Минако, и в нём сверкнула чистая, безудержная ярость. — На концерте. На глазах у всех. — Она медленно встала, не отрывая глаз от Минако, и направилась к двери. — На сцене я тебя и убью. В комнате повисла тишина. Даже воздух, казалось, застыл. Минако тяжело выдохнула, чувствуя, как адреналин постепенно отпускает, оставляя после себя дрожь в коленях. Дверь гримёрки медленно закрылась за Изумруд. Звук щелчка замка прозвучал как приговор. Несколько секунд в комнате стояла тяжёлая тишина. Лампы вокруг зеркала всё так же мягко горели, но теперь их свет казался слишком ярким — он безжалостно высветил перевёрнутый стул, разбросанную косметику, кисточки для макияжа, валяющиеся на полу, разодранную ткань костюма. И Минако. Её волосы растрепались, хвост почти распался. Несколько светлых волосинок прилипли к влажному лбу. Корсет съехал, одна из застёжек была сорвана, на плече темнел тонкий след от лезвия — тонкая красная линия, которая уже начала кровоточить. Она тяжело дышала. Адреналин ещё не отпустил — её руки слегка дрожали, а в груди билось что‑то дикое, паническое. Кайто стоял рядом и держал её за руку, помогая подняться. Его пальцы были крепкими, уверенными, но Минако чувствовала в этом прикосновении что‑то ещё — странное, почти пугающее напряжение. — Осторожно… — тихо сказал он. Минако только успела встать на ноги, как дверь снова открылась. На пороге стоял Кунсайт. Он замер. Его взгляд медленно прошёл по комнате — почти лениво, как будто он просто проверяет обстановку. Но холод в его глазах пробирал насквозь. Разбросанные вещи. Следы борьбы. Растрёпанная Минако. И Кайто, который держит её за руку. Следующее движение произошло так быстро, что никто не успел среагировать. Кунсайт сделал шаг вперёд и резко вырвал Минако из рук Кайто. Её тело чуть качнулось, когда его рука легла на её плечо и потянула назад. — Дьявол, — его голос был тихим, но в нём звучала такая ярость, что даже Кайто невольно отступил на шаг. Минако на секунду замерла. Она подняла глаза на Кунсайта. В его лице не было ни ревности, ни крика. Только опасный холод. Она вдруг поняла, в каком виде стоит перед ним. Корсет наполовину расстёгнут. От платья остались лишь лоскуты. Волосы растрёпаны. На шее — след от кинжала. Минако быстро схватила первую попавшуюся ткань с пола — чью‑то накидку от сценического костюма — и резко обернула её вокруг себя, прикрывая плечи. Ткань пахла гримом и потом, но это было неважно. Потом подняла подбородок. Её голос прозвучал почти спокойно, но внутри всё дрожало: — Подожди меня в машине. Кунсайт не моргая смотрел на неё. В этом взгляде было слишком много вопросов — и ни одного ответа. Минако выдержала его несколько секунд. Она понимала, как всё выглядит. Но её гордость не позволяла сейчас оправдываться. — Я выйду через пару минут, — сказала она твёрже. Кайто и Мотоки переглянулись. Мотоки первым шагнул к двери. — Мы… пожалуй, тоже выйдем, — пробормотал он, стараясь не смотреть ни на Минако, ни на Кунсайта. Кайто, сохраняя молчание, тихо исчез вслед за Мотоки. Но Кунсайт не сдвинулся. Он всё ещё стоял в комнате, и его присутствие давило, как стена. Минако раздражённо выдохнула и поправила ткань на плечах. — Или ты предлагаешь мне пройти через весь зал в таком виде? — её голос дрогнул, но она тут же взяла себя в руки. На секунду в его глазах мелькнула тень — то ли понимания, то ли боли. Но потом он всё же вышел, громко хлопнув дверью. Звук этот отозвался эхом в пустой гримёрке, оставив Минако одну со своими мыслями, страхом и осознанием того, что всё только начинается.

***

Коридор за сценой был почти пуст — лишь редкие лампы бросали жёлтые пятна света на холодный бетонный пол. Воздух здесь казался гуще, чем в зале: он был пропитан запахом металла, пота и едва уловимой тревогой. Тишина давила на уши — не спокойная, а настороженная, будто сама обстановка ждала, когда что‑то произойдёт. Мотоки уже собирался что‑то сказать, когда внезапно почувствовал движение рядом. Его спина инстинктивно напряглась, а взгляд метнулся в сторону — слишком резко, слишком нервно. Он знал этот холод в воздухе: опасность была близко. Кунсайт внезапно схватил Кайто за рубашку. Ткань натянулась на воротнике с тихим, но отчётливым треском. В следующий момент Эйс оказался прижат к стене — с такой силой, что задрожали старые трубы вдоль стены, а с потолка осыпалась мелкая пыль. — Слушай внимательно, — голос Кунсайта был низким, почти шёпотом, но в нём звучала такая угроза, что у Мотоки по спине пробежал ледяной озноб. Его лицо оказалось слишком близко к лицу Кайто — глаза в глаза, дыхание почти смешивалось. — Если по твоей вине с ней что‑то случится… — его пальцы сильнее сжали ткань, почти до хруста, — я убью тебя. Кайто не сопротивлялся. Он спокойно смотрел на Кунсайта — даже слишком спокойно. В его взгляде не было страха, только холодная, расчётливая оценка. Будто он не просто ожидал такой реакции, а заранее просчитал каждый шаг. Уголок его рта чуть дрогнул — не улыбка, а намёк на неё, дразнящий и опасный. Мотоки быстро поднял руки, стараясь выглядеть как можно безобиднее. Ладони слегка вспотели, и он вытер их о брюки, прежде чем сделать осторожный шаг ближе. — Эй, — его голос прозвучал чуть выше, чем обычно, выдавая нервозность. — Кунсайт, давай без убийства в коридоре концертного зала. Это же… ну, непрактично, в конце концов. Но мужчина даже не посмотрел на него. Его внимание было полностью сосредоточено на Кайто, а пальцы всё ещё сжимали рубашку с такой силой, будто хотели вырвать кусок ткани. — Он был рядом, — тихо сказал Мотоки, пытаясь достучаться до Кунсайта. — Когда на неё напали. Он помог! — Я помог, — спокойно подтвердил Кайто, и в его тоне прозвучала лёгкая насмешка, будто вся ситуация забавляла его. — Вообще‑то это всё — наш план, — с упорством вклинивался Мотоки, вынуждая обратить на себя внимание. Он сделал ещё один шаг вперёд, почти вторгаясь в личное пространство Кунсайта. — Изумруд клюнула, и теперь Сапфир точно придёт на концерт. Всё идёт по сценарию. Кунсайт медленно перевёл взгляд на него. Его глаза были тёмными, почти чёрными в тусклом свете коридора. В них читалось недоверие — глубокое, почти осязаемое. Он изучал Мотоки несколько долгих секунд, будто пытаясь понять, лжёт ли тот или действительно верит в то, что говорит. Кайто слегка усмехнулся. Но ничего не сказал — только слегка приподнял бровь, словно говоря: «Ну что, убедил?» Кунсайт смотрел на него ещё несколько секунд. Его грудь тяжело вздымалась, а пальцы на рубашке Кайто побелели от напряжения. Затем, так же внезапно, как начал, он медленно отпустил ткань. Ткань с тихим шорохом выпрямилась, слегка подрагивая. — Разговор не окончен, — эти слова прозвучали как приговор. В них не было крика, но от их спокойствия веяло чем‑то гораздо более опасным. Кайто лишь поправил воротник, будто ничего не произошло. Его движения были плавными, нарочито расслабленными. — Я и не собирался уходить далеко, — ответил он с лёгкой усмешкой, но в его глазах мелькнуло что‑то, чего Мотоки не смог распознать: то ли вызов, то ли предупреждение. Кунсайт больше ничего не сказал. Он резко развернулся и направился к выходу из зала. Шаги его были ровными, спокойными — но Мотоки знал, что это спокойствие обманчиво. Внутри Кунсайта кипела холодная ярость. И тревога. Слишком многое в этой ситуации ему не нравилось: слишком много недосказанного, слишком много скрытых мотивов, слишком много риска для Минако. Он остановился у входа в здание, когда резкий порыв ветра ударил в лицо, развевая волосы и заставляя прищуриться. Холодный воздух немного прояснил мысли, но не смог заглушить голоса в голове. Он вспомнил её слова: «Подожди меня в машине». Кунсайт медленно выдохнул, и его дыхание превратилось в облачко пара в морозном воздухе. Он сжал кулаки, затем разжал их, пытаясь унять внутреннюю бурю. Он сказал, что доверяет ей. И если это правда… ему придётся дать ей шанс всё объяснить. Но это доверие давалось нелегко — оно боролось с инстинктом защищать её любой ценой, даже от неё самой.