Алый закат

Минако вышла из здания концертного зала, кутаясь в спортивную куртку — единственную одежду, которая осталась в гримёрке после нападения Изумруд. Вечерний воздух был прохладным, и она невольно поежилась, оглядываясь по сторонам. У обочины стояла машина Джедайта — тёмный силуэт в свете уличных фонарей. Она подошла и села на пассажирское сиденье, плотно закрыв дверь. В салоне пахло кожей и едва уловимым запахом лекарств — слабый след того, что Кунсайт недавно был в больнице. Кунсайт молча завёл машину. Его движения были чёткими, выверенными, но Минако заметила, как на мгновение он замер, стиснув зубы, — и ладонь на секунду прижалась к груди. Боль. Он всё ещё скрывал её, хотя она видела, как ему тяжело. Машина тронулась с места. Минако молчала, пока они не выехали на пустынную улицу, где огни города уже не слепили глаза. — Почему ты не сказал, что будешь рядом? — резко спросила она. — Ты знал, что что‑то произойдёт? Следил за мной? — Я не следил, — его голос звучал ровно, но в нём чувствовалось напряжение. — Я ждал. И да, я предполагал, что Сапфир не упустит шанса. — Но тебя не предупредили, — Минако повернулась к нему, пытаясь поймать взгляд. — О том, что нападение Изумруд было частью плана. Кунсайт резко выдохнул, и на секунду его лицо исказила гримаса — то ли от боли, то ли от раздражения. — Нет, — коротко бросил он. — Никто не предупредил. Даже ты. В салоне повисла тяжёлая тишина. Минако чувствовала, как внутри закипает смесь вины и раздражения. Кунсайт привык контролировать всё и всех вокруг — а сейчас он оказался вне игры. И это ранило его сильнее, чем рана в груди. — План был такой, — она заговорила твёрже. — Спровоцировать нападение. Это должно было заставить агентов Нехелении прийти на концерт — они уверены, что там состоится моя «казнь». — И ты согласилась стать приманкой, — Кунсайт сжал руль так, что костяшки побелели. — Потому что так решил Кайто. — Потому что это был единственный способ вывести их на чистую воду! — Минако повысила голос. — Если бы я отказалась, они нашли бы другой способ. А так я хотя бы контролировала ситуацию. — Контролировала? — он резко повернул голову к ней. — Ты чуть не погибла! И всё ради чего? Ради игры этого предателя? — Кайто он... он не совсем предатель! — Минако почувствовала, как кровь закипает в висках. — О, правда? — Кунсайт горько рассмеялся. — Он верен только себе. Ты думаешь, он действительно хотел тебя спасти? Он использовал тебя, Минако. Как и всегда. — Он помог мне! — она стукнула ладонью по приборной панели. — Он был там, когда Изумруд держала нож у моего горла. — Потому что сам это и подстроил! — Кунсайт ударил по рулю. — Ты слепа, Минако. Ты доверяешь тому, кто готов подставить тебя ради собственной выгоды. Он не друг. Он — опасность. — А ты? — она повернулась к нему всем телом. — Ты всегда всё контролируешь. Всегда решаешь за других. Ты даже не спросил, чего хочу я! Ты просто пришёл, вырвал меня из рук Кайто и решил, что знаешь все лучше всех. — Потому что я знаю! — его голос прозвучал жёстче, чем он хотел. — Я видел таких, как он. Они улыбаются, обещают помощь, а потом бьют в спину. И ты — ты слишком добра, чтобы это увидеть. Минако на секунду замолчала, сжимая кулаки. Она чувствовала, как гнев смешивается с тревогой — не за себя, а за него. За то, как он стискивает зубы, как рука снова непроизвольно тянется к груди, как в глазах читается не только злость, но и страх. — Кунсайт, — её голос смягчился. — Посмотри на себя. Тебе больно. Ты ранен. И ты злишься не только на Кайто. Ты злишься на меня. Потому что я не сказала тебе. Потому что решила действовать сама. В ее груди что‑то сжалось — не страх, а странное, колючее чувство, похожее на вину. Она хотела быть сильной. Хотела доказать, что справится сама. Но сейчас, глядя на своё отражение в стекле, Минако вдруг осознала: иногда сила — в том, чтобы позволить кому‑то быть рядом. Кунсайт молчал, глядя прямо перед собой. Двигатель тихо урчал, а свет светофора менял цвет с красного на зелёный — но машина не трогалась с места. — Да, — наконец произнёс он глухо. — Я злюсь. Потому что ты могла погибнуть. Потому что ты доверяешь тому, кто этого не заслуживает. Потому что… — он запнулся, и в этом мгновении слабости было больше правды, чем во всех его словах. — Потому что мне не всё равно. Минако медленно выдохнула. Её гнев растаял, оставив после себя усталость и странное, тёплое чувство. Она осторожно положила ладонь на его руку. — Я знаю, — сказала она тихо. — И я не буду рисковать без причины. Но и ты должен понять: я не беспомощна. Я могу за себя постоять. И я хочу, чтобы мы работали вместе. Без секретов. Без попыток всё контролировать в одиночку. Кунсайт медленно повернул голову и посмотрел на неё. В его взгляде читались тревога, вина и что‑то ещё — то, что он долго скрывал. — Хорошо, — произнёс он наконец. — Без секретов. Но если Кайто сделает хоть шаг в твою сторону — я его остановлю. Минако улыбнулась — чуть устало, но искренне. — Договорились. Машина плавно тронулась с места, унося их прочь от концертного зала — к новому этапу, где доверие, возможно, станет их главным оружием.

***

Терраса виллы тонула в мягком ночном полумраке, окутанная лёгкой дымкой, словно сама ночь набросила на неё шёлковый покров. Тёплый морской ветер лениво шевелил тонкие светлые занавески у раскрытых дверей, приносил запах соли, влажного дерева и цветущих ночных растений из сада — сладкий, чуть терпкий аромат, смешивающийся с прохладой воздуха. Где‑то внизу, далеко за оградой, глухо шумело море — его мерный ритм напоминал дыхание огромного спящего существа. После тяжёлого дня дом наконец затих, будто выдохнул с облегчением. На втором этаже ещё горел свет в комнате Мамору — одинокий жёлтый квадрат на фоне тёмного фасада. Из кухни доносился едва уловимый звон посуды — помощница по дому заканчивала уборку, и эти тихие звуки лишь подчёркивали наступившую тишину. А здесь, на террасе, было удивительно спокойно — словно весь мир остановился, оставив только ее наедине с ночью и своими мыслями. Минако сделала еще шаг. В длинной светлой футболке Кунсайта и мягких домашних шортах, с кружкой горячего чая в руках. Волосы были собраны небрежно, несколько прядей выбились после душа и теперь липли к щекам из‑за влажного воздуха. Она устало выдохнула и опустилась в плетёное кресло, чувствуя, как напряжение дня постепенно покидает тело. После репетиции тело приятно ломило — мышцы ног гудели, плечи тянуло от нагрузки. Но это была хорошая усталость, та, от которой внутри становится легко, будто сбросил тяжёлый рюкзак после долгого пути. Минако прикрыла глаза, слушая море, вслушиваясь в его ритм, который сливался с биением сердца. И вдруг услышала тихие шаги. На террасу вышла Ами. В руках — ноутбук и чашка с чем‑то цитрусовым, от которой шёл тонкий аромат апельсина и имбиря. Она удивлённо моргнула, увидев Минако, и на её лице мелькнуло что‑то вроде облегчения. — Не спишь? — тихо спросила Ами. — После такого дня? — Минако тихо усмехнулась, открывая глаза. — В голове до сих пор музыка орёт, будто я всё ещё на сцене. Ами мягко улыбнулась и села рядом, аккуратно поставив чашку на столик. На ней были свободные домашние брюки и светлый кардиган, рукава которого она привычно подтянула к локтям. Ноутбук она всё же открыла, но не спешила включать. Минако сразу фыркнула — Нет. Даже не начинай работать сейчас. — Я не работаю, — Ами слегка покраснела. — А что тогда? Ами чуть смутилась, провела пальцем по краю чашки. — Проверяю лекцию. — В два часа ночи? — Вообще‑то, — спокойно поправила Ами, — у меня через несколько дней онлайн‑цикл по нейробиологической адаптации после тяжёлых травм. Минако уставилась на неё, приподняв бровь. — Ты сейчас специально использовала страшные слова? Чтобы я почувствовала себя глупой? Ами засмеялась — тихо, почти неслышно, но так искренне, что Минако невольно улыбнулась в ответ. — Это раздел о том, как мозг перестраивает реакции организма после длительного стресса и повреждений нервной системы, — пояснила Ами, и в её голосе прозвучала лёгкая гордость за свою работу. Минако округлила глаза. — Звучит как описание нашего дома. — В целом… да, — Ами кивнула, и обе негромко рассмеялись, их смех растворился в ночном воздухе, оставив после себя ощущение лёгкости. И в этот момент дверь снова открылась. На террасу вышла Рэй. С хмурым лицом, но в её глазах читалась усталость, а не раздражение. В длинной тёмно‑красной толстовке и коротких домашних шортах. В руках — чашка кофе. Очень крепкого кофе, судя по запаху, который тут же смешался с морским бризом. Она остановилась, увидев девушек, и на мгновение замерла, словно не решаясь нарушить их уют. Потом подозрительно прищурилась: — Это собрание без меня? — Нет, — невинно ответила Минако, отпив глоток чая. — Мы просто обсуждаем тяжёлую судьбу женщин, оказавшихся на вилле мафии. Рэй закатила глаза, но всё же села рядом, поставив чашку на столик с чуть более громким стуком, чем нужно. Некоторое время они молчали, слушая ветер, море и далёкий шум машин за территорией виллы. Эти звуки создавали странный, успокаивающий фон, будто сама ночь шептала им: «Всё хорошо». Потом Минако вдруг хмыкнула: — Всё ещё не могу поверить, что мы реально живём здесь. — Я могу, — сухо ответила Рэй. — Особенно после того, как сегодня утром Джедайт заявил охране не выпускать меня из дома. — Он волновался, — спокойно заметила Ами, её голос звучал мягко, по-матерински. — Он раздражал. — Одно другому не мешает, — тут же вставила Минако, подмигнув. Рэй метнула в неё взгляд, но в нём уже не было злости — скорее усталое раздражение. — Вы обе сегодня подозрительно умные. Минако довольно улыбнулась и отпила чай, наслаждаясь его теплом. Ами тихо добавила: — Но он действительно переживает за тебя. Рэй резко поставила чашку на столик, но уже без агрессии. — Мне не нужен надзиратель. — Конечно, — невозмутимо кивнула Минако. — Поэтому ты так мило на него кричишь. — Я на всех кричу. — Нет, — тут же сказала Ами. — На Зойсайта ты просто смотришь как на угрозу обществу. Минако прыснула со смеху, и Рэй возмущённо уставилась на подруг. — Вы невозможны. — А ты слишком эмоционально реагируешь на Джедайта, — лукаво протянула Минако. — Если бы он тебе был безразличен, ты бы вообще не тратила столько нервов. Рэй открыла рот. Закрыла. Нахмурилась ещё сильнее, но это выглядело настолько красноречиво, что Ами тихо засмеялась в чашку. — О боже, — простонала Рэй. — Я вас ненавижу. — Нет, — Минако довольно прищурилась. — Ты просто влюбляешься. — Нет. — Да. — Нет. — Ты буквально сейчас психанула. Рэй раздражённо отвела взгляд к морю, но щёки у неё всё‑таки слегка порозовели. Минако победно хмыкнула, но в её улыбке не было злорадства — только тепло и поддержка. Несколько секунд спустя Ами задумчиво произнесла: — Вообще… странно, как быстро всё изменилось. — Это ты про что? — спросила Минако, поворачиваясь к подруге. Ами чуть помедлила, крутила чашку в руках, словно собираясь с мыслями. — Про нас и их, — тихо сказала она. — Я никогда бы не подумала, что смогу спокойно сидеть рядом с Зойсайтом и обсуждать… биологию. Минако заинтересованно вскинула бровь. — Он правда слушает твои лекции? — Иногда. — Иногда?! — Рэй аж повернулась к ней. — Зойсайт?! Ами неожиданно улыбнулась теплее, её глаза засветились мягким светом. — Ему понравился раздел про поведенческую нейрохимию агрессии. Минако расхохоталась. — Конечно понравился. Это буквально его автобиография. — Он сказал, что люди часто принимают инстинкты выживания за жестокость, — добавила Ами, и её голос стал мягче, спокойнее, словно рядом с ним ей неожиданно безопасно. Рэй хмыкнула. — Очень философски для человека, который угрожает людям с зубной щёткой во рту. Ами всё же тихо засмеялась, и Минако вдруг заметила: когда Ами говорит о Зойсайте, её голос становится другим — нежнее, теплее. Это было странно. И одновременно… очень понятно. Ветер чуть усилился, пробежал по волосам, зашелестел листьями в саду. Минако машинально запахнула футболку Кунсайта плотнее, и Рэй сразу это заметила. — А вот теперь самое интересное, — её голос стал тише, но в нём звучала неподдельная забота. Минако прищурилась. — Даже не начинай. — Нет уж. Теперь твоя очередь страдать, — Рэй подмигнула, и Ами тихо улыбнулась, явно поддерживая идею. Минако обречённо простонала: — Предательницы. Рэй подалась ближе, её взгляд стал серьёзнее, но в нём не было насмешки. — Ты его любишь? — вопрос прозвучал неожиданно тихо. Без насмешки. Без привычной колкости. И Минако внезапно не смогла сразу ответить. Ветер шевельнул её волосы, заиграл с выбившимися прядями, будто пытаясь утешить. Она опустила взгляд в чашку, где дрожали блики света, отражаясь в тёмной поверхности чая, — словно тысячи крошечных звёзд, затерявшихся в глубине. — Я… не знаю, когда это произошло, — голос у неё стал заметно тише, почти шёпотом. — Просто в какой‑то момент рядом с ним стало спокойно. По‑настоящему спокойно. Как будто весь мир вокруг перестал быть враждебным. Рэй внимательно смотрела на неё, и в её взгляде читалось понимание — то, что обычно пряталось за колючестью и сарказмом. Ами молчала, но её присутствие ощущалось как тихая поддержка. — И это страшно, — призналась Минако с нервной усмешкой, и её пальцы слегка сжали кружку, будто ища опору. — Потому что сейчас всё рушится. Нехеления. Сапфир. Концерт этот проклятый… А я ловлю себя на мысли, что боюсь не умереть. Она подняла глаза, и впервые за вечер в них мелькнула настоящая уязвимость — та, которую она так старательно прятала за улыбкой и шутками. — Я боюсь потерять его, — прошептала она. Тишина стала мягкой. Тёплой. Она окутала их троих, как невидимое одеяло, защищая от всего остального мира. Только море шумело где‑то внизу, напоминая о вечности, а ветер приносил запах соли и цветов, смешиваясь с ароматом чая и кофе. Рэй медленно выдохнула, и на мгновение её лицо стало непривычно беззащитным. Она протянула руку и осторожно сжала пальцы Минако. — Значит, всё совсем серьёзно, — тихо сказала она. Ами тоже потянулась к подруге — её ладонь легла поверх их сцепленных рук. Лёгкое прикосновение, но в нём было столько тепла и поддержки, что у Минако на мгновение перехватило дыхание. Минако нервно улыбнулась, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Похоже на то, — прошептала она. В этот момент где‑то внутри виллы хлопнула дверь. Звук прозвучал резко, будто удар, вырывая их из уютного кокона откровенности. Будто напоминая: спокойствие здесь всегда длится недолго. Но на секунду — всего на один короткий миг — они все трое почувствовали, что, пока они вместе, им не страшны ни война, ни враги, ни даже сама судьба. Ветер снова усилился, взъерошив волосы Рэй и заставив занавески на дверях гостиной затрепетать. Минако глубоко вздохнула, выпрямилась и отпила глоток остывшего чая. В её глазах всё ещё читалась тревога, но теперь к ней добавилось что‑то новое — уверенность. — Спасибо, — сказала она просто, глядя на подруг. — За то, что вы здесь. Рэй фыркнула, но в её улыбке не было прежней резкости. — Да ладно тебе, — пробормотала она. — Мы же не можем позволить тебе страдать в одиночку. Ами тихо рассмеялась, и этот смех, лёгкий и тёплый, снова наполнил террасу ощущением дома — того самого места, где можно быть собой, где тебя поймут и поддержат, несмотря ни на что. В этот момент на террасу тихо вышла Усаги. Её улыбка была широкой и привычной, но Минако сразу заметила, что глаза подруги блестят чуть ярче обычного — как будто она изо всех сил старается выглядеть весёлой. Ветер взъерошил её светлые волосы, и она машинально поправила их, нервно теребя край своего домашнего платья. — Ой, вы тут? — произнесла Усаги чуть громче, чем нужно, и засмеялась коротким, немного натянутым смехом. — Я просто… искала чай. Рэй подняла бровь, но ничего не сказала. Ами мягко улыбнулась и подвинулась, освобождая место на широком диване. — Садись, — предложила она. — У нас как раз осталось немного цитрусового чая. Усаги нерешительно опустилась рядом с Ами, обхватила чашку ладонями, будто ища в ней тепла. Минако внимательно посмотрела на подругу и поняла: та на самом деле очень взволнована и неуверенна. — Усаги, — тихо сказала Минако, — что случилось? Ты выглядишь… не такой, как обычно. Усаги на мгновение замерла, её улыбка дрогнула и погасла. Она опустила взгляд в чашку, где плавали дольки апельсина. — Я… — начала она тихо. — Я чувствую себя лишней в этом доме. Тем более рядом с теми, кто причастен к смерти моей мамы. Я не понимаю всех этих дел, не знаю, что происходит, и… я просто мешаю. Минако почувствовала, как сердце сжалось от сочувствия. Она пересела ближе к Усаги и осторожно положила руку ей на плечо. — Ты не мешаешь, — твёрдо сказала она. — Ты часть нашей команды. Без тебя мы бы не справились. Рэй нервно поёрзала в кресле. — Это всё вынужденная мера, — начала она. — Мы все здесь не по своей воле, но… — Но я хочу проводить время с Мамору! — неожиданно выпалила Усаги, и её голос дрогнул. — Больше, чем сейчас. Чтобы не думать обо всём этом. Но он всегда занят. Всегда. В воздухе повисло напряжённое молчание. Минако переглянулась с Ами и Рэй — в их глазах читалось понимание. Она вдруг отчётливо осознала: Мамору действительно занят чем‑то ещё, помимо совместных дел с Джедайтом. — Мамору и Джедайт сейчас следят за счетами в банке, блокируют любые попытки Сапфира влезть в важные файлы «Айсберга», — дополнила картину Ами. — Анализируют транзакции, ищут скрытые связи, отслеживают перемещения активов. Это не просто рутина — они к чему‑то готовятся. К чему‑то большому. И никто из нас пока не знает, к чему именно. Минако почувствовала укол тревоги. Она могла бы попытаться расспросить Усаги подробнее, выудить крупицы информации, но это было бы нечестно. Честнее — поговорить напрямую с Мамору. А сейчас важнее всего — поддержать Усаги, которая, похоже, находилась в самом уязвимом положении из всех обитателей виллы. — Слушай, — Минако слегка сжала плечо Усаги, привлекая её внимание. — Мамору правда много работает, это видно. Но это не значит, что он забыл о тебе. Он просто… хочет все предусмотреть. И, наверное, не хочет тебя впутывать, чтобы не подвергать опасности. — Но я не хочу, чтобы он решал за меня! — в голосе Усаги прозвучала неожиданная твёрдость. — Я хочу быть рядом. Хочу помогать. Хочу знать, что происходит. Ами мягко коснулась руки Усаги. — И ты будешь рядом, — сказала она уверенно. — Просто дай ему немного времени. Он поймёт, что ты — его главная опора. Рэй неожиданно встала, подошла к краю террасы и посмотрела на море. Потом повернулась к подругам: — Знаете что? — её голос звучал непривычно мягко. — Давайте завтра устроим пару часов отдыха прямо здесь. На террасе. Усаги подняла глаза, в них блеснули слёзы, но на этот раз — не от грусти, а от облегчения. — Правда? — прошептала она. — Загорай-марафон, — Рэй ухмыльнулась, но в глазах уже не было привычной резкости. — Расставим кресла в тени, принесём зонтик, включим какой‑нибудь дурацкий летний плейлист… И мороженое. Много мороженого. Минако рассмеялась: — Лучший план за последнюю неделю. — Но… — Усаги замялась, теребя край платья. — Разве это не глупо? Когда вокруг столько всего происходит? Ами мягко коснулась её руки: — Как раз поэтому. Нам всем нужно хотя бы пару часов не думать о войнах, счетах в банках и файлах «Айсберга». Просто… быть обычными людьми. Минако кивнула, чувствуя, как в груди разливается тепло: — Ами права. Мы слишком долго живём в режиме тревоги. А завтра — только солнце, мороженое и мы. Никаких угроз, никаких докладов. — И никаких мужчин, — добавила Рэй с напускной суровостью. — Пусть Мамору с Джедайтом разбираются со своими транзакциями и блокировками. Сегодня мы — просто три подруги. Ну, четыре, — поправилась она, бросив взгляд на Усаги. Усаги закусила губу, в глазах снова заблестели слёзы, но на этот раз — от облегчения: — Правда? Просто… позагорать? И поесть мороженого? — Конечно, — Минако улыбнулась и обняла её за плечи. — И мы найдём способ поговорить с Мамору. — И если он не поймёт с первого раза, — добавила Рэй с лукавой усмешкой, — я лично ему объясню. Все рассмеялись, и напряжение, висевшее в воздухе, наконец рассеялось. Усаги вытерла глаза и улыбнулась — на этот раз искренне. — Спасибо, — тихо сказала она. — Это… звучит как чудо. — Так и будет, — Ами улыбнулась. — Я возьму на себя закупку мороженого. Какое все любят? — Клубничное! — тут же выпалила Усаги. — Ванильное с апельсиновым джемом , — добавила Минако. — Фисташковое, — заявила Рэй. — И побольше. — Значит, берём ассорти, — подытожила Ами. — Завтра в три? Пока солнце ещё не слишком жаркое, но уже достаточно тёплое. — Идеально, — Минако потянулась, чувствуя, как впервые за долгое время расслабляются напряжённые мышцы. — Завтра — день без тревог. Ветер снова усилился, принося с собой запах соли и свежести. Море шумело внизу, напоминая о вечности, а на террасе царило ощущение единства — хрупкого, но настоящего. Минако посмотрела на подруг: Усаги, теперь уже с лёгкой улыбкой, попивала чай; Ами что‑то тихо ей рассказывала, жестикулируя; Рэй стояла у перил, но в её позе уже не было прежней напряжённости.