Глава 3. Не делайте предположений о других
31 октября 2024 г., 19:40
— Лань Чжань, ну, прекрати, — раздался громкий шепот мужа позади него, и кто-то торопливо дернул его за рукав.
— Ты не готов к приему гостей, — твердо ответил Лань Ванцзи. Он был неприступен, как гора, его рука была совершенно прямой и твердой, он не пустит младших в свой дом и не позволит его полураздетому мужу выходить из комнаты.
Тихое фырканье.
— Что? Эти двое?
Лань Ванцзи только нахмурился.
— Они. На тебя. Смотрят!
— Пыф! Ну, конечно, я стою прямо тут...
— Прошу прощения, — сказал младший (Лань Сычжуй) прежде чем они прекратили свой прекрасно слышный спор. Он смущенно нахмурился, едва осмеливаясь смотреть между двумя мужьями. — Этот не имеет в виду никаких плохих предположений и извиняется за то, что вынужден спросить, но все ли в порядке...?
Лань Ванцзи позволил мужчине опустить свою руку ровно настолько, чтобы тот высунул лицо.
— Довольно забавно, ну-у-у, на самом деле нет? Ну, не «не в порядке», но не «хорошо». Мы просто сейчас в середине решения небольшой проблемки.
Пришедшие ученики Лань моргнули по-совиному. Затем второй (Цзинъи?) наклонился над рукой Лань Ванцзи, словно это в действительности была просто стена, и громко прошептал Мужу:
— Ханьгуан-Цзюнь снова пьян?
Придумать похуже было невозможно. Сычжуй дернул Цзинъи за рукав, пытаясь утянуть в безопасное место, заметив затемнение на нейтральном лице Ханьгуан-Цзюня, но к тому времени, как Цзинъи тоже сообразил, что произнес, над ним уже нависла тень.
— «Алкоголь запрещён в Облачных Глубинах», — заявил Лань Ванцзи, а затем продолжил еще одним правилом, в ответ на оскорбительный домысел. — «Не делай предположений о других»!
Он сделал один шаг в сторону незнакомого ученика, и мальчик с писком попятился.
— «Говорить за спиной других запрещено». «Не оскорбляй людей». «Не говори лжи».
Смешно. Цитировать каждое из правил было нелепым, но поведение этого ученика было еще нелепее. Младший начал трусливо сутулиться, время от времени бросая на Мужа растерянный, умоляющий взгляд. Неприемлемо.
— Мгм. «Не бойся сильных», — дополнил список Лань Ванцзи.
Его рука сжалась на воротнике Цзинъи, рывком заставив выпрямиться, как дядя обычно делал для более непослушных. Поскольку ему было — по-видимому — тридцать шесть лет, он решил, что это было его долгом тоже. Его отвращение к прикосновениям не имело значения. То, что младший выглядел шокированным, тоже не имело значения.
— «Следует сохранять подобающую позу».
Также следовало бы отчитать Мужа за сдавленное фырканье, но вместо этого Лань Ванцзи сделал глубокий выдох. Ему нужно было нести это бремя, пока что-то в этой ситуации не начнет снова обретать смысл. Сейчас он сосредоточился на попытках привести в должный вид нынешних, по-видимому, учеников ордена. Он похлопал Цзинъи по плечу, чтобы расправить помятость его одежды, образовавшуюся от его хватки, затем продолжил фиксировать его позу и переставил его на надлежащее место. Цзинъи выглядел откровенно офигевшим, но Лань Ванцзи подумал: «Лучше».
— Скопируйте раздел «О праведности» и «О поведении» десять раз.
У Лань Цзинъи отвисла челюсть, и он в отчаянии повернулся к Мужу.
— СТАРШИЙ!??
Лань Ванцзи прищурился:
— Возможно, «Поведение» должно быть скопировано двадцать раз.
Цзинъи продолжал ныть:
— Да что с ним случилось? Почему он ведет себя как живое воплощение Стены Правил???
— Ха-ха! Скажешь, будто не предвидел такого, Цзинъи, после того, как начал делать предположения про Ханьгуан-Цзюня? — поинтересовался Муж со смешком. Он воспользовался, тем, что Лань Ванцзи отвлекся, и просочился из Цзинши. — Тебе некого винить, кроме собственного языка.
— Мгм, скопировать «Праведность» десять раз, а «Поведение» — двадцать, — сказав это, Лань Ванцзи посмотрел на Лань Сычжуя для пущей убедительности, есть ли у другого ученика какие-либо возражения. Младший просто выпрямился, неподвижный как статуя, изо всех сил стараясь смотреть прямо перед собой, а не встречаться взглядом с Лань Ванцзи.
— Ладно, ладно, Лань Чжань, я думаю, этого более чем достаточно. Хватит угнетать бедных детей. «Не пользуйся своим положением, чтобы притеснять других», помнишь? — продекламировал его муж, небрежно опираясь на дверной косяк, скрестив руки и перенеся вес так, что одно бедро выпирало. Он наблюдал за всей сценой оттуда, как кот, с нагретой солнцем лежанки. Все еще в одной нижней одежде.
Лань Ванцзи не понимал, что и думать о факте, что его муж, по-видимому, знал все правила и предпочитал их игнорировать. Прямо сейчас он просто жалел, что не завернул мужчину в простыню и не завязал покрепче, когда набросил эту простыню на него. (Разве требование быть одетым на публике — это слишком много?)
— Мгм. Не угнетаю. Исправляю.
Почему-то его муж не выглядел убежденным, но все равно потакал ему. Он оттолкнулся от дверного проема, шагнул к Лань Ванцзи и легонько взял его руки в свои, осторожно повернул Лань Ванцзи лицом к себе.
— Ты действительно слишком хороший, Лань Чжань. Никто другой просто не сможет угнаться.
Лань Ванцзи ничего не ответил, но обнаружил, что ему не нравится. Его предполагаемая хорошесть. Никогда не нравилась. Ему не нравилось, когда его возводили на пьедестал «слишком хорошего». Во-первых, эти слова обычно сопровождались презрением и сарказмом — слишком хороший и, следовательно, надменный и возгордившийся. И даже если было сказано по-доброму, он не считал себя «слишком хорошим». Он был самим собой. И он следовал правилам, как и каждый член ордена Лань — в этом не было ничего особенно особенного или слишком хорошего.
Но Муж похлопал его по руке, мило улыбнувшись.
— Попал в такую передрягу, но уже пытается соблюдать все правила. Но тебе придется отложить наказание Цзинъи на потом. Сейчас мне нужна помощь вас обоих.
Не оставляя места для спора, его муж повернулся к младшим, улыбка превратилась во что-то самоуверенное и яркое, она немедленно привлекла их внимание, как солнце заставляет поворачивать цветы свои головки. Лань Ванцзи был уверен, что этот человек мог бы позвать пару младших спрыгнуть со скалы, и они бы с радостью последовали за ним.
Лань Ванцзи это не понравилось.
— Ладно, мальчики! Будьте внимательны, потому что это действительно важно, и я рассчитываю на вас! — сказал Муж, и Лань Ванцзи счел это чрезмерным. Младшие же были в восторге. Но чего никто не ожидал, так это, того что Муж, поднявши палец, укажет на Лань Ванцзи и заявит. — Мне нужно, чтобы вы оба нянчились с Ханьгуан-Цзюнем!
Все замолчали. Ветер тихо прошелестел в листве. А затем раздалось всеобщее:
— Что?!
Тремя отдельными тенорами и тремя отдельными интонациями. У Сычжуя это был удивленный, нежный перелив, у Цзинъи — смущенный возглас, а у Лань Ванцзи — ледяной. Ему не нужны няньки. Уж точно не люди его возраста. Прежде чем он успел что-то сказать, мужчина просто уверенно кивнул и двинулся вперед.
— Да. Такие дела, Ханьгуан-Цзюнь сейчас ни с кем из нас не знаком.
Шок пробежал по лицам младших.
— Он… — мужчина медленно оглянулся, мгновение изучая его лицо, прежде чем снова перевести взгляд на младших. — Я не хочу сказать, что он потерял память, как таковую, но он ничего не знает о последних восемнадцати годах.
Младшие побледнели.
— …Он действительно нас не помнит? — спросил Сычжуй, на мгновение выражение его лица показалось абсолютно убитым горем. Впервые Лань Ванцзи задумался, кем для него был Сычжуй.
— Правда? — Цзинъи, казалось, был настроен более скептически, осмеливаясь смотреть прямо в глаза Лань Ванцзи, как будто мог найти там ответ. — Я имею в виду, что он в основном похож на себя. Определенно, если бы я проснулся однажды, пропустив два десятилетия своей жизни, я бы вел себя не так. И... как вы, вообще, оба можете быть такими спокойными? Я бы запаниковал!
Сычжуй, глубоко вздохнул, обращая свое беспокойство и на Мужа.
— А ты в порядке?
— Я в порядке? Почему я не должен быть в порядке? Я тоже потерял память или что-то типа того? — Муж широко улыбнулся двум младшим, указывая на себя. — Конечно, нет! Так что не утешайте меня понапрасну. Сейчас внимание нужно Лань Чжаню.
Младшие кивнули в ответ и повернулись, чтобы отвесить два извиняющихся поклона: сначала ему, а затем его мужу. Они потратили немного времени, чтобы официально представиться как Лань Сычжуй и Лань Цзинъи, и Лань Ванцзи отдал должное паре вежливым кивком, но был слегка отвлечен собственными мыслями. Понаблюдав за своим безымянным мужем повнимательнее, Лань Ванцзи был, признаться, впечатлен. Эта ситуация не могла быть легкой и для этого человека тоже, но он воспринял ее спокойно с самого начала и все еще улыбался. Он понял, что его улыбки были, чтобы успокоить остальных. Мужчина вел себя как лидер.
Лань Ванцзи наблюдал и слушал, как он закончил успокаивать младших своей беззаботной болтовней, утихомирив их достаточно, чтобы мальчики снова начали улыбаться, прежде чем их беспокойство имело шанс достичь пика. Пожалуй, в ордене Лань так мягко не поступали, но, несмотря ни на что, Лань Ванцзи почувствовал, как определенное тепло расцветает в его груди. Удовлетворение, подумал он. Действия мужчины были удовлетворительными.
— …Поэтому важно, чтобы кто-то оставался с ним в это время. Потому что он не знает ничего о том, что было.
— …Что?
— О! И — это особенно важно — вы не можете ничего рассказывать ему обо мне! Определенно, абсолютно, нельзя назвать ему мое имя! — воскликнул Муж, и младшие старательно закивали, полные решимости. Лань Ванцзи отказался от своего прежнего решения. Это не удовлетворительно.
— Незачем, — сказал Лань Ванцзи, снова вступая в разговор после долгого молчания. — Мне не нужно, чтобы меня опекали. Я самостоятельный.
Мужчина лишь слегка скептически нахмурился.
— Я понимаю, — наконец согласился он, кивнув. — Но все вокруг будет казаться тебе знакомым, и все время будет оказываться, что это сильно не так.
Лань Ванцзи заметил, что он говорил, словно знал это на собственном опыте. Затем Муж поднял на него круглые умоляющие глаза, и заговорил просительным голосом.
— Пожалуйста? Я вскоре объясню вам всем свои мысли. Но сейчас нужно сначала кое-что проверить. И я буду чувствовать себя намного лучше, зная, что ты не один.
— ...
Муж быстро захлопал ресницами и Лань Ванцзи глубоко вздохнул. Видимо, Муж уже понял, что победил, поскольку улыбка стала шире. (Было странно наблюдать, как кто-то, кроме его брата, так легко его считывает.)
— Как ты будешь проверять? — спросил он, довольствуясь этим.
— Возьму кое-чего и поговорю с твоим братом, Цзэу-Цзюнем. Ага! Вот куда я пойду в первую очередь.
Конечно, его муж должен был знать его брата. Это звучало разумно, даже если не понятно, почему ему пока не разрешают видеться с ним. Необъяснимо, но оба младших выглядели ошеломленными.
— Это будет нормально, Старший? — осторожно спросил Сычжуй, в то же время как Цзинъи протянул:
— Но он в уединении!
«Уединение? Почему Брат в уединении? Как долго?» Лань Ванцзи перевел взгляд на Мужа, который в свою очередь бросил на Цзинъи недовольный взгляд за то, что тот уже проговорился.
— Он определенно не хотел бы, чтобы мы скрывали это от него, несмотря ни на что, — все, что сказал его муж. Он помолчал, затем повернулся к Лань Ванцзи. — Ну, теперь, когда ты уже знаешь, хочешь проводить меня? Я уверен, что Цзэу-Цзюнь захочет увидеть тебя сразу после этого.
Лань Ванцзи был стоически спокоен, подойдя к Мужу, он взял его руки в свои, как этот мужчина сам брал его руки раньше, что сделало сцену еще более странной. На мгновение и младшие, и Муж беспомощно застыли и только наблюдали за тем, что Лань Ванцзи собирался сделать, неся на лице выражение такой серьезной решимости.
— Муж, — его муж молча растеряно кивнул. — Я уже говорил об этом пять раз.
Младшие затаили дыхание, снова покраснев, когда взгляд Лань Ванцзи устремился вниз с целеустремленной сосредоточенностью.
— ... Пожалуйста, оденься.
Его муж моргнул, словно не понял. Слова он осознал только позже. С опозданием он опустил взгляд на себя, наконец сообразив, что он только в нижнем халате. Затем он неловко рассмеялся.
— А-ха-ха — упс. Ты знаешь, а большинство мужей сказали бы… а, да, неважно, я, наверное, должен пойти и сделать это прямо сейчас, что я и сделаю — я имею в виду, раз уж ты так любезно попросил! — он прошмыгнул мимо Лань Ванцзи в Цзинши и захлопнул за собой дверь. Лань Ванцзи уставился на запертую дверь, удивляясь внезапной реакции мужчины и тому факту, что его только что оставили снаружи его собственного дома.
Он остался стоять там в тишине, вместе с младшими, их ожидание затянулось дольше, чем ожидалось. Что вызвало такую задержку? Когда он повернулся к младшим, чтобы узнать, есть ли у них какие-либо соображения, оба были ярко-красными и демонстративно выглядели настолько безобидными, насколько это было возможно.
«Странно», — подумал он, решив не давить.
Наконец Муж был готов, и они отправились в Ханьши, что само по себе было воодушевляющим. Это означало, что, хотя его брат был в уединении, он не отстранился от мира, как их отец: он не поселился в одном из отдаленных затворов, предназначенных именно для этого. Это было его единственным облегчением в тот момент, поскольку он обнаружил, что начинает опять раздражаться.
Пока они были одни в Цзинши, муж был приклеен к нему, теперь, когда они были в группе, казалось, что он предпочитал вместо этого висеть на Сычжуе. Это было... неприлично. Это была непристойность, которая беспокоила, потому что наблюдение за тем, как его муж бесконечно суетится вокруг другого ученика, явно отвлекало от правильного поведения. Он смотрел на их бесстыдные прикосновения, на то, как его муж положил руку на плечи Сычжуя и прижал того к себе, дразня и громко смеясь, пока они шли. Это заставляло Сычжуя наклоняться вбок, только нерешительно извиваясь, чтобы выпрямиться. Скорее, он, тайно наслаждался вниманием, щеки слегка покраснели от смущения. Сычжуй остановился, когда заметил, что Лань Ванцзи смотрит на него с напряженным выражением. Неловким, извиняющимся образом он высвободился из хватки Мужа и сказал: «О, похоже, мы уже прибыли», несмотря на то, что Ханьши все еще был где-то далеко.
— Мн! Ладно, вы трое подождите здесь. Я сейчас вернусь за вами.
Его муж скрылся за дверью, и Лань Ванцзи опустился на землю, встав на колени с идеальной, прямой осанкой, сосредоточив взгляд на точке впереди себя. Он чувствовал, как Сычжуй и Цзинъи снова уставились на него в недоумении, потом они молча устроились рядом с ним. Краем глаза он мог видеть, как Сычжуй подполз поближе к нему.
— …Ханьгуан-Цзюнь… эм… Господин? — робко позвал он. Лань Ванцзи резко повернул голову к нему, сжав челюсти, и даже Цзинъи, сидевший немного дальше, подпрыгнул.
— Ах! На самом деле, неважно. Мои извинения за беспокойство, — быстро поправился Сычжуй. Лань Ванцзи снова посмотрел вперед, двое учеников сомкнули губы и подражали ему. Они, наверное, с нетерпением ждали, когда этот человек вернется и спасет их, подумал Лань Ванцзи. Им, вероятно, было неловко оставаться с ним наедине. Это было характерным недугом среди его сверстников. Обычно это не влияло на его эмоции.
«Ну и ладно», — не мог он не подумать на этот раз.
* * *
Раздался стук в дверь Ханьши, мягкий, но настойчивый, вырвав Лань Сичэня из уединенной медитации. Год не был добр к нему, оставив красивого Нефрита изможденным, с глазами, пустыми от бессонницы и горя. Он молча поднялся. Лань Цижэнь снова оказался на должности исполняющего обязанности, но Лань Сичэнь все еще был главой ордена. Если кто-то пришел потревожить его, значит это, должно быть, чрезвычайная ситуация. Он был искренне удивлен, когда увидел Вэй Усяня за дверью, сверкающим улыбкой и махающим в знак приветствия. Лань Сичэнь подавил желание нахмуриться. Было легко представить, что Вэй Усянь может решить по-своему «исправить» ситуацию, если Ванцзи выразит свое расстройство или если Вэй Усянь подумает, что это сделает Ванцзи счастливее. Лань Сичэнь был рад, что его брат наконец обрел свое счастье, он действительно заслужил после всего... но он не хотел иметь ничего общего с манерой Вэй Усяня навязывать дружбу и подкалывать его младшего брата, которую он (возможно, лицемерно) поощрял около двадцати лет назад. И, возможно, это была просто его собственная горечь, но даже после всего, ему было трудно полностью простить. Он задавался вопросом, было бы так же тяжело, если бы его названые братья были живы. Ванцзи разрешал брату ежедневные визиты в течение трех лет своего уединенного постельного режима, но Лань Сичэнь не был таким благородным или хорошим, как Ванцзи. Он не был готов воссоединиться с миром и не хотел, чтобы его подталкивали. Лань Сичэнь забыл, насколько наблюдателен Вэй Усянь, пока не увидел, как улыбка нежданного гостя померкла. — Прошу прощения за вторжение, Цзэу-Цзюнь, — сказал Вэй Усянь, вежливо отдав честь. — Но это действительно чрезвычайная ситуация. Могу я войти? — Господин Вэй? Пожалуйста, входите, — сказал он, придерживая для него дверь. Он инстинктивно почувствовал угрызения совести за то, что создал кому-то дискомфорт, и, тут же заученно о подобающем поведении — когда принимаешь гостя, нужно предложить чай. Конечно, чая не было, поэтому он смог отмахнуться от своих навязчивых мыслей, указав Вэй Усяню сесть, а сам отошел в сторону. Это было, мягко говоря, неловко. Они едва виделись в течение года после событий в храме Гуаньинь. Конечно, он знал, когда Ванцзи вернулся со своим новым супругом после их свадьбы, о которой они не спросили. Жизнь в Облачных Глубинах с тех пор была и поразительно прежней, и в то же время совершенно другой. Он знал, что счастье Ванцзи, казалось, напрямую коррелировало со страданиями их дяди по всему этому делу (а их дядя чрезвычайно страдал, у него вены вздувались при одном упоминании Вэй Усяня, каждый раз, когда он приходил, чтобы сообщить Лань Сичэню новости), так что Лань Сичэнь был в целом в курсе происходящего. Время от времени глава ордена в своем уединении мельком видел пару через окна, или кто-то сплетничал (вопреки правилам) о них слишком близко к Ханьши, и он ловил себя на том, что немного улыбается, по крайней мере, какое-то время. Иногда он чувствовал себя виноватым из-за того, что оставался в уединении, отказывался лично поздравить Ванцзи, не принял его мужа каким-либо формальным образом, кроме как тем, что запретил выгонять его. И теперь, казалось, никто из них не знал, как приветствовать друг друга. Тем не менее, он терпеливо ждал, пока Вэй Усянь объяснит, что сейчас не так, стараясь воздержаться от суждения. «Стоит пополнить запасы чая», — снова подумал он, возвращаясь мыслями к тому, как хорошо было бы отвлечься. Вэй Усянь тихонько вздохнул: — Цзэу-Цзюнь. Я действительно не уверен, как это объяснить или как именно это произошло, поэтому я постараюсь быть максимально прямолинейным. Это твой брат, Лань Чжань. Он в беде. Все отвлечения немедленно исчезли из мыслей Лань Сичэня, движения замерли в момент, когда он поправлял рукава. Его лицо застыло, он не смел даже вдохнуть. («Потому что если что-то случилось с Ванцзи, то какой смысл...?») Он понял, что не дышал, только когда Вэй Усянь одарил его легкой, успокаивающей улыбкой, и он наконец смог выдохнуть. — Нет-нет, он не в опасности, — подтвердил Вэй Усянь. — Ситуация странная и в нее трудно поверить, но… Лань Чжаню снова восемнадцать. По крайней мере, так он считает и говорит. Ну, это было не то, что он ожидал услышать. — …Хм. Это… необычно, — Лань Сичэнь грациозно сохранял осанку, ожидая дальнейших объяснений Вэй Усяня. От Лань ожидалось, что они сохранят уравновешенность, всегда будут трезво оценивать ситуацию и никогда не будут действовать под влиянием эмоций. «Если только эти эмоции не будут любовью и горем, в таком случае мы добровольно бросимся в могилу, иначе называемую “уединение”», — грустно подумал Лань Сичэнь и почти улыбнулся. Вэй Усянь разглядел эту горькую ухмылку: — «Необычно» — это один из способов выразиться. Все было нормально, когда мы легли спать вчера вечером, но проснулся он вот так. За последние несколько недель ничего примечательного не происходило. Мы не ходили на ночную охоту, так что даже нельзя списать это на какое-то необъяснимое проклятие с запоздалой реакцией. Лань Чжань только давал уроки, — Вэй Усянь пожал плечами. — Но, похоже, даже ничего не делая, мы не можем избежать неприятностей. Лань Сичэнь оставался спокоен, размышляя об этом. — Я рад, что ты мне сообщил, — наконец высказался он. — Но, возможно, это излишне. Дядя и целители гораздо лучше меня знают, как восстановить воспоминания Ванцзи. Травма головы типична для заклинателей, особенно для тех, кто активно занимается ночными охотами. Орден Лань сведущ в том, как лечить повреждения разума и памяти. Музыка и исцеление хорошо воздействуют, и ученики Гусу Лань редко страдают от таких недугов долго. Лань Сичэнь не был слишком обеспокоен. Даже когда Вэй Усянь нахмурился. — Во-первых, Шифу здесь нет. Как исполняющий обязанности главы ордена, он уехал на Совет орденов в Нечистую Юдоль два дня назад и не вернется еще около месяца. Лань Сичэнь не был уверен, что его больше обеспокоило: то, что он забыл об этом (или, скорее, то, что все его дни слились воедино, и он даже не помнил, когда в последний раз дядя приходил, чтобы сообщить о совете), или тот факт, что Вэй Усянь на самом деле называл их дядю «Шифу», а не «лаоши», или — что более ожидаемо — «этим старым ворчуном». «Возможно, этот год был слишком долгим», — подумал Лань Сичэнь. — Во-вторых, как бы не были замечательны техники Лань по восстановлению потерянной памяти, я не думаю, что у него есть воспоминания, которые можно восстановить. Лань Сичэнь сидел тихо, хотя и смотрел с любопытством: его невинная, воспитанная натура смешалась с его замешательством и придала его лицу почти детское выражение. — Дело не в том, что он потерял свои воспоминания, Цзэу-Цзюнь. Я думаю, он даже их не успел создать. — Тогда что ты предлагаешь? Что его разум переселился из прошлого? — его прежний шок быстро сменился скептицизмом. Такое было не только неслыханно, но и нерационально. Но было трудно игнорировать это, когда Вэй Усянь так серьезно кивал в ответ. — Что-то вроде того. Я сказал, что у меня есть несколько теорий… — Почему ты так в этом уверен, Вэй-гунцзы? «Самый простой ответ — наиболее вероятный», — продекламировал он. — А у тебя есть основания полагать, что «простой ответ» это нечто столь ужасающе маловероятное, а не потеря памяти. Вэй Усянь поник, почти стыдливо опустив взгляд в землю. Его улыбка померкла, но осталась. — Я не уверен, что могу полностью объяснить это, но я попробую, — вздохнул он. — Я ничего не помню из тех тринадцати лет, что я был мертв… И я знаю, что моя память никогда не была хорошей, и что она... особенно подводила к концу... Несомненно, Вэй Усяню было трудно говорить с ним о том времени, точно зная, что Лань Сичэнь чувствует по этому поводу, но похвально, что он сделал это ради Ванцзи. — Но это не было так, как будто того времени не существовало. Это не было… Это не было так, как будто я исчез в двадцать один год, а потом проснулся двадцатиоднолетним, как будто этих тринадцати лет не было вообще. Даже сейчас я все еще считаю, что мне тридцать пять, — выражение лица Вэй Усяня потемнело, он произнес тише. — Эти тринадцать лет имели значение. Лань Сичэнь кивнул головой, его взгляд смягчился помимо его воли: — Очень мудро с твоей стороны, Вэй-гунцзы, — мягко сказал он. Нет, никто из них никогда не станет утверждать, что те тринадцать лет, которые Лань Ванцзи скорбел, «не имеют значения». — Если бы эти годы были для меня всего лишь мгновением, я бы проснулся с такой же яростью и горем, как и в момент смерти. У меня бы вообще не было времени на исцеление. Для меня все это было бы «вчера». Даже когда меня оживили, хотя это было последнее, что я «помнил», это никогда не ощущалось так, — он задумчиво замолчал. — Я чувствовал, что это было давно. — А Ванцзи сказал, что для него это как «вчера»? — уточнил Лань Сичэнь. Его брови нахмурились, губы слегка скривились. Он выглядел сомневающимся. — Он так много говорил? Лань Сичэнь знал своего брата: конечно, тот никогда бы не «выразил словами» ничего подобного. Вэй Усянь, как и ожидалось отрицательно покачал головой. — У меня не было возможности в полном объеме расспросить его, что он помнит или не помнит, но у меня была хорошая возможность изучить его. Он также был непоколебим в утверждении, что ему восемнадцать лет. «Это едва ли доказательство», — подумал про себя Лань Сичэнь. Вместо этого вслух он сказал: — Ванцзи всегда был немногословным. К тому же ты сам только что признал свою память не очень хорошей. Как можно точно оценить поведение моего брата, как поведение двадцатилетней давности? Вэй Усянь принял такой вид, словно скрывает нечто пикантное, и пытается придумать тактичный способ выразиться, не раскрывая все подробности. Лань Сичэнь тут же почувствовал беспокойство. Возможно, это был инстинкт. — Ну... Недавно мне довольно хорошо напомнили, о том, каким он был тогда, — он смущенно улыбнулся. — Мы нашли курильницу. Это связано с одной из двух моих основных теорий. Вэй Усянь начал рассказывать историю о том, как он и Ванцзи нашли таинственную курильницу в форме химеры. Лань Сичэнь не сильно понял, почему несколько месяцев назад Ванцзи посчитал хорошей идеей взять своего мужа в павильон, где хранятся сокровища ордена. Описание действия самого предмета было захватывающим: он давал возможность входить в мир снов, оставаясь в совершенно ясном сознании. Лань Сичэнь мимолетно подумал о том, как было бы замечательно, если бы он мог использовать ее, чтобы снова увидеть Да-гэ и А-Яо, прежде чем эта хрупкая мысль развеялась. «Это была бы ужасная идея — предаваться такой фантазии. Мое разбитое сердце на следующее утро болело бы еще сильнее». Вэй Усянь объяснил, что, несмотря на то, что курильницу вернули на место, ее сила все еще влияла на них в течение еще двух снов, но на этот раз контролировал свои способности только Вэй Усянь, а Ванцзи вернулся во сне к своему подростковому «я». — Я так и не понял, почему это произошло только с ним, но не со мной, — тихо размышлял Вэй Усянь, сосредоточившись на своих воспоминаниях. — Но потом два месяца ничего не происходило, и мы больше об этом не думали. — И ты уверен, что не было никакого проклятия, влияния темной энергии? Никакого злого умысла? — Ничего из этого, — подтвердил Вэй Усянь. — Ты сказал, что курильница фигурирует в одной из теорий. Пожалуйста, объясни точнее. — Ну, как я уже сказал, в мире сновидений Лань Чжань полностью воспроизвел себя в молодости. Отношения, воспоминания, всё. Когда он проснулся сегодня в этом состоянии, это было первое, что пришло мне в голову — что, может быть, он остался таким после такого сна, что он не вышел из своего подросткового «Я» даже после пробуждения. Вдруг это финальная стадия, того процесса, который запустила курильница несколько месяцев назад, поскольку мы так и не выяснили, для чего она на самом деле была сделана. Лань Сичэнь кивнул, обдумывая. «Нужно пойти с Вэй Усянем в сокровищницу, чтобы изучить курильницу — нет, подождите, я... я же в уединении?! Вэй Усянь вечно такой: каким-то образом вовлекает в свои планы кого угодно». Он скорректировал свои мысли на более разумные: «Я могу послать за курильницей и изучить ее вместе с Вэй-гунцзы». — Если он просто спит, — продолжил Вэй Усянь, прерывая его размышления. — Тогда это простое дело. Как ты и сказал, нужно вызвать целителя, и даже если ничего из того, что они делают, не поможет, Лань Чжань все равно должен сам выйти из этого состояния через некоторое время. Но... Он замолчал, скривив лицо. — …Но? — подсказал Лань Сичэнь. — Но нет способа узнать наверняка тот это случай или другой. По крайней мере, пока не станет слишком поздно. Вот в чем проблема. Лань Сичэнь открыл рот в полном замешательстве. — Прошу прощения, Вэй-гунцзы, — сказал он после паузы. — Я не уловил, что ты имеешь в виду. — Вот сначала ты высказал предположение, что «разум Лань Чжаня переселился из прошлого». Ты это сказал просто, чтобы подчеркнуть абсурдность такой мысли, но это моя другая рабочая теория! И это сильно усложняет ситуацию. Ясно, что в этом случае, единственно правильным курсом действий было бы вернуть Лань Чжаня в его собственное время, но... это сложно. На многих уровнях сложно. Лань Сичэнь долго молчал. Он пытался собраться с мыслями, прежде чем сказать хоть что-то. — Вэй-гунцзы... Я понимаю, ты всегда полностью воплощал девиз ордена Цзян «Достичь невозможного», но, конечно, даже ты согласишься, что путешествия во времени просто нереальны. — Я некоторое время назад провел исследование... — Вэй-гунцзы, ты этого не сделал, — тихо прошипел Лань Сичэнь, в его словах отчетливо чувствовалась растущая ярость. — Клянусь, я ничего не менял во времени, Цзэу-Цзюнь, ни тогда, ни сейчас! — быстро отперся он, отмахиваясь руками, словно пытаясь остановить главу Лань, который собирался встать и показать, что происходит, когда Лань теряет самообладание. — Это было всего лишь исследование, и это было очень давно. Когда я пытался вернуть сознание Вэнь Нина. Я в основном изучал детали массивов призыва души и ритуал подношения тела, но попутно как-то пришли в голову и талисманы для манипуляции временем. Это не так уж и отличается от талисмана перемещения, знаешь ли... Лань Сичэнь теперь определенно недобро сверлил его взглядом, потому что Вэй Усянь тут же разразился неловким смехом: — Ах-ха, пожалуйста, не смотрите на меня так, уважаемый глава клана Лань. Клянусь, я не пытаюсь изобрести вторую совершенно новую форму совершенствования! Лань Сичэнь просто глубоко вздохнул. — От меня не ускользает, Вэй Усянь, что я сижу в присутствии гения. Ванцзи, конечно, всегда был вундеркиндом, от шести искусств до заклинательства, но, к лучшему или к худшему, ты всегда бросал вызов вообще всем системам. То, что ты говоришь мимоходом, имеет странную способность сбываться. Это не комплимент. С тусклой усмешкой Вэй Усянь сказал: — Цзэу-цзюнь, вот ты ругаешься, а мне научиться манипулировать временем придется. Потому что, если этот Лань Чжань из прошлого, чтобы вернуть его домой, нужно изобрести машину времени, как бы мне этого ни хотелось. Дядя думал, что этот человек — проблема, но Лань Сичэнь начал подозревать, что он проклят на самом деле. Он закрыл глаза, глубоко вздохнув. — Я понял, чего ты опасаешься. Своим словом главы ордена Гусу Лань я обеспечу тебе возможность работать над этим, но это будет в полной секретности, чтобы никто больше не узнал о твоей работе, твое изобретение никогда не выйдет на свет. Ты также пообещаешь уничтожить все свои исследования, как только этот проект будет завершен, полностью вычеркнешь их из своего разума и никогда не будешь использовать, независимо от того, какие дни наступят, — он серьезно посмотрел на Вэй Усяня. — Мы не должны вмешиваться в естественный порядок мира. Вэй Усянь просто разинул рот, выглядя озадаченным. «Почему он так на меня смотрит?» Это была не та реакция, которую ожидал Лань Сичэнь, но Вэй Усянь сумел выйти из этого состояния секунду спустя. — Ладно, очень мило с твоей стороны быть таким уверенным, что я действительно достигну результата! И — ладно, да, я действительно ценю обещание. И это — это полезно, Цзэу-цзюнь, спасибо! — Вэй Усянь поклонился ему, но поспешно выпрямился. — Но, честно говоря, я даже не думал так далеко вперед. Я не имел в виду, что опасность состоит в том, что манипуляциями со временем будут злоупотреблять. Говоря об опасности, я не это имел в виду. Настала очередь Лань Сичэня смутиться. — Тогда что? — Ты ставишь лошадь впереди телеги, Цзэу-Цзюнь. Мы должны убедиться, что мы вообще выживем. — ... Что?.. — Вот почему я еще тогда не собирался связываться со временем! — воскликнул он, и Лань Сичэнь слегка вздрогнул от громкости. — Мы не знаем, что с нами произойдёт! В нашей нынешней реальности! Когда что-то отклонится от прошлого, в котором мы жили! — О, — оцепенело выдал Лань Сичэнь, как будто он все еще был в процессе размышлений. — Итак. Если бы мой младший брат случайно совершил путешествие во времени, а затем вернулся в прошлое… — Наконец-то до него дошло, о чем так лихорадочно думал Вэй Усянь. — … Oн, зная, что случится, мог бы это изменить, и тогда наша реальность — и мы — перестанем существовать. Вэй Усянь не нуждался в подтверждении, именно это он и имел в виду. Они сидели вместе в гробовой тишине. — Так что, когда ты сказал, что Ванцзи в беде... ты на самом деле имел в виду: «Ванцзи в беде, и, кстати, мир, каким мы его знаем, может рухнуть». Его зять рассмеялся и уронил лоб на открытую ладонь. Лань Сичэнь был немного рад, что шутка удалась, на самом деле он тоже хотел бы рассмеяться. «Какой безумный мир». Безумный, прекрасный — он все же надеялся, что он не закончится. — Что ты думаешь, Цзэу-Цзюнь? Мне стоит достать свою тайную заначку «Улыбки императора»? «Конец света», наверное, такой же хороший повод, как и любой другой, чтобы поднять тост. — Возможно, позже, — дружелюбно согласился Лань Сичэнь с улыбкой. Потому что, на самом деле, было бы ужасной потерей не выпить с братом и его супругом хотя бы раз, прежде чем тебя сотрут из существования. — Хм. Но, учитывая, что Ванцзи уже попал сюда, а мы все еще здесь, разве это уже не подтверждает, что он либо не путешественник во времени, либо даже если и путешественник, то все закончится хорошо? — Прямо в сердце парадокса! — Вэй Усянь пожал плечами. — Я не знаю, как это работает, Цзэу-цзюнь. Мы прожили свое прошлое и прибыли сюда, в наше настоящее. Затем что-то каким-то образом призвало элемент прошлого в настоящее, но пока все по-прежнему происходит в настоящем, двигаясь в будущее. То, что было в прошлом, теперь также является частью настоящего, которое постоянно движется к будущему. Вэй Усянь пытался проиллюстрировать слова руками, и Лань Сичэнь мог только молча кивнуть, пытаясь следовать за идеей. — Только тогда, когда что-то — на самом деле неважно что, изначально из прошлого или что-то из настоящего — возвращается в прошлое, временная линия разрывается, — его руки разжали кулаки, изображая взрыв. — Другими словами, изменения в прошлом еще не произошли, поэтому сейчас все кажется в порядке. Отправьте Лань Чжаня домой, и мы увидим, что будет иначе. Но мы также не можем не отправить Лань Чжаня домой, потому что это все равно может всё сломать и навредить ему. — Хм, — это был самый разумный звук, который Лань Сичэнь мог издать прямо сейчас. — Признаюсь, я все еще не уверен, что полностью понимаю, но я осознаю серьезность ситуации. Я просто не предполагал, что наша реальность может, по-видимому, взорваться, как фейерверк. Вэй Усянь невольно рассмеялся. — Ха! Ну, опять-таки. Нет способа узнать, что произойдет, пока это не произойдет. Потому что... ну все это может быть не так мрачно и безнадежно, как я предположил. На самом деле... — он задумчиво промычал. — Даже если прошлое изменится, я бы сказал, что у нас есть около 50% шансов выжить. Это то, что показали мои исследования в прошлый раз. Лань Сичэню стало совсем любопытно, и он начал понимать, почему младшим было так трудно, несмотря на запрет, держаться подальше от Вэй Усяня и того, чему он мог их научить. — Наша вселенная на самом деле не взорвалась бы как фейерверк, а была бы перезаписана, Цзэу-цзюнь. Наши души и личности все еще существовали бы, но как река, которая потекла в новом русле. Та же вода, но движущаяся по новой местности. И это одна теория. Вторая теория, следуя аналогии с рекой, заключается в том, что изначальная река не отклоняется. Она продолжает течь к морю, по тому же руслу, как и текла, но образуется новый приток, ответвляющийся от реки, чтобы дальше пойти своим путем. Две реки, образовавшиеся из одной. Эти объяснения были более понятными, и Лань Сичэнь кивнул. — Но нет никакого способа проверить что-либо из этого. Я, кстати, считаю, если верен первый вариант, то даже это может быть не таким уж страшным! 50% на то, что любое самое незаметное изменение ведет к изменению временной линии. Что каждая мелочь ведет к изменению чуть более значимому и, накапливаясь, к очень значительному, далее. И 50% на то что не все так драматично, как в высказывании «нельзя сдвинуть ни одной песчинки, не сдвинув вещи неизмеримо»! Потому что… ну… последнее, что обнаружилось в ходе моих исследований тогда… Предполагаю, что, возможно, это как... как... — Вэй Усянь напряженно думал, схватившись за подбородок. — …Как случайно пролитая крошечная клякса чернил на уже законченный свиток — пока она достаточно мала, она не особо вредит, текст можно прочитать, свиток с этой кляксой не посчитают испорченным. Вы посмотрите на нее и подумаете: «Я не помню, что там была клякса», и затем просто продолжите чтение, а возможно, просто не обратите внимание. Или вот как пример: некий воин собирался выпить чаю, но неожиданно произошло нападение врага, и он, бросился в бой, продолжая жаждать пить. В легендах, его победу стали считать результатом того, что он сражался, будучи разозленным тем, что ему хотелось пить, и оттого безжалостным к врагам. А если бы прошлое изменить так, что он успеет напиться, то будет более расслабленным и потому проиграет. В действительности, он победил просто потому что он опытный и умелый воин. И внесенные некоторые изменения — выпьет ли он чаю, поговорит или нет с женой, наденет ли синие сапоги или черные, не повлияют на результат боя. Но вот значимость этих изменений — это уже проблема. Потому что какие-то изменения (и трудно просчитать какие) все же приведут к изменению будущего. Вэй Усянь восторженно улыбнулся, потому что смог дать ясное объяснение и потому что у него была такая заинтересованная аудитория. — Теперь я понимаю, Вэй-гунцзы, — спокойно сказал Лань Сичэнь. — Почему ты пришел ко мне. Он переместился по комнате, и через окно поглядел на своего брата, стоящего на коленях вместе с Сычжуем и Цзинъи. Брат казался таким... нормальным, что на мгновение стало трудно поверить во все, что только что было сказано. Он повернулся к Вэй Усяню, постукивая пальцами по коленям. — Значит, как бы я… мы отчаянно не надеялись, что у Ванцзи просто какая-то форма потери памяти, будь то сон или что-то еще, нельзя рисковать, что это не так. По твоей аналогии со свитком, ты хочешь смягчить то, насколько большим может вырасти чернильное пятно, потому что, если оно вырастет так, что заполнит весь пергамент… А мы не знаем, будет ли поток времени разделен или заменен. Если Ванцзи пришел из прошлого, то момент его прибытия сюда сам по себе создал определенный уровень ошибки, первую крошечную кляксу чернил на свитке. Вэй Усянь улыбнулся и с нетерпением кивнул: — Ты понял! И разразился следующим потоком слов: — Мне нужно как можно быстрее разобраться в ситуации. Затем, если я определю, что он действительно из прошлого, нужно придумать, как немедленно вернуть его туда. По сути, каждый день, когда он здесь, увеличивает шансы, что все будет испорчено непоправимо. Поэтому все должно произойти как можно быстрее, с минимальным вмешательством, чтобы обеспечить всем наилучшие шансы. Ты все еще со мной? Лань Сичэнь был, но у него не было возможности вставить и слово. Вэй Усянь уже снова говорил, расхаживая по Ханьши. — Может быть ты можешь ввести какой-нибудь приказ, как Глава Ордена? Например, освободить Лань Чжаня от его обязанностей, и... чтобы никто вообще не говорил с Лань Чжанем? Так ему не расскажут о его будущем? Чтобы никто даже не смотрел на него, пусть все просто займутся своими делами, как обычно? Не только потому, что я немного нервничаю из-за того, что какой-нибудь старейшина решит, что это их шанс попытаться спасти свою драгоценную капустку, хотя я вполне могу представить, как они попытаются это сделать... — Почему бы просто не поместить его в уединение, пока все не прояснится? — прервал его Лань Сичэнь. Вэй Усянь совершенно ошеломленно помотал головой. — Что?! Ни за что! Я знаю, что вы, Лань, считаете, что совершенно нормально просто запереться на неопределенный срок, но… — его возмущение утихло, когда он понял, кому только что это сказал. Лань Сичэнь помрачнел, Вэй Усянь просто продолжил. — Лань Чжань уже достаточно настрадался для одной жизни, — сказал он, более уверенно. — Даже если эта его версия еще не настрадалась. Он этого не заслуживает, Цзэу-Цзюнь. Он никогда не отнимал у меня свободу, даже когда я, вероятно, этого заслуживал. Так что я определенно не собираюсь поступать так с ним. — Даже если на карту поставлено все? Вэй Усянь прищурился. — Не потому, что это неудобно, — поправил он. — Мне все равно нужно остаться рядом с ним, чтобы изучать. Я постараюсь устроить, что он узнает, как можно меньше. Я объясню это Цзинъи и Сычжую, поскольку они уже вовлечены, так что они тоже могут помочь... Мы с этим разберемся. Лань Сичэнь задался вопросом, смогут ли эти двое на самом деле справиться с такой деликатной ситуацией, но благоразумно промолчал. — Кроме того. Пока он здесь... Я действительно хочу, чтобы юный Лань Чжань был счастлив. Лань Сичэнь так долго наблюдал за непоколебимой преданностью своего брата этому человеку, что забыл, что это было в обоих направлениях. Глядя на решительный взгляд Вэй Усяня, требующий, чтобы они делали все, что будет лучше для его младшего брата, вспомнил об этом. И подумал: «Если Ванцзи восемнадцать лет, значит, его время на грани войны. Ванцзи ждет много горя». Он мог видеть ход мыслей Вэй Усяня. — Конечно, Вэй-гунцзы. Тогда с сегодняшнего дня я прекращаю свое уединение, — он сложил руки вместе, поклонился в официальном приветствии, а глаза Вэй Усяня округлились от шока. — Этот ничтожный глава ордена сделает все возможное, чтобы помочь тебе в твоем начинании, принимает твой авторитет в этом вопросе и выражает благодарность за твое будущее руководство. У Вэй Усяня отвисла челюсть, затем он потянулся, как будто хотел выпрямить Лань Сичэня как можно скорее, но не осмеливался прикоснуться к нему. — Эта искренность Лань — правда, я не могу ее вынести! Пожалуйста, пожалуйста, не кланяйся мне. Я не могу видеть, как кто-то мне кланяется. Это слишком! — в ответ на его неистовство Лань Сичэнь спокойно выпрямился, и Вэй Усянь, казалось, вздохнул свободнее. — Кстати, мне жаль. Я действительно не пытался заставить тебя выйти из уединения, прежде чем ты почувствуешь себя готовым. Тебе не нужно этого делать, если не хочешь. Лань Сичэнь покачал головой, мягко улыбнувшись, и Вэй Усянь облегченно вздохнул: — Ну ладно. Я рад. Я уверен, что Лань Чжань тоже будет рад. Твоя помощь очень ценна. — Прежде чем мы выйдем, что ты собираешься сказать Ванцзи? Я полагаю, тебе понадобится фальшивый псевдоним, чтобы как-то представиться ему. — Что? Нет, зачем? — ...Но почему, нет? Разве не ты подчеркивал важность сокрытия будущего от Ванцзи? — Пф… Я не собираюсь лгать Лань Чжаню — по крайней мере, сколько смогу. Кроме того, ложная информация все равно оставит у него ожидания, просто неправильные. Мы скажем ему правду! Э-э-э, сокращенную правду! Лань Сичэнь бросил на него взгляд. — Мы объясним ему, что он не может знать правду ради всеобщей безопасности, а затем он сможет называть меня как угодно. Лань Сичэнь задался вопросом, как быстро Ванцзи сообразит, кто этот «незнакомец», если Вэй Усянь произнесет это вот так. Вероятно, через полсекунды после того, как слово «Суйбянь» слетит с этих уст. — Тогда кое-что совершенно неприлично, — сказал Лань Сичэнь, не придумав чего-то получше. Вэй Усянь просто уставился в замешательстве. Лань Сичэнь прочистил горло: — Прости, я имел в виду, что вы приняли мудрое решение, Вэй-гунцзы. Но, говоря о приличиях, нужно найти место, где тебе спать. Вэй Усянь замолчал. — Он уже знает, что мы женаты. — Вэй Усянь! — Мне жаль! Мы просто... мы проснулись в очень недвусмысленном положении! Что я должен был ему сказать? Что он развратник, который притаскивает в свою постель красавчиков на одну ночь?! — Это были слова, которые Лань Сичэнь никогда больше не хотел бы слышать по поводу своего младшего брата. — Он бы ни за что не поверил! — Ну, полагаю, некоторые вещи неизбежно раскроются, как ты и сказал. Так, наверное, будет все же будет проще начать общение, — признал Лань Сичэнь, несмотря на то, что думал, насколько это все усложняет. — Давайте просто сделаем так, чтобы с этого момента был нанесен наименьший вред. Мягкое напоминание было предупреждением. Вэй Усянь рассмеялся, как будто не он был самым большим болтуном на земле и, вполне возможно, самой большой помехой в этом плане — и согласился. — Пойдем. Пойдем к твоему брату, Цзэу-цзюнь, — сказал Вэй Усянь, улыбаясь, как солнце. И впервые за год Лань Сичэнь покинул Ханьши.* * *
Они только приоткрыли дверь, как Ванцзи, Сычжуй и Цзинъи поднялись, чтобы поприветствовать их. Невольно глаза Лань Сичэня искали, что изменилось в его младшем брате, в его походке, в его выражении лица. Он пытался увидеть сквозь зрелое тело признаки юноши, не испорченного войной и потерями, непоколебимо строгого, но все же наивного. Ни он, ни Вэй Усянь не ожидали, что Ванцзи упадет к их ногам в смиренном поклоне, как только приблизится. Вэй Усянь подпрыгнул на месте, словно в ужасе, ну а Цзинъи — с его голосом, который всегда звучал на повышенных тонах — издал искаженный вопль. Хотя Лань Сичэнь видел своего младшего брата время от времени в течение года, но он не мог бы и представить, что именно так Ванцзи впервые поприветствует его, когда он выйдет из уединения. — Ванцзи… — сказал он мягким и ласковым голосом. — Сюнчжан… Услышав тихое дыхание брата, Лань Сичэнь сразу ощутил беспокойство. Он подумал о том, что сказал Вэй Усянь, и о том, как на самом деле смущен его младший брат. Но прежде чем он успел прийти к какому-то определению, Ванцзи продолжил: — …Я пытался ударить своего супруга. Я приму наказание. (Ванцзи был очень торжественен, и явно воспринял это дело всерьёз, наклонившись так, что лбом коснулся земли. Что было хорошо! Хорошо, что такие вещи воспринимаются серьёзно, правда, но Лань Сичэнь почувствовал себя растерянным и виноватым, увидев это, потому что всё, что он мог подумать, было: «Ну, это явно не то, чего я ожидал…») — Лань Чжань! Лань Чжань! — взвизгнул Вэй Усянь, пытаясь поднять Ванцзи с земли. — Да ладно, это было не так уж и страшно! Ты не можешь нести за это ответственность, учитывая обстоятельства, это была нормальная реакция! Это не сработало, потому что, регрессировал умственно Лань Ванцзи или нет, у него было полностью зрелое тело и вся сила, которая к этому прилагалась, и он решительно остался на земле. Вэй Усянь бросил на Лань Сичэня взгляд, сообщающий, что можно бы и проявить большую активность, останавливая Лань Ванцзи от такого поведения. Вместо этого Лань Сичэнь всплеснул руками, как будто единственное, что он собирался сделать, это скрыть несвоевременную улыбку за рукавом. — Вот, это то, о чем ты мне не сообщил, — легко ответил он, немного растягивая эту сцену. Просто чтобы посмотреть, к чему это может привести. Он не мог отрицать своего любопытства. Вэй Усянь почти нахмурился, потому что уже успел «получить удовольствие» от общения с «подростковым Ванцзи», Лань Сичэнь мог представить, какие выходки это должно быть повлекло за собой. К тому же Ванцзи не выглядел расстроенным. Скорее наоборот. Он хотел этого по какой-то причине. Пока Лань Сичэнь тихонько непонимающе хмыкнул, Вэй Усянь лишь неуверенно рассмеялся. — Цзэу-Цзюнь, правда! Это была ошибка! Не нужно продолжать, — он посмотрел на Ванцзи, но тщетно — Все в порядке, Лань Чжань, видишь? Ничего особенного! — Я не согласен, — тут же вмешался Лань Сичэнь. — Похоже, Лань Ванцзи совершил много вопиющих нарушений. Позади них Сычжуй и Цзинъи выглядели совершенно потерявшимися. — …От неверных предположений до драк в Облачных Глубинах, — Лань Сичэнь перевел оценивающий взгляд на брата. — Ванцзи, ты ведь понимаешь, что даже ошибки должны иметь последствия, верно? — Да, сюнчжан, — ответил он, традиционно — нейтрально и непоколебимо, но наконец поднял голову, встретившись взглядом. В его янтарных глазах определенно было выражение «Интересно». Не помешает еще немного поразвлечься и посмотреть, что на самом деле на уме у младшего брата. — Ладно, хорошо, но у нас так много важных дел, не так ли, Цзэу-Цзюнь? Помнишь? Всякие исследования, оглашение приказов? — Вэй Усянь продолжал умолять со стороны, но безуспешно, так как ни один из Нефритов не смотрел на него. Вэй Усянь наконец повернулся, и глянул на своего сына, пытаясь найти хоть какого-то разумного Ланя посреди всего этого. — Сычжуй! Помоги мне поднять Ханьгуан-Цзюня... Сычжуй послушно пришел на помощь, тогда как Ванцзи не дал ему вмешаться, плавно и немедленно поднявшись на ноги. Он выглядел... задравшим нос. («Полным достоинства», вероятно, было бы лучшим словом, но только технически. «Полным достоинства» говоря формально, но «задравшим нос» по духу.) А затем он придвинулся чуть ближе к Вэй Усяню, и Лань Сичэня начало охватывать понимание. — Не нужно, — сказал Ванцзи, его взгляд остановил Сычжуя. Глава ордена получил все необходимые подтверждения, когда Ванцзи внезапно схватил Вэй Усяня за воротник, застав своего мужа врасплох, и подтащил поближе к Лань Сичэню. — Брат, — сказал он с тем сортом гордости, о которой только что размышлял Лань Сичэнь. — Я также причинил много вреда. — А??? — беспомощно проговорил Вэй Усянь, когда Ванцзи резко развернул его лицом к «публике», словно он был манекеном для демонстрации. — Муж сообщил мне, что я причинил ему вред здесь, здесь, здесь и здесь ... С каждым последующим «здесь» Ванцзи указывал на новое место на теле Вэй Усяня, начиная с плеча, двигаясь вниз по груди, талии... Точно так же, с каждым последующим «здесь», растерянный взгляд Вэй Усяня превращался во все более смущенное унижение, как будто он не полностью верил, что лицо Ванцзи будет таким толстым, пока не было указано на его пупок. При этом легком прикосновении он наконец вырвался: — ЛАНЬ ЧЖАНЬ! ЧТО ты делаешь?.. Ванцзи внезапно вонзил руку в плечо Вэй Усяня: его крик превратился в удивленное икание, больше от шока, чем от боли. — Я, вероятно, укусил его, — заявил Ванцзи, как всегда ровно и стоически. Кто-то менее сведущий в выражениях Ванцзи мог бы за его ровным тоном не уловить бесстыдные подтексты. Но Лань Сичэнь видел выражение, мелькнувшее в глазах Ванцзи. В частности — пока Вэй Усянь снова протестующе в ужасе воскликнул: «Лань Чжань!!!» — взгляд Ванцзи метнулся туда, где находились младшие (застывшие, встревоженные и покрасневшие), пригвоздив их к месту. На мгновение его пальцы сильнее сжали плечо Вэй Усяня. Сычжуй тут же закрыл свое полностью покрасневшее лицо руками и отказался поднять глаза. Ой, как бы забавно это ни было, это явно больше, чем Лань Сичэнь когда-либо хотел знать об отношениях своего брата с Вэй Усянем. — Это было... — Лань Сичэнь кашлянул. — …Очень показательно, спасибо, Ванцзи. Лань Сичэнь безмятежно улыбнулся младшему брату, в то время как Вэй Усянь, кажется, вспомнил, что они ожидают конца света и нашел, что хорошо бы он случился прямо сейчас. — Брат гордится, что ты такой откровенный, — остановил поток признаний Ванцзи Лань Сичэнь. Как Ванцзи не улыбался в восемнадцать лет (или в последующие десятилетия), так и сейчас, он не улыбался, но кивнул, молчаливо довольный. И Лань Сичэнь не мог сдержать вспыхнувшей искренней нежности. — Есть ли что-то еще, что ты хотел бы мне рассказать? Ванцзи снова кивнул. — Мужа тоже нужно будет наказать. За: грубые выходки в помещении, поощрение плохого поведения, чрезмерный шум, неподобающую ходьбу, действия без добродетели... — кончики ушей Ванцзи слегка покраснели при оглашении последнего нарушения, и Лань Сичэнь не смог не бросить на Вэй Усяня долгий, жесткий взгляд неодобрения. Но Вэй Усянь яростно зажимал рукой рот Ванцзи, разрываясь между тем, чтобы отругать его, попытаться представить все как шутку, и просто сбежать куда подальше. Ванцзи, в любом случае это не обеспокоило, выражение лица было послушно пустым. — Лань Чжань! Ха-ха-ха! Одно дело, если ты хочешь получить наказание без причины, но не втягивай в это и меня! Это не очень-то мило, когда встречаешь своего нового мужа… Ай-ай, ЛАНЬ ЧЖАНЬ, НЕ КУСАЙСЯ! Лань Сичэнь молчал, его изящная улыбка не сходила с его губ. Ни, когда Вэй Усянь отдернул руку назад, ни, когда его младший брат продолжал стоять, такой же неподвижный и бесстрастный, как гора. — Брат. Я снова укусил своего мужа. Я приму наказание. Но, пожалуйста, учтите, действие было заранее согласовано. Ванцзи склонил голову, а челюсть Вэй Усяня просто отвисла от осознания, что над ним издеваются, и/или от внутреннего крика. Он повернулся к Лань Сичэню, как будто говоря: «Ты видишь это? Как надо мной издеваются!», что, конечно, не было решением, поскольку Лань Сичэнь... все еще улыбался, но так, что давал понять, что позже они поговорят о том, что Вэй Усянь сказал его невинному младшему брату. Окруженный с обеих сторон, Вэй Усянь тяжело сглотнул и слабо выдохнул: «эээ...» — Я ПРИНЕСУ ЧАЙ! — крикнул Цзинъи издалека, потому что уже улепетывал со всех ног. Сычжуй все еще прятал лицо в руках. Многозначительная пауза повисла над остальными. Лань Сичэнь, как бы это ни было важно, задумался о вероятности того, что Ванцзи уже давно вычислил личность своего будущего мужа в теле Мо Сюаньюя. Либо это, либо некоторые вещи действительно не изменились. Лань Сичэнь повернулся к брату. — Правильно ли я понимаю, что ты хочешь проследить за наказанием своего мужа? Ванцзи моргнул, затем кивнул. — Мгм. — Лань Чжань! — раздался истерический крик Вэй Усяня. Лань Сичэнь деликатно сложил руки в рукава, пододвинувшись к супружеской паре, прежде чем попытки Вэй Усяня вырваться из железной хватки Ванцзи привели бы к схватке. — Зять, я согласен с твоими выводами, мы будем действовать согласно принятому плану, — сказал он с улыбкой, как будто не был свидетелем вопиющего бесстыдства. Ах да. Мы все обречены. Нас ждет конец света. «Что ж, с таким же успехом можно наслаждаться этим». Мини-театр: Лань Сичэнь: Так как, ты говоришь, ты смог снова взаимодействовать с Ванцзи в подростковом возрасте? Вэй Усянь (думает о сценах с курильницей): … Вэй Усянь: ... Вэй Усянь: ... Вэй Усянь: Слушай, если мне придется честно ответить на этот вопрос, потом я намеренно положу конец этой реальности, ладно?
