Стрела сквозь время (An Arrow Through Time)

Мини-театр:        Лань Цзинъи: Подождите. Так если главная угроза в том, что Ханьгуан-Цзюнь может использовать знания о том, что случится, чтобы изменить прошлое, то зачем разубеждать, что он не во сне? Лань Сычжуй: Это кажется нелогичным. Вэй Усянь: О, это важно, да. Спящий человек или тот, кто думает, что он спит, не может дать осознанное согласие. Все: … Вэй Усянь: Эй! Чего вы на меня так смотрите? Вэй Усянь (бормоча): Ну, может, все было бы не так ужасно, если бы кое-кто не пытался утянуть меня для кое-чего в библиотеке...                     В конце концов, потребовалось еще четверть шичэна, чтобы хаос внутри Ханьши утих, и установилось подобие порядка. Они все вернулись на места, хотя Цзинъи щеголял надутым хмурым взглядом, недовольный результатом его и Мужа спора. Лань Ванцзи провел некоторое время, все еще испытывая сомнения, хотя бы потому, что это был не тот Гусу Лань, который он оставил, когда отправился в Цишань Вэнь. Старейшины когда-то хвалились, что традиции Лань настолько устойчивые, что остаются неизменными на протяжении столетий, однако восемнадцать лет спустя орден почти невозможно было узнать. Его взгляд скользнул налево туда, где сидел Брат, к сгорбленной фигуре Мужа. Муж не смотрел на него и вообще передвинул свою циновку к месту Сичэнь-гэ во главе комнаты. По-видимому, он пытался предоставить Лань Ванцзи пространство, но чувства Лань Ванцзи оставались противоречивыми.       — Ханьгуан-Цзюнь, на самом деле так тут не всегда, — пообещал Сычжуй. Он разлил всем еще по порции чая и теперь сидел по другую сторону от Лань Ванцзи, внимательно сосредоточившись на Сичэнь-гэ, ожидая, когда заговорят его старейшины. Лань Ванцзи признал, что ему придется извиниться перед Сычжуем, как закончится разговор. Как Лань Ванцзи мог ожидать от своего ордена последовательности, если сам вел себя так невежливо с момента прибытия?       Лань Ванцзи украдкой ущипнул себя за руку еще раз и взглянул на ладонь. Не сплю, снова подтвердил он, хотя и не мог полностью избавиться от ощущения, что это сон. Помимо чуждости этого мира, что-то в нем самом ощущалось... странным. Это был один из аспектов, который сделал его столь уверенным в том, предыдущем выводе.       — Ванцзи, — позвал Брат, и он снова принял положение смирно. — По возможности, пожалуйста, расскажи все, что помнишь о событиях, предшествовавших тому, как ты осознал себя здесь. Было ли что-то необычное? Пожалуйста, не жалей подробностей. Твой муж должен попытаться понять, почему ты тут оказался.       — Мгм, — Лань Ванцзи закрыл глаза.       Спокойствие. Только спокойствие.       — Это был 19-й год правления Сюаньчжэна, год Цзи Маo, — начал Лань Ванцзи. — На пятый день совета кланов…       Низкий, убаюкивающий тембр его голоса создавал впечатление, что повествуется древняя легенда, что вызвало у пары младших учеников бурный восторг, поскольку они забыли, что для этой версии их любимого старейшины год Цзи Мао был только вчера, а не восемнадцать лет назад.       — …Ученики были приглашены на соревнование по стрельбе из лука, — Лань Ванцзи открыл глаза и перевел взгляд туда, где сидел Сичэнь-гэ. Тот замер, когда внимание Лань Ванцзи сосредоточилось на нем. — Брат и я были среди лучников.       Брат кивнул, подтверждая, что помнит. Лань Ванцзи почувствовал, как с того места, где сидел Муж, ощущается беспокойство. Поддавшись любопытству Лань Ванцзи посмотрел туда. Глаза Мужа были очень растерянными, губы поджались, но, когда он понял, что Лань Ванцзи наблюдает за ним, он снова стал натянуто спокойным. И снова Лань Ванцзи оставалось лишь гадать, что все это значило.       Лань Ванцзи отвернулся в сторону брата и продолжил перечислять мелкие детали, которые он мог вспомнить из того дня. Формирование, в которое вошли ученики Гусу Лань. Детали одежды. Расположение глав на трибунах, когда Вэнь Жохань занял место над другими. Все это было перечислено без осуждения или какого-либо личного мнения. Но когда Лань Ванцзи начал приближаться к концу истории, его речь замедлилась, и он остановился, посмотрев на брата. Брат, казалось, понял, что, хотя для него самого это было старой новостью, для Лань Ванцзи это все еще была свежая рана, и его глаза смягчились.       — Все в порядке, Ванцзи, — успокоил он, Лань Ванцзи сделал чуть более глубокий вдох, прежде чем продолжить.       — Среди других учеников присутствовал Вэй Усянь из Юньмэн Цзян.       Он думал, что эти слова будут что-то значить только для него и Брата, но это было не так. Не успел он это сказать, как Лань Ванцзи понял, что имя Вэй Ина что-то говорит для них всех. Если бы в комнате был один Сычжуй, который напрягся при этом имени, Лань Ванцзи, возможно, не заметил бы, но и Муж, казалось, встревожился, а Цзинъи заметно наклонился в его сторону. Глаза Лань Ванцзи метнулись к брату, но улыбка Брата говорила еще меньше, чем обычно его собственное лицо.       — Сначала Вэй Усянь настаивал на том, что моя лобная лента перекошена, хотя это было не так. Потом он взял на себя смелость поправить ее и снял.       В комнате воцарилась гнетущая тишина, и на этот раз на лицах двух младших учеников недоверчивое беспокойство сменилось смятением. Цзинъи выглядел совершенно подавленным.       — Хех, ну… я думаю, он так пытался помочь тебе? — попытался снять напряжение Муж. Двое младших немедленно переключили свое возмущение в его сторону. — …Это было хорошее намерение, не так ли?       — Как ты можешь... — Цзинъи оборвал себя, попытался снова, но все еще еле справлялся со словами. — …Защищать! Как можно?! Это ужасно!       — Ааа, ну... Может, он не знал? Ну, что это значит, не знал? — Муж нервно усмехнулся, затем пристально посмотрел на Лань Ванцзи. — Ты же понимаешь, что он, вероятно, был просто глупым ребенком, который ничего ни о чем не знал, да? Пожалуйста, потерпи глупость этого ребенка, Лань Чжань. Потому что, э-э, это правильно, или что-то в этом роде.       Лань Ванцзи уставился на него, но не ответил. Вэй Ин переписывал правила десятки раз, как он мог не знать. Через мгновение он повернулся к брату и обратился к нему, оставив Мужа дуться.       — Брат сделал похожее замечание, — холодно упомянул он. — Он и другие ученики пытались утешить.       — Да, я хорошо это помню, — подтвердил Сичэнь-гэ, держа чашку обеими руками. — Если я не ошибаюсь, ты сразу после этого покинул поле, Ванцзи?       Лань Ванцзи кивнул.       — Я проявил беспечность, — сказал он, приведя в замешательство Сичэнь-гэ. — Я стоял слишком близко к выступу и был... очень... потом падающий камень ударил меня по голове. Я потерял сознание.       Брат забеспокоился:       — Не помню, чтобы такое случилось с тобой, Ванцзи, — сказал он. Рядом с ним Муж схватился за подбородок, погрузившись в раздумья.       — Расхождение... — пробормотал про себя Муж. Образ Вэй Ина, нарисовался поверх вида Мужа, и Лань Ванцзи почувствовал, как его желудок скрутило. Помимо дяди, который гладил в задумчивости бороду, он не знал никого, кто был бы склонен держаться за подбородок, когда думает. Это было слишком характерным действием.       Что было хуже: что он тайно наблюдал за Вэй Ином достаточно долго, чтобы заметить эти детали, или то, что теперь он накладывал их на своего супруга, выискивая Вэй Ина там, где его не было?       Он выкинул эти мысли из головы.       — Перед тем, как я потерял сознание, было что-то аномальное. Услышал шепот, почувствовал дезориентацию, холод.       Глаза и Мужа, и Брата загорелись от шока.       — Сначала... забыл, — признался он, и слова прозвучали с едва заметной дрожью. — Почувствовал себя лучше. Подумал, что Брат нашёл меня, позаботился обо мне. Вместо этого проснулся здесь.       — О, Ванцзи… — сказал Брат таким раскаявшимся тоном. — Неудивительно, что ты подумал, что это сон.       — Мгм.       — Ну… — все повернулись, чтобы посмотреть на Мужа, который решил высказаться. — Во всем этом есть одна хорошая новость.       — Какая же? — спросил Сычжуй.       — Не нужно ждать, пока наш юный Лань Чжань «вернется домой», чтобы мы начали исключать возможности того, что с нами может случиться, — сказал Муж.       — Не понимаю, — сказал Лань Ванцзи. Он был не единственным, потому что и Сычжуй, и Цзинъи казались одинаково потерянными.       — Э-э…       — Продолжай, зять, — приказал Сичэнь-гэ.       — Ладно. Просто… сидите спокойно и слушайте, пока я не доберусь до конца, — Муж прочистил горло, а затем погрузился в рассказ об исследованиях и предположениях, настолько диких, что, если бы Лань Ванцзи не был в центре этой аномалии, он вряд ли поверил бы. О том, что время — это что-то осязаемое, хотя обычно и неприкосновенное. Метафоры о реках и свитках, и чернильных кляксах, пятнающих пергамент реальности. Он перешел к упоминаниям о странном духовном предмете, с которым он и его «взрослый» муж экспериментировали в предыдущие месяцы. Как он думал, что, возможно, его «настоящий» муж находился под его влиянием, когда Лань Ванцзи пробудился в этом мире, но что теперь его догадки все больше отдаляются от чего-либо, связанного с курильницей. (Лань Ванцзи не стал вмешиваться, но снова подумал о том, что его связь с этой реальностью казалась почти призрачной, не совсем настоящей.)       Но, второе, что удивляло Лань Ванцзи, был сам Муж. Он знал, что не это должно быть в центре его внимания, но он не мог удержаться от размышлений об этом все более непостижимом человеке, на котором он, оказывается, женился. Мужчина засвидетельствовал, что изучал течение времени. Это как-то слишком удобно — не сыграл ли Муж какую-то роль, возможно, непреднамеренно, в прибытии Лань Ванцзи сюда? Он производил впечатление ученого по профессии, и Лань Ванцзи хотел бы узнать, учился ли Муж в Тайсюэ, Императорской академии. Он задавался вопросом, был ли Муж на пути, чтобы стать императорским чиновником, когда они встретились? И изменил ли Лань Ванцзи жизнь Мужа так же сильно, как сильно он чувствовал себя изменившимся сейчас, лишь от знания об их будущем союзе.       (Возможно, это неправильно, но Лань Ванцзи почему-то понравился этот образ — взаимное разрушение намеченных путей их жизней. Как две нити, которые должны были стать их отдельными путями, были размотаны до волокон, а затем связаны вместе, как налобная лента, должно быть, связала их руки в день свадьбы.)       Лань Ванцзи моргнул, понимая, что его внимание отвлеклось от важных вещей, которые он должен был слушать. Беглый взгляд показал, что оба младших выглядели бледными, и ошеломленный Цзинъи даже молчал.       Смирившись с признанием своей ошибки, чтобы не упустить что-то важное, он повернулся к Мужу:       — Я не понял, — смиренно признал Лань Ванцзи, тихо благодарный, что никто не догадался, почему.       — Лань Чжань… — лицо Мужа сохраняло этот торжественный взгляд, как будто он терялся в словах, — может быть, было что-то, чего он не хотел говорить, или что-то, что Лань Ванцзи не хотел бы слышать, — но, в конце концов, сумел закончить фразу. — Как я говорил, если ты действительно наш Лань Чжань, будь ты околдован или спишь, или что-то еще, то не будет ничего плохого в том, если рассказать тебе все, что ты хочешь знать. Но сначала мы должны убедиться, что ты действительно и есть наш Лань Чжань.       Муж затих, или почти затих. Незаметно, но в тишине комнаты Лань Ванцзи слышал, как Муж издавал тихое шипение, как будто втягивал воздух сквозь зубы, его язык постукивал по задней части зубов, словно собираясь что-то выплюнуть. Муж не мог оставаться на месте, даже когда сидел неподвижно: какая-то часть его всегда ерзала.       — Если ты не наш Лань Чжань, если ты тот, кого нам нужно отправить обратно в его изначальное время, то все, что ты узнаешь о будущем, может повлиять на твои действия, когда ты туда вернешься. И если ты не проживешь ту жизнь, которая в конечном итоге пришла сюда, в эту точку, в это настоящее... Эта реальность, которую ты сейчас видишь, может быть полностью перезаписана и исчезнуть из существования, — последнее предложение он выпалил быстро и небрежно.       Лань Ванцзи молчал, пристально глядел на лицо Мужа. Золотые образы встречи в Тайсюэ в Чанъане померкли. Он повернулся к Брату, который просто закрыл глаза и медитативно дышал, а затем к двум младшим, чьи головы были опущены.       — Оу, — почти плакали они. Неудивительно.       — Но не стоит волноваться! — бодрый голос Мужа прорвался сквозь угрюмую тишину, словно звон колокольчика, и, подобно звону колокола, немедленно привлек всеобщее внимание. Лань Ванцзи снова повернулся к нему, Муж положил ему на плечо руку, приобняв, словно он хвастался им, как гордая тетушка.       — Нет никого более дисциплинированного и стойкого, чем Лань Чжань! Конечно, если бы это я пришел из прошлого, мы бы все были обречены, но пришел этот безупречный, утонченный, непреклонный, непоколебимый, целеустремленный, бескомпромиссный, непреклонный, упрямый Ханьгуан-Цзюнь!       Соответствуя этим словам, Лань Ванцзи не дрогнул, несмотря на постоянно растущий список не совсем лестных прилагательных, которыми его описывал Муж.       — С нами точно все будет хорошо! — радостно пообещал Муж, и, по-видимому, не поняв, что это какие-то сомнительные комплименты, Сычжуй и Цзинъи тут же приободрились.       — Старший, ты прав! — воскликнул Цзинъи, излучая преданность и доверие.       — Если есть кто-то, кто будет поступать по-своему, точно также как раньше, даже заглянув в будущее, то это определенно мой младший брат, — Сичэнь-гэ сказал это со знанием дела, и Лань Ванцзи тут же нахмурился, увидев предательство.       — Брат, — раздался низкий, недовольный рокот Лань Ванцзи.       — Но получается так, что, пока тайна не разгадана, мы не можем рассказать тебе больше, чем ты уже знаешь! — объявил Муж.       Лань Ванцзи не нравилось, как все решалось за него.       — Нет.       — Точно... подожди, что? — Муж резко повернулся и в шоке уставился на Лань Ванцзи.       — Нет, — повторил он, не испытывая ни вины, ни раскаяния, ни трепета, в то время как все остальные в комнате напряглись.       Сичэнь-гэ первым осторожно нарушил тишину, поставив чашку чая.       — Ванцзи, мы не понимаем. С чем ты не согласен? — спросил он.       — Этот план неэффективен, — сказал Лань Ванцзи. И так оно и было. Как ему теперь быть «самим собой», если отныне он будет задаваться вопросом, этот ли год правильный для полета в Чанъань, или год после этого, или еще один после, или может нужно направляться вообще в другую сторону? Как он сможет выбирать какой-либо путь, не задаваясь вопросом, должен ли он был пойти в эту сторону, или наоборот, и не пойдет ли он по неправильному пути, просто потому что не знает?       Лань Ванцзи не нужно было все это формулировать, поскольку Брат расшифровал это из его трех слов, нахмурился и слегка кивнул в знак понимания.       — Это просто, Ванцзи. Если и когда ты вернешься домой, ты очистишь свой разум. И будешь принимать свои собственные решения.       Сичэнь-гэ никогда не колебался, давая своему младшему брату сложные задания — так же, как Лань Ванцзи никогда не уклонялся от них — и сейчас он этого не делал.       — Это несправедливо и действительно много для тебя, но я знаю, что ты сможешь, Ванцзи. Твой муж прав, что верит в тебя. Если ты продолжишь идти своим путем без сомнений или ожиданий и продолжишь следовать тому, что ты осознаешь, как праведное в своем сердце, то ты обязательно придешь к этому дню. — Сичэнь-гэ безмятежно улыбнулся, его глаза превратились в мягкие полумесяцы. — Будь таким, как всегда, Ванцзи. Просто будь.       Это были мудрые слова, и Лань Ванцзи знал, что он примет их близко к сердцу, независимо от того, что будет потом, но в этот момент его убежденность окрепла, а прищуренные глаза лишь отражали его решимость.       — Нет, — снова заявил он, и рядом с ним Муж издал драматически усталое:       — Ваааах!.. Почему ты такой упрямый, Лань Чжань!? — закричал он и застучал по его плечу легкими кулачками, как ребенок. Лань Ванцзи не дрогнул. — Тогда в чем твоя гениальная идея, о, благородный Ханьгуан-Цзюнь?       После минуты молчания Лань Ванцзи заговорил:       — Вы расскажете мне обо всех событиях этих восемнадцати лет, — он склонил голову, как покорный слуга. — Я буду придерживаться их.       Это было самое разумное решение. Жизнь Лань Ванцзи была аккуратно выстроена из череды уроков и обязанностей с самого рождения. Он находил в этом удовлетворение. Точно так же Лань Ванцзи собирался вести себя и в грядущие годы, следуя тем же самым, устойчивым закономерностям. Во всем, что Брат мог рассказать ему о следующих восемнадцати годах, вряд ли было что-то отклоняющееся от привычного расписания жизни. Появление мужа, несомненно, было одним из них — но даже знание о приходе весны не делало цветение ее цветов менее прекрасным.       — Да ни за что! — раздался внезапный шипящий звук. Лицо Мужа прошло через ряд сложных эмоций, закончившихся чем-то вроде недоверия. Или хмурым взглядом.       Затем Муж начал яростно мотать головой.       — Нет, Лань Чжань, нет...       Муж вскочил, как будто был... зол? Обижен? Ему было больно? Лань Ванцзи не был уверен. Затем, как будто решив, что он больше не может смотреть на Лань Ванцзи, Муж развернулся лицом к Сичэнь-гэ.       — Цзэу-Цзюнь! Клянусь, если Лань Чжань вернется, и мы узнаем, что он следовал сценарию последних восемнадцати лет... — Муж глубоко вдохнул и прошипел сквозь сжатые зубы. — …Я его на самом деле задушу.       Он сказал это с ноткой черного юмора.       — Старший! — запротестовал Сычжуй.       Сичэнь-гэ остался невозмутим, мирно продолжая пить чай. Только после того, как сполна насладился глотком, он ответил:       — Зять, если позволишь, я не хотел бы знать никаких подробностей вашей личной жизни с Ванцзи или о том, что вы собираетесь с ним делать, когда остаетесь наедине. Он все-таки мой младший брат, в конце концов.       Глаза Лань Ванцзи расширились: на что это его брат намекает..?!       По крайней мере, Муж тоже взвизгнул, смущение пронеслось сквозь нарастающую обиду и эффективно ее уничтожило.       — Цзэу-Цзюнь! Ты не можешь говорить такие бесстыдные вещи! — выдавил Муж. Лань Ванцзи внутренне согласился.       — Ты так хорошо сказал о двойных стандартах, зять, что я подумал, что мне стоит попытаться приспособиться. Я просто пытался подстроится под то как вы двое себя ведете?       — Сюнчжан… — раздался страдальческий шепот. — Достаточно.       — Как угодно! — Муж вскинул руки в воздух, сдаваясь, а затем начал ходить по кругу. — Какая разница, какая разница, какая разница!       Лань Сичэнь слегка поморщился, желая, чтобы он перестал говорить «Суйбянь». Муж закончил свой круг щелчком, обвиняюще указав пальцем на Лань Ванцзи:       — Ты! Ты не будешь жить по сценарию следующие восемнадцать лет своей жизни, — его руки скрестились. — Не подлежит обсуждению!       Он продолжал бормотать себе под нос, шипя слова вроде «Смешно!» и продолжал шепотом:       — Никогда не слышал столь глупого самопожертвования, правда, Лань Чжань…       Лань Ванцзи упрямо смотрел на него, словно хотел поспорить, но наконец остановился на:       — «Чрезмерные эмоции запрещены в Облачных Глубинах».       — Лань Чжань!       — Ваше возражение носит эмоциональный характер, — ледяное выражение лица Лань Ванцзи оставалось неизменным несмотря на страстное кипение Мужа. — Мой план самый подходящий.       Прежде чем Муж успел разразиться новым приступом разочарования, Сычжуй встал и пересек комнату.       — Старший, — позвал он и крепко сжал Мужа обоими руками. — Все в порядке, все в порядке…       У Лань Сычжуя были более мягкие черты лица, чем у любого другого члена клана Лань, которых видел Лань Ванцзи. Он, его брат, дядя, даже Лань Цзинъи — все они были сложены, как скульптуры изо льда, гладкие плоскости, вырезанные вдоль кристаллической структуры. Острые линии подбородка и приподнятые скулы, прямые носы и сильные профили. У Сычжуя ничего этого не было. Вместо мороза и льда, Сычжуй — с его мягкими щеками и лицом в форме сердца — был похож на прекрасную фарфоровую игрушку, сделанную мастером-ремесленником, чтобы стать лучшим другом какого-то счастливчика.       И, казалось, Сычжуй легко справлялся с этой ролью, когда успокаивал Мужа. Горло Лань Ванцзи сжалось, его рот пересох. Неоспоримо, Муж был для него чужаком. И Лань Ванцзи уже проявил себя невежливо с младшим. Но он все еще не хотел смотреть, как Сычжуй утешает его мужа, словно был создан для этой задачи. И как добавка к обиде, его налобная лента, все еще привязанная к запястью Мужа, находилась чуть ниже того места, где Сычжуй держал его за руку.       — Цзинъи и я будем подчиняться главе ордена Лань и плану действий нашего Старшего, — пообещал Сычжуй. Но Лань Ванцзи чувствовал, как гордое упрямство Сычжуя бросает ему вызов. Знакомое ланьское упрямство проявилось в его выражении. — Цзинъи и я ничего не скажем Ханьгуан-Цзюню, до твоего разрешения, Старший, — сказал он с изящной улыбкой, которая могла бы принадлежать Сичэнь-гэ.       Позади них Цзинъи взволнованно согласился:       — Да! Так что не волнуйтесь! Ханьгуан-Цзюнь ничего не узнает!       Лань Ванцзи нахмурился.       И нахмурился сильнее, когда Муж, не обращая внимания на невербальную и неосязаемую линию борьбы Лань, поблагодарил:       — Спасибо, Цзинъи, Сычжуй.       Улыбка Мужа стала еще шире, он больше расслабился и похлопал Сычжуя по макушке.       — Ты такой хороший мальчик. Так беспокоишься обо мне, присматриваешь за мной. Как мне так повезло?       Сычжуй стыдливо опустил голову, скрывая, каким счастливым сделала его похвала, но все равно это явно это отражалось на его лице.       И Лань Ванцзи встал, выражение лица было каменным. Не раздумывая, он положил руку на сгиб руки Мужа, готовый отвести его обратно на место. Он встретил сопротивление, каблуки Мужа уперлись в пол.       — Ай-яй-яй, Лань Чжань! — Муж обернулся в смятении и раздражении, но уже вернулся к той беззаботной, почти фарсовой манере говорить. Лань Ванцзи был в равной степени рад, как и раздражен тем, что именно Сычжуй его успокоил. — Я и забыл об этой части, где ты злишься на меня без причины. Не волнуйтесь, Сычжуй, Цзинъи, это тоже нормально. Лань Чжань всегда пытался меня поправить.       «Что? Злится на Мужа?» Лань Ванцзи вздрогнул. Неужели Муж действительно не понял, что не на него он злится? Сычжуй тоже это ясно заметил, потому что в замешательстве моргнул на Мужа. Сичэнь-гэ просто спокойно потягивал чай. Прежде чем Лань Ванцзи успел опомниться, Муж посмотрел на него с решительным выражением.       — Мне жаль, Лань Чжань, но мы все согласны... — он бросил короткий взгляд на Сичэнь-гэ, ожидая подтверждения. — …Правда, Цзэу-Цзюнь?       — Да, — подтвердил Сичэнь-гэ.       — Хорошо, мы все согласны. Лань Чжань, так что, пожалуйста, просто поверь мне на этот раз?       Лань Ванцзи посмотрел на Мужа многозначительным взглядом, затем отвернулся.       — Нет.       Он не заметил, как Муж слегка расстроился, увидев, что его отвергли.       «Все действительно начинает обретать смысл», — пробормотал себе под нос Сичэнь-гэ, лицо которого было наполовину скрыто за чашкой чая и длинными рукавами. Он с интересом наблюдал за ними, переводя взгляд туда-сюда. Лань Ванцзи бросил на Брата взгляд, не понимая, что он имел в виду, и почему тот выглядел таким раздраженным и удивленным.       — В любом случае, мы отвлеклись от хорошей новости! — радостно произнес Муж, преодолевая неловкость к которой пришел разговор.       — А есть хорошая новость? — спросил Цзинъи, и Муж кивнул.       — Я же уже упомянул, когда сказал, что мы можем начать исключать возможности? Что? Вы все забыли? И вы говорите, что у меня плохая память!       («Отвлекает», — пробормотал Лань Ванцзи себе под нос и мысленно поместил «плохую память» в коллекцию фактов, которые он начал собирать о Муже.)       — Как я уже сказал, мы можем начать исключать некоторые не подтвердившиеся теории, — Муж подошел еще ближе, почти сократив расстояние, и встретился глазами с Лань Ванцзи с игривым теплом, от которого перехватывало дыхание.       Он не собирался впитывать каждую маленькую деталь лица перед собой, но если Муж пристально его изучал, то разве делать то же самое в ответ не будет честно? Длинные черные локоны обрамляли лицо Мужа мягкими волнами, контрастируя с его бледной кожей. Это было так похоже и не похоже на Вэй Ина, чьи постоянно взъерошенные волосы, все же были прямые как солома, чья кожа была поцелована солнцем от игр в озерах и охоты в лесу, чье тело было широким и сильным, как у молодого бога. Муж был другим. Кожу Лань Ванцзи сравнивали с чистым белым снегом, но цвет лица Мужа казался почти прозрачным, как будто каждая его часть была создана как воплощение утонченности. Губы, похожие на лепестки, и длинные, трепещущие черные ресницы. Тень, которую они отбрасывали была настолько длинной, словно потоки чернил, стекающих по холсту, или, в этом случае, стекающие по щекам Мужа. Он был гибким, словно небесная фея — родная сестра бога на которого был похож Вэй Ин.       И все же эти глаза, эти его глаза… Глаза Мужа были круглее, больше, чем овальные вытянутые глаза Вэй Ина, но они были точно такого же оттенка лунного серебра. И улыбка на лице с таким знакомым выражением, Лань Ванцзи мог забыть, кто на самом деле смотрит на него.       — В прошлом имеется расхождение! — гордо объявил Муж. Он развернулся на каблуках и оглядел остальную часть комнаты, а спиной легонько прислонился к груди Лань Ванцзи. — Лань Чжань сообщил, что получил травму на соревнованиях по стрельбе из лука, чего, как и подтвердил Цзэу-Цзюнь, с нашим Лань Чжанем не случалось. Наш Лань Чжань ушел с поля и был в порядке!       Лань Ванцзи устал слышать слова «наш Лань Чжань» и хотел сказать Мужу, чтобы тот перестал произносить это так подчеркнуто.       — Понимаете, что это значит? Изменения в линии времени уже произошли, но мы все еще здесь! Наша реальность не была стерта из существования, нам не нужно ходить на цыпочках, гадая, что произойдет, пока мы не вернем этого Лань Чжаня домой! Мы уже знаем, что теория чернильного пятна на свитке верна — небольшие изменения не перепишут реальность тут же! — воскликнул Муж, и лица Сычжуя и Цзинъи засияли. Двое младших переглянулись с облегченной радостью — ну — с радостью от облегчения от того, что их не сотрут из существования.       Сичэнь-гэ задумчиво хмыкнул, поставил чашку и встал, чтобы подойти к столу.       — Тогда мы будем действовать согласно твоему первоначальному плану, зять. При нынешних обстоятельствах он самый разумный. — Сичэнь-гэ остановился и поглядел на младшего брата с извиняющейся улыбкой. — Прости, Ванцзи. Понимаю, что ты не согласен, но, пожалуйста, потерпи.       Он подошел к своему рабочему месту, кончиками пальцев легко перебрал аккуратно разложенные бумаги, пока не нашел те, которые предназначались для официальных указов.       — Тем более, что если есть такие расхождения — упавший камень, твоя травма, — то маловероятно, что ты наш Лань Ванцзи.       Он нашел бумагу, которую искал, положил ее перед собой на стол и потянулся за чернилами и кистью.       — Я отдам распоряжение, чтобы тебя, твоего мужа, Сычжуя и Цзинъи не беспокоили до дальнейшего уведомления.       Цзинъи неуместно обрадовался, словно получил неожиданный отпуск, но тут же затих, как только Сычжуй посмотрел на него.       — Спасибо, Цзэу-Цзюнь. Я все равно проверю курильницу, чтобы убедиться, что мы охватили все версии, — сказал Муж, а Брат кивнул, взяв второй листок бумаги.       — Я предоставлю тебе доступ, необходимый для входа в сокровищницу... и запретный раздел библиотеки. Явно, что рано или поздно, тебе туда понадобится пойти, — сказал он, заканчивая последние несколько аккуратных, ловких штрихов, прежде чем передать Мужу бумагу.       — Хорошая идея, — взгляд Мужа метнулся обратно к Лань Ванцзи, и, не в силах устоять, чтобы не подразниться, он поддел его плечом. — Все-таки еще придется придумать способ доказать, что ты не наш Лань Чжань, в конце концов.       — Прекрати, — резко потребовал Лань Ванцзи, и Муж встал ровно.       — А, ну да, извини. Я знаю, что ты не... не... Ты не любишь, когда к тебе прикасаются.       — Нет, — (Подожди.) — Не... — Взгляд Лань Ванцзи метнулся к Сичэнь-гэ, молча прося о помощи, чтобы избежать еще одного недоразумения, а затем снова к Мужу. Вместо слов, Лань Ванцзи крепче сжал сгиб руки Мужа, отказываясь позволить ему отодвинуться. Он не хотел, чтобы тот уходил, он просто имел в виду... — Перестань говорить «не наш Лань Чжань».       Муж не сопротивлялся захвату, а его губы сформировали маленький круг «О» от понимания, когда что-то встало на место. Он снова ухмыльнулся.       — О, Лань Чжань, не говори мне, что… — Муж покусал нижнюю губу, прежде чем выдохнуть почти неслышный смешок. — Ты же не можешь ревновать к самому себе?       — Мгм, — прозвучал недовольный звук в пару к раздраженному хмурому выражению лица, и Муж немедленно разразился своим настоящим, шумным смехом. Хуже того, даже Сичэнь-гэ был охвачен этим, его плечи слегка подрагивали. Лань Ванцзи бросил взгляд на младших, прежде чем они тоже успели начать, и воспользовался возможностью, чтобы отчитать:       — «Сплетни запрещены».       Оба они невинно выпрямились, и удовлетворенный Лань Ванцзи повернулся к Мужу со всем достоинством, на которое он был способен.       — Не ревную. Исправляю. Нет никакого «нашего». Я Лань Чжань, имя в быту Ванцзи.       — Ах, ахха, ладно, ладно, Лань Чжань, ты победил, ты победил, — сказал Муж, махнув рукой в ​​знак капитуляции и подавив смех. — Тем не менее, даже твое упрямство должно признать, что неудобно, если у нас не будет своих слов для обозначения вещей.       — Точно! — воскликнул Цзинъи. — Нам нужно и тебя как-то называть, Старший! Ты же говоришь, что мы не можем называть тебя по имени!       По какой-то причине Сичэнь-гэ оставил незаконченным приказ на столе и поспешил вернуться, чтобы присоединиться ко всем остальным в центре комнаты.       — А, это? Ха! Ты можешь просто называть меня... — начал Муж.       — Кому-нибудь налить чаю? — перебил Сичэнь-гэ. Муж, бросил на него любопытный взгляд. Все пятеро вернулись на свои места на циновках в кругу, и Брат элегантно подал им по чашке. Лань Ванцзи смотрел на своего улыбающегося брата с почти обвиняющим выражением, гадая, что он скрыл, создав эту помеху разговору.       — Ну что ж, — любезно начал Сичэнь-гэ. — Мы можем дать тебе временный псевдоним, которым мы будем тебя называть, зять.       — Тьфу, главное, чтобы я запомнил, чтобы откликаться, — отмахнулся Муж, и немного нервно заерзал на своем месте. — Кроме того, я немного беспокоюсь, что кто-то другой может это услышать и поддаться искушению усомниться в ситуации. Использование фальшивого имени в месте, где все нас знают, может привлечь слишком много внимания.       Лань Ванцзи ничего не сказал на это, потому что всё, что он сейчас скажет по этому поводу, будет отдавать фальшью. Муж, брат, младшие — они, возможно, решили, что их план хорош, но это не делало его правильным. И это не означает, что он собирался с ним согласиться.       Если уж на то пошло, было бы идеально, если кто-то случайно оговорится и назовет настоящее имя Мужа. Лань Ванцзи было бы легче убедить группу, что у них не осталось другого выбора, кроме как просто рассказать ему все остальное, поскольку он уже узнал «слишком много». Муж и Брат были уверены, что будут работать над своим намеченным планом — ну а Лань Ванцзи будет работать над своим.       Тем не менее, он терял терпение, пока Брат, младшие и Муж спорили по поводу простого вопроса имен, и в конце концов сказал:       — Какая разница.       Муж повернулся к нему, задумчиво помолчал и переключился на озорство.       — О? Что это, Лань Чжань? Какая разница как меня называть?       — Мгм.       — Ага! Ну, в таком случае, все действительно просто! — Муж указал на себя. — Лань Чжань! Поскольку я теперь старше тебя, ты должен называть меня просто «Гэгэ»!       Лань Ванцзи чуть не выронил чашку.       По крайней мере, на этот раз он не один оторопел. Глаза Сычжуя округлились от смущения, а Цзинъи фактически выплюнул свой чай, фыркая. Он бросил извиняющийся взгляд на Сичэнь-гэ, пытаясь вытереть рот. Удивительно, но Сичэнь-гэ просто добродушно рассмеялся.       — А это на самом деле неплохая идея, — согласился он, поддерживая нелепую идею Мужа.       — Сюнчжан, — прошипел Лань Ванцзи в знак предупреждения, но это не тронуло сердце Сичэнь-гэ.       Сычжуй посмотрел на Лань Ванцзи с жалостью, как на человека, которого уже не спасти от неминуемой катастрофы. Цзинъи в какой-то момент передумал и решил, что это смешно, и теперь мог только изо всех сил не смеяться.       — Хм... Если что, все трое из вас, вероятно, могли бы называть его Гэгэ.       Тут же двое младших выпрямились, как будто их ударили, не в силах пойти против главы своего ордена и все же желая этого, молча протестовали с мольбой в глазах. Муж снова расхохотался.       — Ха-ха, давайте! Ты не хочешь? — Муж наклонился к Сычжую, который тут же втянул голову в плечи. — Для тебя это даже не первый раз, Сычжуй. Я же был твоим Гэгэ, помнишь? Давай, давай! Зови меня Гэгэ!       — Старший, вы меня смущаете... — пожаловался Сычжуй слабым голосом.       — Это аккуратно решает все вопросы с именем, не так ли? Но, к сожалению, использовать этот титул не подойдет для меня, — вовремя вспомнил Сичэнь-гэ, старший в комнате, словно не планировал этого с самого начала.       — И у тебя есть альтернатива, Цзэу-Цзюнь? — проницательно спросил Муж.       Сичэнь-гэ все еще делал вид, что размышляет, а затем слегка хлопнул в ладоши.       — «Дифу», — ответил он.       Жена младшего брата. Невестка. Лань Ванцзи разинул рот.       Вместо того, чтобы возразить этот абсолютный маньяк, на котором он был женат, просто запрокинул голову и рассмеялся, как будто это была самая смешная вещь, которую он когда-либо слышал.       — Идеально! Отличная идея, Цзэу-Цзюнь. Деверь? — попробовал он, абсолютно сияя от восторга. Сичэнь-гэ, столь же довольный, хотя и более тихий, кивнул, и Муж насмешливо-официально отдал ему честь. — Эта молодая жена сделает все возможное, чтобы заботиться о твоем младшем брате, уважаемый деверь.       — Тогда я поручаю его твоей заботе, — ответил Сичэнь-гэ с абсолютной формальностью, которая сделала шутку только более язвительной. Лань Ванцзи болезненно вздохнул.       — Нельзя быть «женой» и «Гэгэ» одновременно, — заявил Лань Ванцзи.       — Ах, в чем дело, Лань Чжань? Ты предпочитаешь дада? Я буду рад любому!       Выражение лица Лань Ванцзи потемнело, когда он уставился на дерзкое, улыбающееся лицо Мужа.       — Жалкий.       «Гэгэ» просто хлопнул в ладоши.       — Кстати, это мне напомнило! Тебе тоже нужно обозначение, чтобы мы не использовали «этот Лань Чжань», «наш Лань Чжань», верно? Это то, чего ты хотел!       О нет, глаза Лань Ванцзи слегка расширились вместо слов.       — Ты намного моложе, Лань Чжань, и поскольку я теперь твой Гэгэ, я полагаю, ты мог бы быть... а-Чжанем? — Муж задумался, пока младшие затаили дыхание от мучительного любопытства пополам с ужасом. Сичэнь-гэ тоже затаил дыхание, но в сочетании с его нынешней улыбкой и тем, как он сцепил руки, больше походило на то, что кто-то сделал ему подарок. Неисправимый, раздражающий Муж продолжал пробовать версии:       — А может, Сяо-Лань? Как тебе, нравится быть маленьким Сяо-Ланем? Это подходит тому, насколько ты драгоценный, Лань-Бао. Нет? Конечно, конечно, как можно использовать детские суффиксы для нашего Чжань-Чжаня! Ему уже восемнадцать!       — Смешно, — буркнул он. Он осознавал, что Муж делает это с ним намеренно и что нужно сохранять самообладание, чтобы не поощрять такое поведение, но на практике это было гораздо сложнее, чем в теории. Даже отворачивание головы было похоже на признание того, что он проиграл, и почти наверняка его уши пламенели малиновым. — Не называй меня так.       — Айя! Так сложно, Чжань-эр! Я думаю, это хорошо подходит нашему молодому второму господину Лань! И кто вообще первый предложил? Это ведь ты, не так ли? Будь внимательнее к своей бедной, молодой жене, которая так старается угнаться за твоим бесконечным списком требований! — заплакал он в фальшивой скорби. — Я и так слишком занят, пытаясь нарушить остальные четыре тысячи правил ордена Гусу Лань.       Лань Ванцзи вздохнул — он часто это делал в последнее время — и стиснул челюсти, вспомнив просьбу Сичэнь-гэ «потерпи это».       — …«Не горюй чрезмерно», — напомнил он, и Муж тут же прервал свои фальшивые рыдания, снова рассмеявшись.       — Ты пошутил! Смотри, Цзэу-Цзюнь, мы заставили его пошутить!       Сичэнь-гэ выглядел немного чрезмерно гордым.       Лань Ванцзи молча ущипнул себя и посмотрел на свою ладонь, желая проверить, не сон ли это на самом деле. Потом закрыл глаза, чтобы попытаться отгородиться от всего этого беспорядка.       — Я буду называть тебя «Муж», — заявил Лань Ванцзи. Он закончит эту чушь здесь и сейчас. — А ты будешь называть меня...       Он запоздало понял, что собирался закончить предложение «Лань Чжань» по привычке, и вздрогнул от того, что чуть не навлек на себя еще больше шуточек этой ошибкой. — Младший.       Муж угрюмо вздохнул.       — Ладно, ладно, — Муж отмахнулся от своего разочарования, поднялся на ноги и начал уходить. — Тогда я пойду первым, потому что, знаешь ли, мне все равно нужно сходить за вещами.       — И, дифу? — крикнул Сичэнь-гэ (и Лань Ванцзи изо всех сил старался не поморщиться от этого титула). — Ты ничего не забыл?       — А-а?       Лань Сичэнь медленно поднял руку и постучал по своему запястью, не меняя выражения лица. Муж озарился осознанием через мгновение.       Хотя выражение лица Лань Ванцзи снаружи не дрогнуло, он сам с опозданием понял, что забыл о ленте. Стыдясь, он задался вопросом, действительно ли он уже настолько отбросил самоконтроль, чтобы так ужасно опростоволоситься.       Сичэнь-гэ просто улыбнулся немного шире, с добрым выражением, как будто он просто был рад, что эти двое сами пришли к осознанию благодаря его малейшей подсказке:       — Это привлекло бы гораздо больше внимания, если бы мы позволили моему брату ходить без его налобной ленты, чего, как мне кажется, мы не хотим, — заметил он.       — Ха-ха! Спасибо, что спас наши лица, — сказал Муж. Лань Ванцзи был ошеломлен тем, что голос Мужа раздался у него за спиной, но не придал этому значения, пока не почувствовал, как рядом с ним шелестит ткань.       Вместо того, чтобы подойти к Лань Ванцзи и вернуть ему ленту (или хотя бы протянуть запястье, чтобы Ванцзи сам развязал ее), Муж уже был сзади, его руки обхватили его голову, он держал снятую налобную ленту в руках. Муж аккуратно прижал ленту ко лбу Лань Ванцзи отработанным движением, и, хотя это было всего лишь знакомое ощущение шелка, ритуально обмотанного вокруг его головы, он почувствовал, как каждое нервное окончание в его теле внезапно загорелось. Потому что кто-то завязывал его ленту.       Лань Ванцзи понял, что перестал дышать, только когда у него совсем кончился воздух. Муж закончил и оглядел его, оценивая свою работу.       Сердце Лань Ванцзи никогда не стучало так громко в ушах и не билось так быстро как в этот момент. Ни, когда он тренировался, ни когда он сражался, даже когда Вэй Ин вышел за пределы и сорвал эту самую ленту со лба во время соревнований по стрельбе из лука.       Его лобная лента была закреплена, Муж, очевидно, был удовлетворен своей быстрой работой. А затем Лань Ванцзи просто окончательно проглотил свои слова (мысли?), когда Муж наклонился над ним и слегка провел ладонью по челюсти Лань Ванцзи. Нежно приподнял его голову за подбородок и прижался мягким поцелуем к центру лба, поверх ткани священной ленты. Вот теперь был момент, когда сердце Лань Ванцзи никогда не билось быстрее, новый установленный рекорд.       — Будь хорошим, Сяо-Чжань, — раздался теплый шепот прямо над глазами Лань Ванцзи.       Все дело заняло считанные секунды, но Лань Ванцзи ощущал это как безвременную бесконечность. Мир за его пределами, казалось, перестал существовать.       Из-за застенчивости и вежливости младшие отвернулись, чтобы не смотреть на поцелуй (хотя Лань Сичэнь не имел подобных опасений).       Сычжуй кашлянул, чтобы обратить на себя внимание, как только счел это вежливым.       — Мне бы хотелось немного поболтать со своим младшим братом, дифу, пока ты занят своей задачей. Я попрошу Цзинъи проводить его к тебе, как только мы закончим, — сказал Сичэнь-гэ, и Муж кивнул в знак согласия.       — Сычжуй! — позвал Муж, — Ты со мной!       Собственническое чувство даже не всколыхнулось в Лань Ванцзи. Муж обмахивался разрешением на посещение запретной библиотеки от Цзэу-Цзюня:       — Даже с надлежащим разрешением никто никогда не пустит меня в это хранилище одного. Тебе придется «присматривать за мной», Сычжуй.       Было ли это правдой или нет, казалось неважным, поскольку Сычжуй был более чем рад, а Цзинъи был немного опечален тем, что не ему поручили сопровождать.       — Для меня будет честью сопровождать вас, Старший, — ответил Сычжуй. Он поднялся на ноги и повернулся, чтобы поклониться остальной части комнаты. Цзинъи тоже встал, заявив, что будет ждать снаружи Ханьши.       — Расходимся.       Когда все трое отправились по своим делам, Лань Сичэнь наконец повернулся к своему младшему брату. Или, скорее, услышал, как его брат зовет дрожащим, почти испуганным шепотом, которого он не слышал уже два с половиной десятилетия.       — Сюнчжан…       Лань Сичэнь сначала не заметил, но лицо Лань Ванцзи оставалось застывшим с того момента, как его поцеловали, за исключением слишком выразительных глаз, которые сейчас были полностью почерневшими. Но наибольший шок Лань Сичэня вызвала не застывшая поза Ванцзи или широко раскрытые глаза. Багровый цвет расцвел не на ушах Лань Ванцзи и даже не под воротником, а распространился вверх и в стороны от его щек, как красная краска, которая пролилась в таз с водой. Все лицо Лань Ванцзи стало ярко-красным. И дрожащим, еще более тихим голосом, он закончил:       — …На помощь!..               Мини-театр:        Лань Ванцзи: Брат, помоги... Кажется, у меня инсульт. Лань Цзинъи (снаружи): У ТЕБЯ ЕСТЬ ЧУВСТВА. ПРОСТО ПРИМИ, ЧТО ТЫ ВЛЮБЛЕН. Лань Ванцзи (у которого идет кровь из носа): Брат, может, это отклонение Ци! Лань Сичэнь: .... *медленно делает глоток чая*