Глава 6. Не проявляй чрезмерно печаль
1 ноября 2024 г., 01:45
— Ах, Ванцзи. День сегодня действительно прекрасен, — сказал Сичэнь-гэ. Его рука потянулась в сторону солнечных лучей, пробивающихся сквозь листья и ветки, словно пытаясь поймать ветерок.
Более низкие температуры в горах приводили к тому, что весна всегда наступала в Облачных Глубинах на несколько недель позже, чем в городах на уровне моря, таких как соседний городок Цайи, а затем задерживалась, и лету приходилось ждать, чтобы наверстать упущенное. Это позволяло увидеть первые весенние почки стоило спуститься вниз по горе, пока их дом все еще был погружен в зиму, укрытый снегом. А чуть позднее, наоборот, деревья Облачных Глубин еще гордо стояли, одетые в весенние нежно-зеленые оттенки, тогда как ниже от летнего солнца раскалялся воздух, и листва желтела. Горный воздух помогал цветам дольше оставаться свежими и яркими, климат был приятным даже в самый разгар лета.
Мир всегда сравнивал Близнецов-Нефритов со спустившимися с небес небожителями, — их чистые белые одежды, длинные струящиеся рукава, священные ленты, развевающиеся на ветру, — но Лань Ванцзи считал, что его брат все же был человеком. Разве бессмертный бог стал бы ловить лепестки цветов с такой меланхоличной улыбкой? Он мог видеть, что в манерах Сичэнь-гэ скрывалось что-то хрупкое, более глубокое, что-то под его темными кругами под глазами и впалыми щеками.
— Весна всегда была твоим любимым временем года, Ванцзи, — припомнил старший брат.
— Мгм. Каждое время года важно одинаково, — губы Лань Ванцзи едва дрогнули, когда он отвечал, пытаясь продемонстрировать свою беспристрастность. Лань Сичэнь лишь хмыкнул.
— Да, — согласился Лань Сичэнь. — Это так.
Лань Ванцзи было трудно формулировать. Он так сильно покраснел, что прилив крови к лицу ошеломил его. Все мысли, полностью уничтожились одним безобидным поцелуем, это был его первый поцелуй. Он был благодарен Сичэнь-гэ, который даже не думал дразнить своего младшего брата из-за этого. Лань Сичэнь прошел к тазику с водой, смочил полотенце, затем опустился рядом с братом и слегка промокнул его щеки, чтобы охладить горящую кожу. Принимать подобную заботу от Сичэнь-гэ было немного странно для него и в восемнадцать лет, не говоря уже о «тридцати шести», но Сичэнь-гэ просто сохранял ту же ровную улыбку, и никто из них не произнес ни слова.
— Давай прогуляемся и немного проветримся, — предложил Сичэнь-гэ, отложив полотенце. — Думаю, свежий воздух пойдет на пользу нам обоим.
После этого они покинули Ханьши, пройдя по пути мимо Цзинъи, который бурно махал руками, приветствуя их.
Теперь, наблюдая, как Сичэнь-гэ ловит лепестки, поднятые ветром, Лань Ванцзи почувствовал, что ему стало немного легче отпустить все.
— Хорошо ценить различия каждого, но весна все еще твой любимый сезон, — со знанием дела сказал Сичэнь-гэ. (Они все еще говорят о весне?) — Значимость не определяет личные чувства, Ванцзи.
Голос Брата становился все более непринужденным по мере того, как они удалялись от Ханьши, как будто он оставлял позади воспоминания об уединении, но что-то в нем было не так. Напряженно.
— Ванцзи учтет мудрость Брата, — ответил Лань Ванцзи с коротким кивком. Это было важно. Но Лань Ванцзи все еще не мог перестать думать об… «Муж… Лента… Тепло… Поцелуй»… И весна была вокруг них как напоминание, была какой-то иронией или издевкой — боги наверняка над ним смеялись.
Проблема была не в том, что поцелуй был нежеланным. Проблема была в том, что он был слишком желанным. А ведь Муж был для него безымянным незнакомцем всего несколько часов назад, чувства Лань Ванцзи были обращены к другому — но он хотел этого поцелуя. Как это было возможно? Лань Ванцзи ощущал себя преданным самим собой.
Он попытался снова сосредоточиться на настоящем.
— Ты вышел впервые после затворничества? — он спросил это прямо, и Лань Сичэнь, который делал вид, что все хорошо, что он в порядке, дрогнул.
— Невозможно придумать более прекрасного дня для прибытия, — ответил Сичэнь-гэ, как будто проявлял благодарность за повод наконец-то выйти.
— Значит, ты и это от меня собираешься скрыть? — спросил Ванцзи прямо.
Лань Сичэнь мог прочитать разочарование на лице своего младшего брата. Это упрямое и злое выражение, полное юношеского максимализма. Никто другой не смог бы прочитать это на пустом лице Лань Ванцзи, но Сичэнь-гэ мог. Не без причины.
Невербальное сообщение Лань Ванцзи говорило: «Чтобы понять друг друга нам было достаточно пары слов или взгляда. Наши сердца всегда были открыты», — голова Лань Ванцзи слегка наклонилась в сторону, выявляя его смущение. — «Но теперь ты закрыт».
«Почему?» — опять беззвучно спросили у Лань Сичэня, и он знал, что не может даже попытаться свалить это на решение «скрыть будущее от Лань Ванцзи». Они оба понимали, что корень глубже.
Лань Сичэнь вздохнул.
— Ты хорошо меня знаешь, — сказал Сичэнь-гэ ласково, с нотками усталости. — Ванцзи, признаюсь тебе, у нас дела обстоят сложнее, чем хотелось бы. И притворяться мне трудно. Твой муж тоже не хотел тебе этого показывать.
Выражение глаз Лань Ванцзи стало сложным. Обида и беспокойство за боль своей семьи, разочарование, раздражение и бессилие — и снова раздражение.
— Эм? — Лань Ванцзи задумался, говорят ли они только об этой ерунде с путешествиями во времени. Скорбь на лице Сичэнь-гэ и его уединение в течение года намекали на то, что дело было гораздо больше.
— Он пытается быть сильным ради тебя.
— Мне не нужно, чтобы кто-то был сильным ради меня.
— Ванцзи, нам всем нужен кто-то, кто будет сильным ради нас. Мы все совершали ошибки, из-за того, что думали, что справимся в одиночку.
— Тогда почему он думает, что может быть сильным в одиночку? — Лань Ванцзи стиснул челюсти.
Поворот был настолько неожиданным, что Лань Сичэнь даже рассмеялся после момента удивления.
— Ах, ну, я полагаю, что он просто такой дурак, — сказал он нежно, как будто ностальгируя по чему-то. — Не будь строг с ним, Ванцзи. Он на самом деле проделал большой путь, чтобы научиться не брать на себя все. Видишь, он даже пытается положиться на нас, а не справляться в одиночку. Ты научил его этому, Ванцзи.
Мысль о том, что Лань Ванцзи научил какого-то настолько раскрепощенного человека быть более открытым, так ошеломила его, что он замер на месте. Сичэнь-гэ обогнал его на несколько шагов.
Лань Ванцзи отвел глаза, разглядывая ручей, текущий параллельно их пути. Он понял, куда они направлялись: Дом на поле горечавок. Было ли это намеренно, или ноги просто по привычке привели их сюда? Лань Ванцзи оглянулся на брата.
— Ты следуешь его примеру, — сказал Лань Ванцзи, сосредоточившись на объективных оценках. — Даже повторяешь за ним изображая эту фальшивую радость.
Сичэнь-гэ выдохнул «Ах…», а затем смущенно улыбнулся и поморщился.
— Мои чувства сейчас, Ванцзи... сложны. Я... — Лань Сичэнь тоже отвел взгляд. Глядя на Сичэнь-гэ сбоку, Лань Ванцзи мог видеть, как его улыбка погасла, а тяжесть вернулась в его глаза.
— …Ты. Ты был в уединении из-за...
— Нет, Ванцзи... — поспешно прервал его Сичэнь-гэ. — …Я был в уединении не из-за тебя или чего-то, что ты сделал.
Лань Ванцзи позволил облегчению затопить себя при этом утверждении.
— Твое счастье, честно говоря, было одним из немногих вещей, которые меня поддерживали, — сказал Сичэнь-гэ тише.
Это было неправильно со стороны Лань Ванцзи — он знал это — но мысленно поправил: «Его счастье». Он был счастлив в этом будущем. Но светлое чувство меркло, когда он смотрел на Сичэнь-гэ, задаваясь вопросом, как «его старшее “Я”» может быть счастлив, когда его брат явно страдает от чего-то. Что произошло за эти пропавшие восемнадцать лет?
— Не сомневайся в этом, — произнес Сичэнь-гэ, и Лань Ванцзи снова подумал, что если ОН и счастлив, то его счастье неполное.
— Тогда почему? — спросил Лань Ванцзи. Сичэнь-гэ задумчиво помычал, и Лань Ванцзи почувствовал, как сердце Сичэнь-гэ снова закрылось.
— …Скажем так, несмотря на всеобщее мнение, ты гораздо лучше разбираешься в людях, чем я.
Лань Ванцзи не ответил, но тишина не была дружелюбной. Они ждали, кто первым сломается и что-то скажет. Если это будет Лань Ванцзи, Сичэнь-гэ воспользуется возможностью, чтобы снова попытаться уклониться, что было недопустимо. Поэтому он неотступно смотрел на Сичэнь-гэ, пока его старший брат наконец не сдался со вздохом.
— Ванцзи. Я думаю, ты уже понял, что не всегда всё было легко.
— Мой брак. Дядя, — заявил Лань Ванцзи, но Сичэнь-гэ тихонько хмыкнул в знак несогласия. Лань Ванцзи бросил на него взгляд.
— Дядя был недоволен, — признал Сичэнь-гэ. — Но он не так холоден в этом вопросе, как все предполагают. Он рад за тебя…
Лань Ванцзи снова задумался, почему это все так «рады» за него, особенно когда эти слова каждый раз сопровождаются горькими вздохами.
— …Я думаю, он просто чувствует себя виноватым, что не проявил больше принятия раньше... — закончил фразу Сичэнь-гэ.
Лань Ванцзи мог себе это представить. Бурю, которую это должно было вызвать. Несомненно, его брак был спорным… Муж был очень... свободолюбивым. Явно не та партия, которую дядя предпочел бы для своего племянника, если бы у него был выбор.
Это означало, что в будущем у него действительно должны были развиться сильные чувства к Мужу. Достаточно сильные, чтобы не убежать, достаточно сильные, чтобы бороться. Внутренне потрясенный этим откровением, Лань Ванцзи практически ругнулся. «Сквернословие запрещено», напомнил он себе.
— А ты? — спросил Лань Ванцзи, не желая отпускать тему и не давая сосредоточиться на чем-то другом. Сичэнь-гэ не ответил, по крайней мере, пока. Лань Ванцзи знал, что рано или поздно ответ будет. Все в порядке, Лань Ванцзи может быть очень терпеливым.
Два Нефрита вышли с обсаженной деревьями тропы на поляну перед Домом Горечавки. Заросли цветов в полуденном солнечном свете были невероятно живописны, глубокий оттенок сине-фиолетового был настолько пленительным, что заставил бы любого остановиться и любоваться этой редкой красотой. Вид уютного маленького домика не производил впечатление места невероятной боли, и все же это было такое место.
Братья долго стояли вместе, просто впитывая этот пейзаж, пока Сичэнь-гэ не закрыл глаза, подняв голову к небу и не вдохнул полной грудью ароматный воздух.
«Человек», — снова подумал Лань Ванцзи. Брат выглядел немного более осязаемым в дневном свете и меньше походил на сгустившуюся тень, которая была в миге от того, чтобы рассеяться.
Лань Ванцзи первым прошел вперед, в дом, и Сичэнь-гэ последовал за ним.
Не сговариваясь, двое начали подметать крыльцо и мыть окна, как если бы они ухаживали за табличками в Зале Предков или убирали могилы — что, как предполагал Лань Ванцзи, и было своеобразным аналогом — с уважением и заботой. Восемнадцать лет ничего не изменили в этом вопросе, и Лань Ванцзи мог забыть о своем перемещении в будущее. Точно так же после этого говорить стало легче и для Сичэнь-гэ.
— Мне нравится твой муж, Ванцзи, — тихо проговорил он. — Он хороший человек, и… У твоего мужа заразительный характер, и я не могу не любить его, особенно зная, каким счастливым он делает тебя — и в этом-то проблема.
Возможно, Сичэнь-гэ всегда хотел высказаться, но до сих пор не находил способа.
— Иногда мне кажется, что он не должен мне нравиться. Что это плохая услуга тебе, что я должен быть бдительным.
«Кто причинил тебе боль?» — захотелось спросить Лань Ванцзи, поскольку становилось все более очевидным, что кто-то, должно быть, воспользовался добротой Сичэнь-гэ. Кто-то отнял у брата умение доверять.
— Не смотри на меня так, Ванцзи, — прервал его Сичэнь-гэ, и Ванцзи осознал, что смотрел на брата набычившись. Поэтому Лань Ванцзи продолжил подметать и изобразил особую заинтересованность каким-то камешком, среди сметенного мусора.
— Я в любом случае не умею быть бдительным, я всегда возвращаюсь к своим старым привычкам, проявляю наивность... — Сичэнь-гэ говорил о своем доверчивом сердце, которое было свободно от суждений и предубеждений, как будто это было чем-то плохим. — Вина только во мне, Ванцзи.
Сичэнь-гэ перестал работать, уставившись на единственный пейзаж, который их мать видела последнее десятилетие своей жизни. Он сел на крыльцо, похлопал по месту рядом с собой, поманив Лань Ванцзи присоединиться к нему. Лань Ванцзи подумал, что его улыбка почти разрывает сердце. Он отложил метлу и сел рядом с братом. Через мгновение Сичэнь-гэ наконец сказал:
— Это забавное время, чтобы хотеть защитить тебя, когда ты уже счастлив и больше не нуждаешься во мне. Но я все еще хочу.
Лань Ванцзи повернул голову к брату, больше не в силах скрыть охватившие его потрясение и беспокойство.
— Брат, ты всегда будешь мне нужен.
— Нет, это не так. И я даже не заслуживаю того, чтобы быть нужным.
Лань Ванцзи не знал, как он мог говорить это? С этой горькой, одинокой улыбкой на лице? Его брат был его опорой вместо родителей, на которого он рассчитывал так, как никогда не мог рассчитывать ни на кого другого, даже на дядю. Он с юных лет чувствовал, что слишком сильно полагается на Сичэнь-гэ, и что ему нужно быстро вырасти сильным и независимым, чтобы не быть обузой для будущего главы ордена у которого и так было много обязанностей.
Мелькнули воспоминания о вчерашнем дне — восемнадцать лет назад, напомнил он себе. Как Сичэнь-гэ пытался обнять его, когда он был в расстроенных чувствах из-за сорванной ленты. Лань Ванцзи всегда считал необходимым «избегать прикосновений», но было ли это чувство действительно взаимным? Заставил ли он брата почувствовать себя ненужным, отталкивал, причем и во все восемнадцать лет следующих лет?
— Брат… Ванцзи не может говорить за себя будущего, — признал он, как бы отказываясь от ответственности. — Поэтому он будет говорить за себя, каков он есть сейчас, и покается.
— Покается в чем?..
— Вчера для меня, восемнадцать лет назад для тебя. Этот был бессердечен к проявлению доброты.
Несомненно, Сичэнь-гэ не мог вспомнить детали такого далёкого прошлого и посмотрел на своего младшего брата, кланяющегося в почти формальном раскаянии, в замешательстве. Но прежде чем он успел возразить или вмешаться, Лань Ванцзи заявил.
— Этот теперь будет искупать вину.
Лань Ванцзи наклонился и притянул своего старшего брата в объятия. Его руки крепко обвились вокруг шеи брата, золотые глаза зажмурились.
— Мне жаль, брат, — тихо сказал Лань Ванцзи. Он не мог видеть пораженное выражение лица Сичэнь-гэ, уставившегося на облака в небе, но он почувствовал, когда первая горячая слеза упала на плечо, и затем Сичэнь-гэ начал неуверенно отвечать на объятия. Лань Сичэнь не издавал не звука, как и все образцовые Лань, ни единого рыдания не было слышно, он просто уткнулся лицом в плечо своего младшего брата. Лань Ванцзи мог чувствовать, как влажное тепло распространялось по его одежде.
— У меня было много времени подумать за этот последний год. О вещах, о которых я сожалею, о вещах, которых я хочу. Но больше всего я думал о тебе. Вспоминал нас, когда мы были маленькими, тебе было пять, а мне восемь. Я так скучал по этому, — прошептал Сичэнь-гэ.
На самом деле, Брат и он не так уж различались. Они оба процветали, когда могли заботиться о том, что любили. Но Сичэнь-гэ не мог ни дать, ни получить эту заботу, и был подавлен и истощен из-за этого.
— Брат, — Лань Ванцзи проглотил эмоции, и прошептал. — Я здесь.
«Мне жаль, что я заставил тебя ждать так долго», — не произнес Лань Ванцзи. Он знал, что была версия его, который прожил эти восемнадцать лет рядом с Сичэнь-гэ, но по какой-то причине ему казалось, что Сичэнь-гэ ждал именно его. Эту версию его. (Почему?) Это была неправильная, нелогичная мысль, но Лань Ванцзи не мог от нее избавиться.
Они сидели молча, пока солнечный диск не сместился по небу, показав, что середина дня уже позади.
— Ванцзи... Мне жаль. Я не должен выдавать подробности о будущем... но я действительно плох в этом, — голос Сичэнь-гэ был немного дрожащим. Осознание ошибки настигло его, и он тихонько цокнул языком, опустив голову от стыда. — Твой муж был бы расстроен из-за меня.
— Нет, Брат. Ты ничего плохого не сделал, — твердо заверил Ванцзи. — Я счастлив.
Лань Ванцзи наблюдал, как Сичэнь-гэ перешел от скорби к удивлению, к облегчению, к чему-то еще, что заставило Брата хихикнуть, хотя в его глазах все еще стояли слезы.
— …Да, Ванцзи. Брат тоже счастлив. Это лучший день за долгое время, — он склонил лоб на плечо Лань Ванцзи, на этот раз не зарываясь в него. — Спасибо тебе. Жаль, что я не поговорил с тобой раньше.
Он выпрямился, сел ровно, метнул взгляд к заплаканному плечу Лань Ванцзи, заохав над беспорядком, который устроил, и Лань Ванцзи был рад позволить ему это.
Он знал, что этот момент не восстановит то, что было повреждено в сердце Сичэнь-гэ. Перед Сичэнь-гэ все еще долгий путь к исцелению, но Лань Ванцзи был рад, что он был там, чтобы сделать первый шаг вместе.
* * *
Облака продолжали проплывать над головой, пока братья наслаждались тихим спокойствием этих мгновений. В конце концов, они оба преклонили колени перед Домом Горечавки, чтобы помолиться своей матери, Лань Ванцзи тихо попросил наставления, его убежденность окрепла. Он раскроет тайну этих восемнадцати лет, и, хотя он не может изменять события, он позаботится о том, чтобы Сичэнь-гэ никогда не чувствовал себя одиноким. Это можно сделать, не меняя будущего, не так ли? Если одна чернильная клякса на пергаменте реальности сотрёт или облегчит печаль Сичэнь-гэ, это не будет слишком много, верно? Он пообещал это Матери в своем сердце. — Нам пора возвращаться, Ванцзи, — сказал Сичэнь-гэ. Нежная улыбка на его лице показалась Лань Ванцзи гораздо более знакомой, чем те, что были раньше, и удовлетворение согрело Лань Ванцзи изнутри. — Мгм, — кивнул, почти улыбаясь, он. Сичэнь-гэ, должно быть, заметил. Они поднялись и направились обратно к жилой части Облачных Глубин. Они сохраняли уютное, счастливое молчание, пока Сичэнь-гэ не заговорил. — Охо-хо, Ванцзи. Похоже твой брат действительно стал эгоистичным за эти восемнадцать лет. С тобой случилась невероятная ситуация, а этот недостойный все это время говорил только о себе. Лань Ванцзи моргнул, затем отрицательно покачал головой. Потому что получил от разговора более или менее именно то, что хотел: шанс помочь брату и подсказки о восемнадцати годах. Конечно, он не собирался упоминать последнее, но Сичэнь-гэ всегда ужасно умел скрывать что-либо от своих близких, и, несмотря на то, что был образцовым Лань в поведении, на самом деле был веселым, простодушным и немного легкомысленным в душе — и Лань Ванцзи знал это. (Дело не в том, что Сичэнь-гэ был болтливым, по сравнению с Лань Ванцзи любой был таким. Поэтому именно Сичэнь-гэ всегда вел их разговоры, и, если что-то было у него на уме, это выходило наружу.) (…Возможно, Лань Ванцзи может просто вытащить эти восемнадцать лет из Сичэнь-гэ, если постарается. Он уже видел, что Муж слишком изворотливый и хитрый, чтобы не понять намерений Лань Ванцзи.) — Но, Ванцзи! Сегодня тебе пришлось пережить немало испытаний! Должно быть, тебе трудно. — Брат тоже переживал суровые испытания, в течение многих, многих дней. Сичэнь-гэ задумчиво хмыкнул. Лань Ванцзи было знакомо это выражение, лицо Сичэнь-гэ часто носило подобное в те месяцы, когда Вэй Ин был приглашенным учеником. Особенно, когда Лань Ванцзи возвращался после разборок с этим нарушителем спокойствия. Теперь, когда у него был Муж, который подливал масла как Вэй Ин, Лань Ванцзи отчетливо почувствовал, что Сичэнь-гэ опять читает его как книгу. — Ах… — Сичэнь-гэ отвел взгляд, намеренно делая это задумчивое выражение, чтобы подготовить приманку для крючка. Расправив плечи, Лань Ванцзи приготовился: он не заглотит эту наживку. — …Очень хорошо. Тогда я просто поблагодарю твоего мужа за заботу, когда увижу. — Муж? — попытался направить разговор Лань Ванцзи, а затем вспыхнул от раздражения, когда понял, что попался. Сичэнь-гэ просто продолжил, получив официальное приглашение поговорить на эту тему. — Между нами, дифу... — Лань Ванцзи поморщился от наименования. — …Пытается исправить ситуацию смехом. Иногда у него получается. Лань Ванцзи вспомнил, как Брат, когда их было пятеро в Ханьши, смеялся над выходками Мужа, слегка участвуя в подначках. — Да, за один день мне стало легче, больше, чем за год. — Мгм. Рад, — он помолчал и кивнул. — Я также поблагодарю Мужа за поддержку Брата. Юмор мог быть маской, с помощью которой кто-то скрывает свое горе, но Брату чуть-чуть лучше, юмор в умеренных количествах помогает этому недугу. (Их мать любила дразнить их, вдруг пришло в голову.) Кроме того, ему нравилось слышать смех Сичэнь-гэ. — Я уверен, ему бы это понравилось, Сяо-Чжань. Лань Ванцзи остановился и сурово поглядел на брата, но Сичэнь-гэ невинно улыбался. Ух, Брат слишком хорошо его читал. И именно так Брат всегда пробирался за стены молчания Лань Ванцзи. — Что-то не так? — спросил он, как будто не осознавая, какое прозвище только что использовал. — Ну, просто показалось. Улыбка Сичэнь-гэ стала шире, в тот же момент твердая убежденность Лань Ванцзи поколебалась, Лань Сичэнь понял, что он на правильном пути. Ну, Лань Ванцзи ничего не признал, развернулся, идя по тропинке чуть быстрее. — Смешно, — пробормотал он. — Ты, казалось, наслаждался происходящим, прежде чем понял, что это не сон, — Сичэнь-гэ без усилий догнал его. — Мы должны быть честны в своих чувствах, разве не так, Сяо-Чжань? — сказал он, украв слова прямо из мыслей Лань Ванцзи. — Мгм, — раздался недовольный звук. Лань Ванцзи закрыл глаза и нахмурился. — Ах, не сердись на меня! — в голосе Сичэнь-гэ послышался тихий смех, в ответ на неудачную попытку Лань Ванцзи скрыть свои истинные чувства. — Ну, или так, если брать пример с твоего мужа. Подражая, Сичэнь-гэ слегка откинулся назад, театрально прижав руки к сердцу. — Айя, Сяо-Чжань! Это было трудное время для меня. Пожалуйста, даруй твоему бедному гэгэ снисходительность! Он был недостаточно громким, тем более, что Муж был по крайней мере в десять раз громче, но передразнить получилось очень точно. — !… Лань Ванцзи просто долго смотрел на Сичэнь-гэ, затем снова отошел, шаги стали немного тяжелее, но быстрее. Смешно. — Муж плохо влияет. — Ну, как я и говорил, он очень заразительный. В наши дни в Облачных Глубинах практически деться некуда от его влияния. Но я не думаю, что это обязательно плохо. Лань Ванцзи искренне сомневался в этом. — М-м, — и его пустой взгляд ясно выразил его чувства по этому поводу. Слегка наморщив лоб, он высказался. — Брат. Ты используешь эмоциональную уязвимость, чтобы попытаться манипулировать мной в своих собственных целях. — Ах! Ну, я думаю, это правда, — ответил Сичэнь-гэ, не выглядя слишком раскаивающимся. — Но, Ванцзи, есть кое-что очень важное, чего ты не учел. На этот раз Лань Сичэнь остановил брата, положив руку ему на плечо, и пристально поглядел на него с хитринкой в глазах: — Мне это очень, очень нравится! — … (Это влияние его Мужа на его впечатлительного брата? Возможно, следует держать их подальше друг от друга.) — Мы называли тебя а-Чжань, только когда ты был маленьким. Какая потеря! — проворковал Сичэнь-гэ. — Сяо-Чжань — это так мииило! — ...Мнннннн! — Да, дифу конечно изобретательный. — Сичэнь-гэ намеренно неверно истолковал рычание брата. — Так что? Могу ли я называть тебя Сяо-Чжань? Пожалуйста? Лань Ванцзи тяжело и раздраженно вздохнул. Это мелочь, и, если она сделает Сичэнь-гэ счастливее, он выдержит. Кроме того, зная, как мало Сичэнь-гэ на самом деле просил у него, невозможно было отказать ему в обычный день, не говоря уже об этом, необычном. — Наедине, — признал Лань Ванцзи. — Ура! — закричал Сичэнь-гэ. — Спасибо, диди! Лань Ванцзи определенно позже поговорит с Мужем о том, что он рассказывал его впечатлительному старшему брату. — Ты же знаешь, я не буду тебя звать так, если тебе это неприятно по-настоящему, — сказал Сичэнь-гэ. — Но есть у меня подозрения, что тебе это нравится. Лань Ванцзи помолчал насуплено, он уставился на здания, медленно появляющиеся между деревьями, до них оставалось пройти всего несколько холмов. Его уши покраснели. — Ах, дифу прав, — задумчиво произнес Сичэнь-гэ. — Какой мой младший брат очаровательный. Мне повезло. Стоический Лань Ванцзи надулся сильнее. Но, по правде говоря, он знал, что Сичэнь-гэ попал в точку своим поддразниванием. У Лань Ванцзи были мысли, которые он хотел озвучить, и сейчас, пока они все еще были вдали от главного комплекса, наедине, у него была лучшая возможность сделать это. И он только что пообещал позволить Сичэнь-гэ помогать ему ради их обоих. После задумчивой паузы Лань Ванцзи наконец нарушил молчание. — Брат… он называет меня… «Лань Чжань». Многозначительное замечание. Иначе его голос не сделал бы этой крошечной, прерывистой паузы. Лань Сичэнь… он не то чтобы перестал улыбаться, но замер на месте. Он не наблюдал такого… застенчивого взгляда у своего брата буквально десятилетиями (это было удивительно, осознавать это). — Он знает твое молочное имя, да, — ответил Сичэнь-гэ в раздражающе клинически-точном, ничего не объясняющем ответе, хотя они оба знали, что спрашивалось не об этом. Сичэнь-гэ использовал против него собственный метод Лань Ванцзи уклоняться от ответа. Лань Ванцзи закрыл глаза, сдерживая молчаливое разочарование. — Мгм. — Тебя это беспокоит? — спросил брат. — Нет. Да… — он перевел дух. — Не уверен. Сичэнь-гэ все улыбался, но это было нейтральное выражение, чтобы направить Лань Ванцзи к собственным выводам, а не давать прямые ответы. — Наш брак был по любви? Лань Сичэнь мгновение помолчал, словно производя какие-то мысленные вычисления, а затем со вздохом выдал ответ. — Без сомнения, — подтвердил он. Конечно, это было понятно из ситуации — браки между людьми одного пола не приносили плодов и не сильно одобрялись в обществе, следовательно, заключать такой брак не было другой причины, кроме искреннего желания обоих партнеров. И многие наблюдения, которые успел сделать Лань Ванцзи так ясно указывали на это — но было странно слышать, как Сичэнь-гэ подтверждает. Вероятно, Сичэнь-гэ не подтвердил бы, если бы это уже не было так очевидно, но Лань Ванцзи все равно нужно было это услышать. Они снова начали двигаться по тропе, медленно приближаясь к Ханьши, где их ожидал Лань Цзинъи. Сердце Лань Ванцзи билось как кролик. — Мы счастливы? — Очень сильно. — Ему нравится дразниться. — Кто бы сомневался. — И я его уже знаю? — вставил Лань Ванцзи, надеясь, что Сичэнь-гэ попадется. Конечно, его брат не попался. — Ванцзи... что? — Мгм, — Лань Ванцзи набрался решимости, глядя на озадаченный взгляд Брата. — Сюнчжан сказал: «Вот какими они были в этом возрасте», — вольно процитировал он. Муж также сказал, что разобрался в ситуации, потому что я не разговаривал так со времен «моей юности». Лань Сичэнь застыл под давлением. — О, Ванцзи. Только не говори мне, что ты все еще пытаешься раскрыть детали будущего? Лань Ванцзи не ответил, отказываясь лгать, и Лань Сичэнь тихо застонал, узнав знакомую, упрямую решимость брата. Несмотря на то, что они там постановили в Ханьши, это еще не конец. Это несущественно, поскольку Лань Ванцзи не согласился. — Ванцзи, ты не можешь... — Мой муж... — Лань Ванцзи решительно перебил его. Однако после на секунду заколебался. Пауза убедила Лань Сичэня, что он пожалеет, когда услышит остальную часть фразы своего младшего брата. — …Это Вэй Ин? Лань Сичэнь был прав, что пожалеет. — Ванцзи… — выдохнул он с болью. Потому что он никак не мог ответить на этот вопрос. Лань Сичэнь мог только надеяться, что его не выдадут капли пота на висках. Он отказался от улыбки и отчаянно попытался сыграть свое раздражение непослушанием младшего брата. — Что заставляет тебя думать... (Нет, плохая тактика, не нужно давать своему проницательному младшему брату повод перечислять все причины, по которым его муж явно Вэй Усянь. Может следует отправить его Зал Предков стоять на коленях?) Лань Сичэнь только снова тяжело вздохнул, потер лоб ладонью и отвернулся. Пока он поворачивал голову, глаза Лань Сичэня не могли не заметить, что Ханьши уже близко — он был прямо рядом, он буквально в нескольких шагах. Какая неудача! Если бы они уже вошли в дом, может неудобные вопросы не были бы подняты? Нет, это бессмысленно, Лань Ванцзи все равно бы спросил. (Неожиданно ему вспомнился А-Яо. Как его названый брат справлялся с такими ситуациями — увиливать от ответов — большую часть своей жизни? Это же кошмар.) Голова Лань Сичэня резко повернулась к его непоколебимому младшему брату. Он сейчас решительно проявит лидерские качества главы ордена, которым он не был весь последний год. Он изо всех сил старался выглядеть и звучать сурово, изобразив стальной взгляд. — Ванцзи, ты же знаешь, я не могу ничего ни подтвердить, ни опровергнуть, — упрекнул он. Но Лань Ванцзи был невозмутим. Такой же молчаливый и стойкий, как всегда, словно статуя изо льда. Пока тянулось тяжелое молчание, а капли пота под воротником накапливались, Лань Сичэнь ощутил на себе, как его младшему брату удавалось запугивать нарушителей, когда они попадались на несоблюдении дисциплины. Он чувствовал себя запуганным! Обманывать так тяжело! Лань Сичэнь, который ни разу не сказал и слова неправды за всю жизнь, не знал куда деться! — Брат плохой лжец, — резко высказался Лань Ванцзи. Слова были отрывистыми, тон сухим. Вместо того чтобы ждать, пока его старейшина, глава его ордена, потребует извинений, Лань Ванцзи отвернулся с гордым и достойным видом, но с зажатым выражением лица, образцом праведности. Резкое заявление заставило Лань Сичэня замереть, сбитый с толку и виноватый, а не разгневанный на выходку, он просто следил глазами, как его младший брат движется к Ханьши. Цзинъи, который, несомненно, все слышал, спотыкаясь, вышел из-за угла здания и удивленно уставился на главу ордена (который, в свою очередь, растеряно уставился на него), а затем неуверенно поклонился. — Глава ордена, второй господин Лань! Этот будет сопровождать Второго шисюна к остальным! — сказал Цзинъи, подчеркнуто не обращаясь к опасному слону в комнате. Лань Ванцзи просто кивнул головой, на его ледяном лице ничего не изменилось, хотя он, несомненно, с нетерпением ждал, когда они начнут действовать. Лань Сичэнь снова подумал о предложении своего зятя выпить. — Спасибо, Цзинъи, — поблагодарил Лань Сичэнь, присев на крыльце. Только что он ощутил себя маленьким виноватым мальчиком, ну а теперь чувствовал себя стариком вдвое старше себя. — Я буду здесь. Вэй Усянь с этим справиться. Верно? Лань Сичэнь наблюдал, как Цзинъи и его брат оба поклонились и повернулись, чтобы уйти. Лань Сичэнь выдохнул еще раз. Как только они скрылись из виду, он вошел внутрь, чтобы заварить чай. Нет смысла позволять своим нервам сеять хаос, поэтому он отработанными движениями изящно налил себе чашку. Не все потеряно: он ничего не подтвердил. Будем надеяться, что быстрое мышление Вэй Усяня каким-то образом разрешит эту дилемму. Забавно думать, что судьба Гусу Лань — а возможно, и судьба этой реальности — будет зависеть от способности Вэй Усяня сбивать других с толку. От этой мысли губы Лань Сичэня слегка изогнулись. Он обхватил чашку чая обеими руками и задумчиво прижал теплый фарфоровый бок к щеке. Тут, не прошло и одного кэ, дверь в Ханьши резко распахнулась, выбив Лань Сичэня из той умиротворенности, которую ему удалось достичь. Чашка отлетела, ввалился покрасневший Лань Цзинъи с вытаращенными глазами. — Цзинъи! — прошипел Лань Сичэнь, увидев, как вторая за день чашка треснула, а чай разлился повсюду. Лань Цзинъи размахивал руками, падая перед ним в поклоне. — Глава Лань! Мне жаль, мне жаль! — Цзинъи, успокойся и скажи мне, в чем дело, — успокаивающе сказал глава ордена, хотя его охватило чувство страха. — Цзэу-Цзюнь! Это твой брат! Клянусь, я, как положено, вел его к сокровищнице, но чуть отвернулся, а его уже не было! Он ускользнул от меня и исчез! Его нигде нет! Лань Сичэнь не сразу заговорил, но понял, что его лицо должно быть, потемнело, словно внезапно на него набежала тень, судя по тому, как Цзинъи побледнел и отпрянул на полу Ханьши. Лань Сичэнь припомнил как Ванцзи не спал после комендантского часа, чтобы поймать Вэй Ина за нарушением правил; как он следовал за Вэй Ином во время кампании «Выстрел в Солнце»; унес Вэй Ина из-под обломков резни в Ночном городе; и боролся за него с тридцатью тремя старейшинами; и сбежал после наказания дисциплинарным кнутом, чтобы вернуться на Луаньцзан; напился и заклеймил себя; и усыновил ребенка, которого сам объявил частью рода Лань Аня; и отказывался позволить себе исцелиться в течение трех лет; и безответно играл «Расспрос» в течение тринадцати лет; и тащил только что возрожденного Вэй Ина в Облачные Глубины; и нарушил почти все правила, доктрины и дисциплины, чтобы упрямо идти по собственному пути... Конечно, он это сделал. — Эм… Глава Ордена Лань? Со всей грацией и гордостью человека, удостоенного чести возглавлять Гусу Лань, прямого потомка Лань Аня, Лань Сичэнь медленно закрыл глаза, медленно откинул голову назад, сделал глубокий вдох... … закрыл лицо обеими руками и сказал: — Ой-йёёёё… Это была мольба к небесам. Мини-театр: * Лань Сичэнь: Сяо-Чжань! Сяо-Чжань! Лань Сичэнь: Можешь спрашивать меня о чем угодно! Старший брат здесь для тебя! Лань Ванцзи: …Хорошо. Лань Ванцзи: Мой муж — это Вэй Ин? Лань Сичэнь (обмахивается): А почему ты так думаешь? Здесь жарковато, да? Идеальный умеренный весенний день в горах? Да, думаю, жарко. Лань Ванцзи: …Я перечислю причины. Лань Ванцзи: Носит красную ленту, носит ту же прическу, носит ту же одежду, у него тот же смех, те же глаза, те же манеры, называет меня «Лань Чжань», очень умный, проговорился, что уже знал меня, пытался защитить поступки Вэй Ина. Я. Решил. На нем. Жениться… Лань Сичэнь: Ну, это всё на сегодня! Так рад помочь! Кажется, моя работа здесь сделана! Лань Ванцзи: ...Но ты ничего не сделал? * В главе 3: Лань Сичэнь: Позже поговорю с Вэй Усянем, о том, что он сказал моему невинному младшему брату. В главе 6: Лань Ванцзи: Позже поговорю с Мужем о том, что он сказал моему впечатлительному старшему брату. Вэй Усянь: Эй! Эй! Что происходит!? Меня даже не было в этой главе!!! Что я вообще сделал!? Не нападайте на меня!
