Глава 9. Запрещено улыбаться с глупым видом
1 ноября 2024 г., 10:04
Краткое содержание:
Глава, в которой Вэй Усянь говорит о лопате. Лань Сичэнь смотрит на звезды.
В прошлой серии (мини-театр): Лань Сичэнь: Хорошо, дифу, мы здесь, чтобы помочь! Лань Сичэнь: Хм… Где они? Вэй Усянь и Лань Ванцзи: *копошение у стены* (зацензурено) Лань Сичэнь: … Лань Цзинъи: … Лань Сычжуй: *в миллионный раз за сегодня падает лицом в ладони* Лань Сичэнь: …кажется, он с этим справился. Пойдемте. — Как вы можете видеть: при ношении этого талисмана физически невозможно произнести ни одно из моих имен или титулов! — заявил Муж, когда огненно-зеленые вспышки вспыхивали по краям талисмана, который он прижимал к груди Лань Цзинъи. Пятеро жителей Облачных Глубин собрались внутри Ханьши. Освещение внутри помещения было удивительно ярким и ровным, как средь бела дня. Все световые талисманы, которые когда-либо были известны Лань Ванцзи, испускали свечение не ярче факела и питались постоянной подачей духовной энергии, в отличие от этих новых, которым требовалось лишь немного энергии для активации, и больше ничего. Их проникающий свет особенно раздражал, в то время как во внешнем мире стояла уже совершеннейшая темнота, закат давно прошел, а ночь в этом сезоне наступала быстро. При этом было еще не так поздно, до комендантского часа оставался примерно один шичэнь. Лань Ванцзи взглядом пробежался по комнате, туда, где по пяти сторонам света, были приклеены эти новые, несущие свет, талисманы прежде чем снова поглядеть на талисман, блокирующий слова, который демонстрировал Муж. Итак, вот он, талисман, о котором Сичэнь-гэ говорил с двумя младшими учениками ранее. Такие талисманы Муж успел раздать всему ордену во время обеда, а до этого создать, пока Лань Ванцзи и Лань Сичэнь находились в доме на Поле Горечавок. Удивительно, молча признал Лань Ванцзи, что удалось изобрести что-то настолько особенное за такой короткий промежуток времени. Этот его Ученый Муж — значит гений-изобретатель? Недостаток сильной духовной энергии — движущая сила его таланта? В слишком идеальном освещении, Лань Ванцзи проследил профиль своего Мужа… этого человека, с которым он успел провести некоторое время настолько близко… затем быстро отвел взгляд, прежде чем Муж заметил. То, что сделал Лань Ванцзи, было с моральной точки зрения делом спорным — грех ли воспользоваться своим собственным телом из будущего и по обоюдному согласию ласкать будущего-нынешнего супруга, (резкого, остроумного, блестящего, привлекательного…) влюбленного в Лань Ванцзи и которого Лань Ванцзи однажды полюбит в ответ? По крайней мере, так он пытался себя успокоить. Наверняка то, что он сделал — неправильно. Но не время разбираться с этим сейчас. Потому что сейчас происходила самая кульминация демонстрации нового талисмана: Цзинъи было предложено произнести имя Мужа. Он попробовал и его губы сомкнулись. Чары снялись через секунду, и младший выдохнул. — Как всегда, поразительная работа, дифу, — произнес Сичэнь-гэ тем же ровным голосом, которым он отчитывал их обоих за возмутительное поведение. (В самом деле, почему это проклятущее освещение такое совершенное? Должно быть, это часть наказания Лань Ванцзи, стоять здесь, в этом ярком свете, когда так хочется провалиться куда-нибудь в темноту и одиночество.) — Ой, ничего особенного, — широкая улыбка Мужа сменилась застенчивой скромностью. — Я просто преобразовал заклинание молчания клана Лань. Нужно было только чуть перенастроить. — Излишне скромно так говорить, — сказал Сичэнь-гэ. — Про нечто настолько интересное. Такое изобретение определенно теперь никому не позволит проговориться. Все одновременно посмотрели на Лань Цзинъи. Младший все еще восстанавливал дыхание, когда заметил эти взгляды. — Почему это вы все так на меня смотрите? — заканючил он. Сичэнь-гэ изобразил некое подобие застенчивой улыбки, Муж отвернулся, как будто он вообще никогда никуда не смотрел, а Сычжуй опустил взгляд. «Совершенно очевидно, почему», — разнеслось невысказанное мнение по всей комнате. — Что?! — воскликнул Лань Цзинъи, напрягся и скрестил руки на груди в оборонительный узел. — Я может и шумный, но я умею конспирироваться! — О, ну не знаю, Цзинъи. Думаю, что могу припомнить несколько раз, когда у тебя вырвалось слово или два… — это был Муж. Цзинъи фыркнул: — Как будто нужно волноваться обо мне, когда рядом Сычжуй! — Упомянутый Сычжуй нахмурился из-за того, что его вдруг втянули ни за что, ни про что. — Ты забываешь, что из всех Ланей в этой комнате я единственный, кто физически способен произнести неправду. «Вот уж, сам на себя нож заточил», — подумал Лань Ванцзи, позволив Сичэнь-гэ разбираться с этим нарушителем. — Так что там с твоим умением лгать, Цзинъи? Можно поподробнее, — уточнил Лань Сичэнь. — Эм! Прости, глава Ордена Лань! — младший поспешно сложил руки чашечкой и поклонился. — Я просто имел в виду, что Сычжуй обязательно все испортит первее меня! — выпалил он. Из Сычжуя вырвался усталый вздох: — Цзинъи, запрещено обвинять других бездоказательно, — сказал он, как будто не он был тем, о ком сейчас говорили. — Что? Но это просто правда! Да ты бы точно проговорился! — Цзинъи… — мягко предупредил Сычжуй. — Ха-ха-ха-ха! Ах, вы двое, вы двое! Такие милые... — Муж залился смехом. Лань Ванцзи потерял концентрацию на словах и уставился на эту лучезарную улыбку. Сколько раз уже эта самая улыбка появлялась у него на лице? Просто не улыбка, а оружие массового поражения. Бесстыдный, бесстыдный, бесстыдный, Лань Ванцзи захотелось прикрыть этот рот… Слова Мужа резко оборвались на полуслове под заглушающим заклинанием. Он наполовину задохнулся от неожиданного поворота, надул щеки и развернулся к молчаливому Лань Ванцзи с возмущением по поводу такого несправедливого обращения. — Мм-мм-вм-тм-твм, м!?! Лань Ванцзи сузил глаза: — Запрещается улыбаться с глупым видом, — холодно заявил он. На заднем плане Цзинъи подавил фырканье. Сычжуй быстро оттащил своего друга назад, словно защищая его от возможного наказания. Сичэнь-гэ сосредоточился на своем младшем брате. — Ванцзи! — укоризненно протянул Лань Сичэнь и рассеял заклинание тишины. Муж сделал глоток воздуха и строго продолжил: — Лань Чжань! Ты не в дисциплинарном комитете! Лань Ванцзи кивнул с как всегда нейтральным выражением. Но молчаливо выразил благодарность за то, что Брат не высказался о том уксусе, который явно бочками заливался в глотку Лань Ванцзи. — А, все в порядке, Цзэу-цзюнь, — сказал Муж. — Знаешь, у него сегодня не было ни шанса поесть за весь день. Как насчет того, чтобы пойти на кухню и… — Нет, — вмешался Сичэнь-гэ, затем повернулся и посмотрел на Лань Ванцзи. — Ванцзи, боюсь, ты уже принял решение не есть. — Ванцзи понимает, — это не имело значения. Золотое ядро его «будущего “я”» было настолько сильным, что, наверное, можно практиковать инедию в течение нескольких недель. Оба Нефрита проигнорировали звуки протеста Мужа на заднем плане. — Хорошо. Тогда ты начинаешь отбывать наказание сегодня вечером, — Сичэнь-гэ взглянул на двух младших, потом снова на него, обдумывая, прежде чем принять решение. — Сегодня вечером ты будешь стоять на коленях в Зале Предков до комендантского часа. Завтра ты будешь делать стойку на руках, копируя часть о поведении правой рукой, затем о добродетели — левой. Цзинъи и Сычжуй присмотрят за твоим наказанием. Я правильно понимаю, что на этот раз ты не убежишь? — Да, брат, — Лань Ванцзи склонил голову. Он слышал, как Сичэнь-гэ произнес: «Хорошо», все было решено. Брат пожелал ему спокойной ночи, и двое младших проводили его. Как только они ушли, Лань Сичэнь вдохнул немного глубже, прежде чем выдохнуть: — Что до тебя, дифу… — начал он, оборачиваясь к зятю. Точнее, к месту, где раньше стоял его зять, а теперь подозрительно пустовавшему. Лань Сичэнь моргнул, затем снова огляделся, подтверждая, что да, он действительно один в Ханьши. Вэй Усянь только что ускользнул от него и сбежал. Лань Сичэнь был готов стонать. «Только не снова!»
* * *
«Ну, серьезно, не слишком ли ты взрослый, чтобы все еще проделывать такие трюки?» — бормотал Лань Сичэнь себе под нос, шагая по тропам Облачных Глубин. Он точно не знал, как Вэй Усянь улизнул из Ханьши. Предположительно, вылез из окна, догадавшись что его ожидает очередная нотация. Выслеживать кого-то дважды за один день? Это уж слишком. Лань Сичэнь начал понимать почему дядина вспыльчивость настолько выросла за последний год. Когда Вэй Усянь найдется… что тогда сделать? Надуть щеки и потрясти кулаком в небо? Пригрозить выгнать? Раздражение проявилось на лице слабой, лишенной юмора улыбкой. «Ах, а-Яо, ты бы знал, что сейчас сказать, — пробормотал он с глубоко запрятанной нежностью. — Возможно, ты был последним разумным взрослым, с которым я разговаривал». …что о чем-то говорит, раз уж ты оказался кровожадным маньяком с жаждой власти… Он мысленно услышал вежливый, успокаивающий голос а-Яо: «Эр-гэ…», — и тихонько усмехнулся. Что порекомендовал бы а-Яо? Если теория о двух временных линиях верна, и скоро эти два параллельных мира схлопнутся, на что это будет похоже? Сознание сгорит, как бумага, и пепел развеется в бескрайнем море времени? Или его отбросит назад, к тому моменту, когда его названые братья все еще живы, до того, как кто-либо из них совершил что-то неправильное? И испытает ли он в этот момент божественную благоговейную ясность прежде чем, как всё знание о жизни, которая у него сейчас, померкнет, как сон, навеки? Это звучало почти желанно. Именно тогда, когда Лань Сичэнь перестал искать Вэй Усяня, Вэй Усянь нашелся. Было ли удивительно, что он вернулся обратно к северной стене? Лань Сичэнь подошел туда, где Вэй Усянь полулежал на покрытом черепицей ограждении. Рядом с ним стояла пара довольно подозрительных банок, и не требовалось большого ума, чтобы сообразить, что это такое. — Дифу, — с улыбкой позвал Лань Сичэнь. — Ты ушел, не сказав ни слова. Я думал, что нам еще многое предстоит обсудить. То, что произошло и что нас еще ждет. — Цзэу-цзюнь? — Вэй Усянь слегка повернул голову через плечо, но недостаточно, чтобы глядеть в прямо в лицо. — А я-то подумал, что, может быть, с тебя хватит меня на сегодня. Вот и удалился, — простодушно сказал он, как будто на этом все и закончится. — Почему бы тебе не спуститься, чтобы мы могли поговорить? На этот раз Вэй Усянь действительно посмотрел на него, широко улыбнувшись, но Лань Сичэнь не мог не заметить, что тот выглядел опустошенным. — Мы можем поговорить, но тебе придется присоединиться ко мне здесь. Боюсь, я не готов спуститься. — Что же мне делать с вами обоими? — Лань Сичэнь чуть нахмурился из-за этого раздражающего поведения, но смягчился. Взмахнув белыми одеяниями, Лань Сичэнь без усилий приземлился на стену рядом с Вэй Усянем, а затем элегантно принял сидячее положение. — Я хотел бы сообщить вам, что бездельничать на крышах и стенах противоречит правилам. — Его зять повернул голову, и Лань Сичэнь узнал, что оказывается можно выглядеть возмущенно, продолжая улыбаться. (Все дело в глазах.) — Значит Цзэу-цзюнь поручит мне встать на колени в Зале Предков и копировать правила? — Возможно, мне следует, — ответил он с мягкой вызывающей усмешкой. — Мне кажется, мой брат тебя разбаловал. — Ах, ну, раз уж у меня уже проблемы… не хочешь ли ты разделить этот напиток? — он протянул одну из банок с «Улыбкой императора». — Хех, — Лань Сичэнь с легкой улыбкой покачал головой. — Я практиковал инедию в уединении, так что сейчас это было бы не слишком правильно. Возможно, в следующий раз. — Да, наверное, это к лучшему. — Вэй Усянь поставил запечатанный кувшин обратно и сделал глоток из открытого. Лань Сичэнь подумал об иронии судьбы: вот и он стал соучастником того, как Старейшина Илина напьется в Облачных Глубинах. Забавно. (Неужели Лань Ванцзи тоже нашел это забавным, когда впервые разрешил?) Было слышно, как Вэй Усянь пробормотал в горлышко бутыли: «Наверняка ты такой же слабак с алкоголем, как Лань Чжань». — …Я сделаю вид, что не слышал этого. Вэй Усянь подавил неэлегантное фырканье. О да. Это тот человек, на котором женился мой суровый младший брат. Лань Сичэнь посмотрел за горизонт туда, где среди скопления мерцающих звезд восходила луна, и понял, что, что бы ни говорили старейшины, решение Лань Ванцзи не было ужасным. И если бы не Ванцзи, он бы не наслаждался сейчас этим действительно очень хорошим видом, несмотря на то, что прожил здесь всю свою жизнь. Никто в клане Лань не стал бы тут сидеть. Звезды такие красивые, луна так близко. Затем, после долгой безмятежной паузы, Лань Сичэнь с той же спокойной улыбкой заговорил: — Не думай, что ты уже сорвался с крючка, дифу. Ты еще не заставил меня забыть о том, что ты делал с моим младшим братом вот прямо здесь, внизу. К удовольствию Лань Сичэня, Вэй Усянь подавился напитком. Затем он повернулся к нему с возмущением: — Что я с ним делал?! — Вэй Усянь фыркнул, не собираясь скрывать, насколько он негодует. — Больше похоже на то, что он сделал со мной! Цзэу-цзюнь, я хочу, чтобы ты знал, что твой брат не такой уж безобидный и не такой невинный, каким ты продолжаешь его считать! И. Никогда. Не был! — подчеркнул он. — Выходит, это Ванцзи изнасиловал тебя без всякой причины? — спросил Сичэнь настолько безобидно, насколько это было возможно. Что, при его мягкой наружности, безобидным вовсе не выглядело. Вэй Усянь казалось был готов сгореть от одного лишь взгляда на Лань Сичэня, произносящего слово «изнасилование». Бедняга с разинутым ртом вибрировал от подавленного возмущения. Лань Сичэнь решил потянуть еще немного, задумчиво постукивая по подбородку. — Я полагаю, он снова молодой человек, а молодые люди, как известно, довольно озабоченные... — Цзэу-цзюнь! — …и ты, должно быть, чувствовал себя таким беспомощным, когда Ванцзи так вел себя с тобой… — Остановись! Прекрати! Перестань так говорить... Ты же знаешь, что все не так! С этим открытием Лань Сичэнь безжалостно перешел в наступление, его безмятежное выражение лица было приклеено плотно словно маска: — И откуда же мне знать, как было? Почему бы тебе не рассказать мне, дифу, что именно произошло? Как именно мой младший брат умудрился потерять свою добродетель менее чем за день? Он начал наклоняться вперед, нависая над Вэй Усянем, а Вэй Усянь параллельно кренился назад. — …Цзэу-цзюнь, кто-нибудь говорил тебе, что ты немного… пугающий? Лань Сичэнь выпрямился, такой же правильный и элегантный, как всегда. Примечательно, что он больше ничего не сказал, вежливо ожидая ответа. Вэй Усянь провел ладонью по затылку, ссутулившись еще больше. — Эм, слушай, Цзэу-цзюнь… — пальцы Вэй Усяня потерли по отрезку белой ткани, который Лань Ванцзи повязал ему на шею. — …На самом деле мы не сделали ничего такого уж плохого, клянусь. Взгляд на шею Вэй Усяня напомнил о храме Гуаньинь. Неужто ему придется излагать все по буквам? — Я же типа, не лишил Лань Чжаня девственности тут, на траве, хотя это действительно было бы симметрично после того, как… — Пожалуйста, по делу! — быстро подчеркнул Лань Сичэнь. — Верно, верно. Хорошо. Сначала у нас случилась небольшая дуэль… — Лицо Лань Сичэня тут же помрачнело, эта история явно отнимет у него годы жизни. — А потом Лань Чжань сбил меня со стены. И мы оба были переполнены, гм, адреналином. — Вэй Усянь, сократи объяснения. — А потом Лань Чжань просто… зажался? Я подумал, может быть, он хочет меня поцеловать и нервничает или что-то в этом роде? Так что я попытался немного подразнить его, ну, знаешь, чтобы снять напряжение? — улыбка Вэй Усяня стала застенчивой, а глаза слишком круглыми, он посмотрел в другую сторону, нервно массируя затылок. — На самом деле это могло бы быть мило… Ха… а потом я, возможно, сказал ему, что он может делать все, что ему угодно. Лань Сичэнь осторожно сдержал стон в груди, расправив плечи и сохраняя медитативную неподвижность. «Что угодно», конечно, это должно было быть «что угодно». — Чтобы он знал, что можно, ну, поцеловать меня, — Вэй Усянь разразился восклицанием. — «А потом он меня укусил!» Крик был недолгим, и поток виноватой застенчивости нахлынул снова: — И, да, я думаю, с этого момента все немного вышло из-под контроля. — …Значит, наказание соответствует преступлению, — заключил Лань Сичэнь. — Ык! Цзэу-цзюнь! — Я надеюсь, что это, наконец, научит тебя думать о том, что ты говоришь, дифу. Или мне нужно напомнить, что Ванцзи всегда принимал близко к сердцу все, что ты произносишь… — Лань Сичэнь бросил на Вэй Усяня оценивающий взгляд. — …даже когда, по-видимому, не знает, что это ты. Вэй Усянь нервно рассмеялся, его лицо неловко скривилось от улыбки: — Я знаю. Мне жаль. Это просто так, ну... Я могу планировать, планировать и планировать, но, когда я на самом деле с Лань Чжанем, я полностью теряюсь и не могу отличить верх от низа. — Ванцзи всегда воспринимал все очень болезненно. Ты не должен высказываться о том, что происходит между вами двумя, как о шутках. — Я! Я не… я не высказываюсь так… — дыхание Вэй Усяня вырвалось сквозь дрожащую улыбку, а Лань Сичэнь был занят мыслями о том, как волновался этим утром, что его брат может снова пострадать. И что это уже происходит. — Если Ванцзи зашел так далеко с тобой, то ты лучше всех должен соображать, как много ты значишь для него, — сказал он, сохраняя голос ровным, терпеливым, хладнокровным. — О! Это ты так говоришь о лопате?! — раздался неожиданный вопрос от Вэй Усяня. — Э? — А, ну то есть своего брата от меня защищаешь. Так подобное называют. Ну знаешь, как чьи-то друзья и родственники обязательно устраивают разговор по душам с его новым ухажером. В котором шуточно (но не очень) угрожают, что если тот не будет бережным со своей половинкой, посмеет чем-то ей навредить, то вот эти самые друзья знают, где стоит лопата. И соответственно смогут воспользоваться ею сначала как оружием, а потом как средством избавиться от трупа. После чего этого провинившегося никогда не найдут. Лань Сичэнь строго посмотрел: — Дифу, ты же знаешь, я — глава Ордена? — Угу. — У меня есть ключ от склада, где найдется по меньше мере десяток лопат. Вэй Усянь кивнул, как следует запуганный. — Мне не доставляет удовольствия наказывать своего брата. Ты же понимаешь? Я не хочу снова его наказывать. Что подводит нас к моему настоящему вопросу. Лань Сичэнь уставился на своего зятя долгим, серьезным взглядом: — Я понимаю, что тоже допускал ошибки в том, что говорил при Ванцзи, — губы Лань Сичэня сжались, между его бровями образовалась тонкая морщинка, и он задался вопросом, как это сформулировать. — Как нам сохранить нашу временную линию прежней? — …А? Что ты имеешь в виду? — Мы должны были скрывать будущее от Ванцзи. В первую очередь это касалось сохранения в секрете твоей личности. Но теперь… — Лань Сичэнь устало вздохнул. — …ты должен осознать проблему: Ванцзи вернется в прошлое с ложным убеждением, что он женился на ком-то другом, не на кхм… бывшем приглашенном соученике. Вэй Усянь молчал. На секунду Лань Сичэню показалось, что он застал Старейшину Илина врасплох из-за очевидной дыры во всей этой схеме. (Возможно, он слишком понадеялся на Вэй Усяня: тот был блестяще умен, но не всеведущ.) Но тут же осознал, что это он ошибался — дело было не в том, что Вэй Усянь не распознал эту дыру, а в том, что он не хотел говорить, что планировал. — Цзэу-цзюнь… Твой брат такой честный человек, — губы Вэй Усяня дрогнули в легкой улыбке. Особенно ненатурально это выглядело вместе с его отстраненным взглядом, как можно выглядеть таким угрюмым улыбаясь. — Знаешь, он сказал мне, что нам нужно остановиться, потому что он уже любит кого-то другого. Лань Сичэнь молчал. — Ха… Он действительно любит меня. Цзэу-цзюнь, упомянул ли я, что Лань Чжань назвал меня по имени? — Ну, он подозревал, что ты — это ты. Я тебя предупреждал, — Лань Сичэнь сложил руки. Вэй Усянь покачал головой. — Нет… не так. Это было нечто большее. Типа… Он знал, что это я, видел — не просто предположил… — он остановился, выдержав паузу, прежде чем наконец снова покачать головой. — Нет, ты прав, это не имеет значения. Не далее, чем сегодня Вэй Усянь сказал ему, что считает себя тридцатипятилетним, но, когда Лань Сичэнь посмотрел на него, такого нескладного, такого уязвимого, он не мог не подумать, что тот умер, едва-едва в двадцать два года. У Вэй Ина было не больше жизненного опыта — за исключением войны, горя и рек крови — чем у Лань Чжаня, который с ними сейчас. «Тридцать пять», — он задавался вопросом, насколько это точно? Лань Сичэнь терпеливо ждал, чтобы добраться до той точки, к которой Вэй Усянь медленно подводил, но, когда тот продолжал выглядеть так, в груди Лань Сичэня продолжало сжиматься, и он снова и снова хотел сказать или сделать что-нибудь — что угодно — чтобы утешить. — Дело вот в чем, Цзэу-цзюнь, твой брат всегда и во всем непоколебим. Разум, или логика, или знание — в данном случае знание будущего — ничего не меняет в том, что он, как он решил, чувствует. Как бы то ни было, прямо сейчас он влюблен в «Вэй Ина». Знание того, что у него есть супруг в будущем, который не является «Вэй Ином», на самом деле ничего не значит, потому что у вернувшегося Лань Чжаня чувства не изменятся. Лань Сичэнь понял, о чем идет речь. — Все, что он делал и будет делать для Вэй Ина, Цзэу-цзюнь… он действительно ничего не будет ждать взамен, — пробормотал Вэй Усянь. Звук его алкоголя, плескавшегося в банке, прокрался сквозь тишину. — И ничего не скажет, и не станет ничего менять... Это было… верное замечание, молча соглашался Лань Сичэнь. — Но В… — внезапно губы Лань Сичэня сомкнулись под активированным заклинанием молчания, ведь он же попытался произнести имя Вэй Усяня. Это ошеломило его так сильно, что оба глаза от удивления вылезли на лоб: глава ордена Гусу Лань стал жертвой кланового заклятия Ланей. Его щеки надулись от непроизнесенных слов, а сразу же после этого и щеки Вэй Усяня тоже надулись, он изо всех сил старался не рассмеяться и делал это исключительно плохо. Лань Сичэнь слегка покраснел, закатил глаза и мысленно запустил отмену заклинания, и наконец, был освобожден от этой позорной заглушки. Он пытался вести себя так, как будто ничего не произошло. — Прости! Прости! Что это было? Я, кажется, что-то пропустил. — Конечно, Вэй Усянь был далеко не вежлив. — …просто недостаток твоего изобретения, дифу. Ты — это ты, — перекрывая шипящие нотки смеха Вэй Усяня, Лань Сичэнь использовал свои отработанные, взвешенные формы, чтобы проложить путь из этого постыдного момента. — Если после одного дня, проведенного здесь, у него уже формируется такая сильная привязанность к тебе, даже если это то, что он сам не может объяснить... — Да. Об этом, — это было всего три слова, но они уже вернули Вэй Усяня в его мрачное настроение настолько, что Лань Сичэнь почти пожалел о том, что все веселье из-за активированного заклинания закончилось. — Изначально я спрятал Чэньцин. Но затем, когда Лань Чжань ускользнул от Цзинъи, я зашел в Цзинши и оставил ее там, где Лань Чжань ее бы нашел. — Я не понимаю. — Почему он хотел, чтобы такую вещь нашли? — Как ты и сказал, Цзэу-цзюнь, — медленно протянул он. — Теперь, когда Лань Чжань здесь, мы не можем контролировать, какие выводы он сделает из того, что увидит, как все изменится, независимо от того, что мы сделаем или не сделаем. Можем только пытаться, чтобы события прошлого не сильно изменились, ради всех, кто жив в этой реальности. Вэй Усянь тяжело сглотнул, и Лань Сичэнь тоже почувствовал, как по его спине пробежали мурашки ужаса. — …До начала войны во времени Сяо-Чжаня осталось совсем немного. Он будет вместе со своей «безответной любовью», продолжать помогать, защищать, быть таким же благородным, как всегда, ничего не требуя взамен, не вмешиваясь… пока не станет слишком поздно. Лань Сичэнь представил это, сразу поняв, что это значит. Он не присутствовал, когда Вэй Усянь впервые появился из Могильных Курганов, с щупальцами тьмы, кружащими вокруг, купающимися в энергии обиды. Но он видел это позже, во времена кампании «Выстрел в Солнце». И знал, как страдал Ванцзи, глядя на то, во что превратилась его детская любовь. — …Даже если мы не сможем уберечь Лань Чжаня, пока он здесь, от некоторых мыслей по поводу его будущего, все ключевые события останутся прежними. Это наш козырь, — прошептал Вэй Усянь. — В тот момент, когда я выйду из Курганов, а Чэньцин вместе со мной… Лань Чжань может будет сбит с толку, но, вероятно, быстро сообразит. Но как бы отчаянно он ни захотел изменить предопределенные события, к тому времени, будет уже слишком поздно, — пробормотал Вэй Усянь и сделал глоток. Лань Сичэнь чувствовал себя так же горько, как выглядел Вэй Усянь. — Он поймет, что я тот, на ком он женится, и захочет мне помочь, как и всегда хотел мне помочь, но… Вмешался Лань Сичэнь, образы матери, запертой в доме на Поле Горечавок, заполонили его разум: — …он не будет заставлять тебя, — подхватил слова Вэй Усяня Лань Сичэнь. Вспомнив, как сам Вэй Усянь признавал ранее, что «Лань Чжань никогда не лишал меня свободы, даже когда я, вероятно, заслуживал это», и, он наконец, понял все что действительно имелось в виду. — Он не захочет быть как наш отец, и поэтому он никогда не станет принуждать тебя. Лань Сичэнь вспомнил, как Ванцзи рассказал ему, что есть кое-кто, кого он хочет вернуть в Гусу, и как он сдерживал тихую скорбь, когда «тот человек» отказался прийти. Когда они разделили это понимание, Вэй Усянь посмотрел на него с надломленной улыбкой из-за края банки. — Верно. И я буду продолжать быть тем упрямым, злым и тупым глупцом, полагая, что Лань Чжань ненавидит меня, буду отказываться от любой помощи, потому что для прошлого меня ничего не изменится. Мое падение в Курганы и выход из них, сожжение Пристани Лотоса… Колесо судьбы уже снова будет установлено на ту же колею. Лань Сичэнь сидел, пораженный ужасом. Подумать только, что Вэй Усянь продумывал все это… Лань Сичэнь видел, как это ранит его. Предпринять активные действия, чтобы сохранить все части тяжелого прошлого — это отличается от пассивного принятия того, все получится само по себе. И Вэй Усянь намеревался нести это бремя и вину в одиночку. В глубине своих мыслей Лань Сичэнь снова видел а-Яо. Вэй Усянь и а-Яо… они действительно были похожи, не так ли? (Обидится ли Вэй Усянь, узнав, что он так думает, когда а-Яо сыграл такую значительную роль в разрушении его первой жизни?) Лань Сичэнь задавался вопросом, страдал ли его названный брат, строя свои жестокие планы, так же молча и с такой тяжестью, как Вэй Усянь сейчас. И несмотря на все, что сделал а-Яо, он все еще сожалел, что его нет рядом. Однако все еще вопрос, действительно ли это сработает таким образом? Что, если после этого Ванцзи будет менее настойчив, думая, что будущее гарантировано? Что независимо от того, как сильно Ванцзи хотел спасти Вэй Усяня, он что-то сделает или не сделает, вечно сдерживаемый обеспокоенными и не одобряющими окружающими: им самим, дядей, кланом, орденом, всеми правилами, высеченными на стене. Будет следовать тому, что правильно, но снова и снова отступать, думая, что у него еще есть время, пока не осознает, что ждал слишком долго, что уже слишком поздно? Был ли он, Лань Сичэнь, причиной того, что Ванцзи не смог спасти любовь всей своей жизни в первый раз? Еще до резни в Безночном городе? Ванцзи так старался не обременять своего старшего брата, едва ставшего главой ордена. Лань Сичэнь был потрясен тяжестью откровения, которого он никогда не хотел. — Айя, Цзэу-цзюнь! Это надо было видеть! У нас с Лань Чжанем была эпическая схватка прямо здесь, просто битва века! — Вэй Усянь резко сменил тему, резко настолько, что Лань Сичэнь оторопел: может он проморгал хоть какой-то переход. — Он действительно совершенно не сдерживался против меня, если уж на то пошло! Я не бился так сильно против Лань Чжаня с моей первой жизни! Лань Сичэнь унял свои беспокойные мысли и задумчиво заметил: — Должно быть, это оказало чрезмерное напряжение на твое тело. Тебе не следовало подвергать себя такому. Имей терпение к себе. Вэй Усянь тут же сдулся, сгорбившись на месте. — Цзэу-цзюнь, — пожаловался Вэй Усянь. — Я благодарен за это. — (Он указал на свое тело). — Все это. Мне повезло, и я знаю, что моя удача за счет кого-то другого. И знаю, что никогда не стану каким был. Это невозможно. Но я до сих пор помню. — Его голос оборвался, губы изогнулись в слабой, печальной улыбке. — Наш Лань Чжань тоже знает. Он бы никогда так на меня не надавил… но это не значит, что я перестану получать удовольствие от таких вызовов. Вэй Усянь взял свой кувшин и сделал глоток. Чем больше они говорили, тем дальше они отходили от изначальной темы. — Находясь рядом с перемещенным Сяо-Чжанем… легко потерять себя и забыть обо всем, что происходило. Как будто вернулся в то время, — Вэй Усянь надолго замолчал, его глаза отстранились. Он резко повернулся лицом к Лань Сичэню. — Я почти чувствовал, что я снова я! — сказал он с яркой, широкой улыбкой, которая не коснулась глаз. — Ты… — Лань Сичэнь подумал о том, что Ванцзи высказал ранее, и испытал искушение повторить это сейчас. — «Запрещается улыбаться с глупым видом»! Запрещается улыбаться, когда тебе так грустно. Вэй Усянь все это время так улыбался. Конечно, Лань Сичэнь не мог такое произнести, это было бы лицемерием с его стороны. Кто он такой, чтобы так говорить? В конце концов, он так же улыбается. Лань Сичэнь осторожно покачал головой. — Ты никогда не переставал быть собой, — он метнул взглядом от горизонта к бутылкам алкоголя, а затем снова к Вэй Усяню, уголки его губ чуть приподнялись. — Ты все та же ходячая катастрофа и оказываешь дурное влияние, как всегда. — Э! Цзэу-цзюнь! — воскликнул Вэй Усянь, прежде чем разразиться удивленным хохотом. На этот раз смех достиг его глаз, и теперь, когда они не были пустыми, они казались немного влажными. — Ты должен быть вежливым! Кто научил тебя говорить такие злые вещи? Ты не можешь утверждать, что это я, я только сегодня вытащил тебя из уединения! — Хм. Я просто думал, что глава Ордена Цзян мог так сказать. Вэй Усянь подавил фырканье. — Ну, слова похожи, да. Но тебе нужно быть в десять раз громче и в десять тысяч раз злее. — Лань Сичэнь поднял рукав, деликатно скрывая за ним тихие смешки. Вэй Усянь просиял. — Ах! И еще тебе придется ударить меня. Цзян Чэн так всегда делает. — Ударить тебя? — повторил Лань Сичэнь с ошеломленной улыбкой. — Звучит не очень… вежливо. Вэй Усянь поджал губы и закатил глаза. — Давай, Цзэу-цзюнь! Я знаю, что все вы, в Гусу, очень воспитанные, но неужели действительно никогда-никогда не поступали грубо? Когда-нибудь? И не хотелось? Лань Сичэнь скорчил гримасу: — …Полагаю, я не вижу в этом привлекательности, дифу. — Ух ты. Вы с Лань Чжанем в Юньмэне просто не выжили бы! Драться друг с другом было необходимым условием для того, чтобы быть друзьями! Лань Сичэнь покосился на него: — Но… зачем? Какой цели это служит? — спросил он, пытаясь хотя бы чуть-чуть разобраться. Вэй Усянь бесстыдно пожал плечами. — Я не знаю! — воскликнул он. — Можно сказать, что вы деретесь не для того, чтобы стать друзьями, но вы стали друзьями, потому что дрались. Он покрутил прядь волос, думая об этом, прежде чем лучезарно улыбнуться: — Я думаю, что-то в том, чтобы бегать полуголыми и сталкивать друг друга в озеро, делает людей друзьями. Создает связь! Хотя Лань Сичэнь не издал ни единого звука, но все же задохнулся. Слышал ли Вэй Усянь себя? Неужели все ученики Юньмэн Цзян вели себя настолько неподобающе? Если бы Ванцзи это услышал, запах уксуса никогда бы не выветрился. — Итак, продолжай! Ударь меня! На этот раз Лань Сичэнь задохнулся громко. — Что? — воскликнул он возмущенно. — Ты уже называешь меня дифу. Ты должен сделать это официально и ударить меня. Лань Сичэнь задался вопросом, чем он провинился в прошлой жизни. — Я не собираюсь тебя бить. — Давай, все в порядке! — сказал Вэй Усянь, показывая свой бицепс. «Определенно, это не будет мудрым решением» — Со вздохом он собрался покончить с этим, пока Вэй Усянь не стал еще громче. Бах. Лань Сичэнь легонько стукнул кулаком по руке Вэй Усяня. Вэй Усянь тут же расхохотался. — Это не удар! «Да, в этом и был смысл!» — Лань Сичэнь не фыркнул, он был слишком приличным для этого, и аккуратно сложил руки. — Уверяю тебя, дифу, ты не хочешь, чтобы я, даже после года уединения, ударил тебя во всю свою силу. — Теперь это звучит как вызов! Вэй Усянь засучил рукава. Лань Сичэнь недоумевал, что побудило его сравнить идеально вежливого и корректного а-Яо с Вэй Усянем, Ужасным и Раздражающим. Они явно не похожи. — Да ладно, я практически слышу, как ты мысленно называешь людей Юньмэна дикарями прямо сейчас! Ладно, если так, то как вы, в Гусу, становитесь друзьями? — Мы обсуждаем погоду, — благопристойно ответил Лань Сичэнь, а затем немного покраснел, когда его дифу рассмеялся громче. — О, вау, во как. Суперскучно. Пытаясь контролировать свое терпение, Лань Сичэнь глубоко вдохнул и выдохнул, глядя на луну как на маяк мира. На заднем плане Вэй Усянь ржал. Ржал и… плакал? Встревоженный, Лань Сичэнь поднял глаза и увидел, что Вэй Усянь все еще смеется и смахивает слезы, которые текут быстрее, чем он успевает их утереть. Усянь отвернулся, пытаясь закрыться, но не мог остановить эту истерику. — Ах-ха-ха-ха! Ха! Ах, Цзэу-цзюнь! Пожалуйста… Я… ха… я в порядке. Я… просто… Вот, ни с того ни с сего началось… Лань Сичэнь не знал, как это исправить, он с ужасом понял, что не может даже позвать его по имени, чтобы вывести его из этого состояния, не говоря уже о том, чтобы успокоить его. — Мне жаль. Я просто… — Вэй Усянь икнул. — Я не силен в этих тонких разговорах ни о чем, Цзэу-цзюнь. Я не могу хитрить дольше пяти минут. По сути, я все еще из ордена Цзян, простой до безобразия. Еще даже целый день не прошел, а я уже чувствую, как схожу с ума и хочу просто все рассказать Лань Чжаню. Я всегда на него рассчитываю. И что я делаю? Это ужасно, не так ли? Ты ничего не сказал, но ты тоже так подумал. Я ужасен, я всегда был ужасным — и ненавижу это, Цзэу-цзюнь, я ненавижу это больше всего на свете… — он перестал смеяться, и тяжело дыша, сидел с расфокусированным взглядом на корточках, и сильно дрожал. Лань Сичэнь уже видел такое раньше. Слабые заклинатели, которые служили пехотинцами на войне. Пушечное мясо, неважно, как сильно их пытались превознести как героев, борющихся за справедливость, они действительно были мясом. Да-гэ это не беспокоило, он верил в триумф славной жертвы против «зла», но Лань Сичэнь замечал последствия. Эти люди соприкоснулись со смертью максимально близко, большинство из них потеряли жизнь, а те, кто вернулись, были сломлены, бледны, часто реагировали с внезапными вспышкам ярости, гневом и паранойей. И были такими-такими одинокими — до тех пор, пока у них не случалось искажение ци, и они переставали быть чьей-либо проблемой. С Вэй Усянем то же самое? Ванцзи помогал ему справиться с этим? Лань Сичэнь не знал, конечно, не знал. Ведь он заперся в Ханьши на год. А сейчас Ванцзи здесь не было, чтобы это остановить, как можно это остановить?.. — Дифу, все в порядке, ты не один. Ты больше не один, больше нет. Мы все здесь… — Он не слышит меня, понял Лань Сичэнь. Лань Сичэнь заставил себя отказаться от своего правила избегать физического контакта с незнакомцами, друзьями или семьей, и положил руки на плечи Вэй Усяня. — Я понимаю, понимаю больше, чем ты думаешь, все будет хорошо, а-Сянь, обещаю. Оказалось, есть лазейка в талисмане, технически не имя или титул, а единственный иероглиф с префиксом, и Лань Сичэнь не задумываясь выпалил его в панике. После того, как он произнес это, Вэй Усянь, как будто полностью замер, возможно, даже отключился. Лань Сичэнь испугался, что переступил важную границу. Но затем глаза Вэй Усяня медленно расширились, его глаза снова наполнились слезами, и он выдавил тихий звук. — Нет, все в порядке, — хрипло прошептал он. — Просто… никто меня так не называл с… с тех пор… Его Шицзе. Лань Сичэнь понял. К кому, кроме Ванцзи, мог обратиться Вэй Усянь, чтобы справиться с такой потерей? Уж точно не Цзян Ваньиню. Точно нет. — Тогда… если ты не возражаешь… — Лань Сичэнь глубоко вздохнул, а затем слегка улыбнулся, напоминая о чем-то давно прошедшем. — …Для меня будет честью... (Нет, так неправильно) …Я буду счастлив, если я смогу называть тебя так. Конечно, после того как раскрытие твоей личности перестанет угрожать реальности. Не в силах ответить вслух, Вэй Усянь закусил губу и кивнул. Лань Сичэнь, как ни странно, ощутил смесь облегчения и счастья, наблюдая за этим. Он как маленького погладил Вэй Усяня по голове. Если Вэй Усяню от этого было неловко, то он ничего не сказал, у него не было ни сил, ни возможности, он просто смирно склонил голову, удивительно похоже на Сычжуя. (Или наоборот, это Сычжуй похож на Вэй Усяня?) — Глупый. Ты действительно совсем как ребенок, — ласково сказал Лань Сичэнь. Он снова задумался о тридцати пяти против двадцати двух. Затем он задался вопросом, а действительно ли альтернативные реальности существуют, и есть ли такая, в которой Вэй Усянь и Ванцзи были близки с детства, и в которой они все вместе росли, общаясь с Вэй Усянем как братья — младший и старший. С другой стороны, он раньше так обращался с Не Хуайсаном… — Возможно, Сяо-Чжань как раз подходящего возраста для тебя, — мягко поддразнил он. Вэй Усянь надулся, но не протестовал, или, возможно, все еще не мог. Лань Сичэнь почувствовал, как его улыбка наполняется нежной теплотой, при мысли: «Что мне делать с вами двумя? Такая беда». — А-Сянь, что бы ни случилось… Я знаю, как сильно ты стараешься, — мягко сказал он. — Спасибо. Взглянув на Лань Сичэня, растерянные, слезящиеся глаза Вэй Усяня наполнились следующей порцией слез. В этот раз он постарался закрыть глаза, чтобы скрыть это. — Ха-ха-ха! Сичэнь-гэ, перестань, ты меня смущаешь, — сказал он, криво ухмыляясь. Сичэнь-гэ. Улыбка Лань Сичэня стала шире, он в последний раз погладил его, прежде чем отодвинуться. — Хорошо, — его взгляд метнулся прямо за спину Вэй Усяня. — Кроме того, я конфискую твой алкоголь! — сказал он, как ни в чем не бывало, и захватил оставшуюся банку «Улыбки императора», пока Вэй Усянь был ошарашен. — Чего!? — пришла отсроченная реакция. — Мгм, — Лань Сичэнь уже прятал бутыль в рукаве, и Вэй Усянь бросился вперед, пытаясь спасти свое богатство, но напрасно. — Тебе не следует пить, когда тебе так грустно, — просто сказал он, и Вэй Усянь совсем смутился. Вздохнув, Лань Сичэнь сурово посмотрел на него, как и подобает правильному старшему брату. — Возможно, мы смотрели сквозь пальцы на то, что ты пьешь, но нельзя пить, когда настолько грустно. Ты же понимаешь? — многозначительно спросил он. — Это новое правило. Я сам вырежу его на Стене Правил. Вэй Усянь замер. Потом закрыл рот и затих. — Вы, Лани, просто тащитесь от правил, — кисло прошипел Вэй Усянь, скрестив руки на груди, но отказавшись от спасения своей банки. Потом у него случилось озарение. — Подождите, ты назвал меня депрессивным алкоголиком?! Лань Сичэнь промолчал. Вэй Усянь поморщился. — Да я даже не пьян! — Дифу, это ты так сформулировал, не я. — Сичэнь-гэ! В конце концов, все закончилось, слезы, поддразнивание, истерия, как хорошее, так и плохое. Они притихли, Вэй Усянь лежал на спине, а Лань Сичэнь аккуратно опустился на колени рядом, и оба смотрели в небо, пережидая последние мгновения до комендантского часа, чтобы забрать Лань Ванцзи и закончить этот странный день. — А-Сянь… — мягко позвал Лань Сичэнь, нарушая установившуюся между ними удобную, нетяжелую тишину. Вэй Усянь посмотрел на него, с любопытством наклонив голову. — Изменил бы ты прошлое, если бы мог? После такого тягостного эпизода не следовало спрашивать, но, а когда еще. Такого рода вопросы никогда не имеют смысла, но он должен был знать. — Абсолютно точно, нет, — Вэй Усянь сказал так определенно, что это застигло Лань Сичэня врасплох. — Ты пропустил ту часть, где я все разрушаю, последовательно, на протяжении всей своей жизни? Нет, ха-ха, мои попытки совершать добрые дела всегда приводили только к катастрофе. Я сомневаюсь, что какое-либо знание будущего могло бы это исправить. Я, вероятно, в конечном счете напортачил бы каким-нибудь новым, творческим способом, хуже, чем в первый раз. Это была такая болезненная самооценка, что Лань Сичэнь почувствовал себя плохо из-за того, что спросил. Но с другой стороны, он был рад узнать правду, какой бы странной она ни была. Вэй Усянь повернул голову, чтобы снова посмотреть на небо, и его голос затих: — Нет, я себе бы не доверил изменять прошлое, но если бы это сделал кто-то вроде Лань Чжаня... Я бы доверил это Лань Чжаню, — прошептал он. — Лань Чжань примет правильные решения. Интересно, что подумает Ванцзи, если узнает, как сильно в него верит муж. Лань Сичэнь не был уверен, что хотел бы взять на себя подобную ответственность. — А ты? — вернул вопрос Вэй Усянь. — Я не знаю, — признался Лань Сичэнь. Он колебался мгновение для того, чтобы сознаться. — Иногда, когда я растерян... я думаю о том, что сказал бы а-Яо. — Ой! — ойкнул Вэй Усянь, и в этом не было ни осуждения, ни гнева. — Тогда что говорит а-Яо? — Хм… Ну… а-Яо определенно защищал бы эту реальность любой ценой. Слишком много непредсказуемых рисков от изменения, а он слишком усердно работал, чтобы начинать все сначала. Лань Сичэнь ответил, так будто а-Яо все еще жив и продолжает быть Верховным заклинателем. — Однако, он не стал бы сомневаться, как мы, — он снова поглядел на Вэй Усяня, который с любопытством смотрел на него. — Он бы позволил тебе поверить, что следует твоему плану, а затем отвел бы Ванцзи в сторону и, поклявшись ему в праведности и добродетели, пересказал бы все, каждую деталь всего, что произошло, и потребовал бы следовать всему этому сценарию под страхом худших последствий — чтобы сохранить хронологию неизменной. Ванцзи бы послушался. Голос Лань Сичэня смягчился от тихой печали. — Он дал бы вам обоим именно то, что вы хотели, хорошо это или плохо. Ванцзи — уверенность в его будущем, тебе — свободу верить, что Ванцзи остался в неведении. Когда он посмотрел на Вэй Усяня, его челюсть отвисла, а лицо побледнело. — Пожалуйста, не делай этого, — только и попросил он, и Лань Сичэнь рассмеялся. — В некотором смысле, это более добрый путь для вас обоих, не так ли? Но не волнуйся, я не собираюсь. Вэй Усянь вздохнул с облегчением. В такую ночь, казалось бы, легко поддаться меланхолии, верно? Вэй Усянь потерял гораздо больше, чем он, и все же Лань Сичэнь все еще эгоистично тосковал по утраченному счастью. Есть часть меня, которой все равно, чем все закончится. Он снова подумал об этой реальности, обращающейся в пепел. Может быть, так было бы лучше. В этот момент он понял, что Вэй Усянь мог бы высказать, что думает, и был благодарен за то, что тот ничего не говорил. Может быть, какая-то его часть чувствовала то же самое. — Сичэнь-гэ… — тихо позвал Вэй Усянь. Лань Сичэнь взглянул на него, не зная, сколько времени прошло. Вэй Усянь тянул паузу так долго, что Лань Сичэню уже стало страшно от того, о чем тот собирается спросить. — Какое время года твое любимое? — ?!... «Обсуждаем погоду», — вспомнил свои слова Лань Сичэнь и растрогался. Вэй Усянь надулся. — Что? Мне интересно, — бесхитростно гнул Вэй Усянь. — Зима, — ответил Лань Сичэнь, перебивая своего зятя. — Мое любимое время года — зима. — О! Действительно тебе подходит. Соответствует вашей ланьской аскетичной эстетике. Сидеть внутри натопленного дома, среди снегов, созерцать природу и читать стихи, — быстро сказал он, перечислив полдюжины причин. Затем он сделал паузу, подумал и продекламировал: — Восходит Луна, в зимнем небе слышно гоготанье ворон. На лодках стоим под Кленовым мостом. Клены без листьев клонятся к воде, Лампы лодок соседних тревожат мой сон. И в полночь из Гусу от стен на Холодной горе До лодки моей плывет колокольчиков звон. Лань Сичэнь развеселился. Было невежливо смеяться, хотя из всех людей Вэй Усянь первый бы посмеялся над собой. — Дифу, я уверяю тебя, причины моей любви к зиме ни к чему искать в стихах. Восприняв это как вызов, Вэй Усянь, ухмыляясь, предпринял новую попытку: — Моя кисть замерзла, Стихи не идут. У печки изредка грею вино. Я донельзя пьян и вижу в окно, Как светит Луна, белЫм все вокруг То снегом укрыто, все замерло тут... На этот раз Лань Сичэнь рассмеялся: — Вот, уже ближе. — Отлично! — похоже Вэй Усянь дорвался до «обсуждения погоды» которое только что называл суперскучным. — А мне больше всего нравится лето, потому что жара, и можно купаться, и сбор лотосов, и фестивали, и веселье с друзьями, — выпалил он. И Лань Сичэнь мог легко представить, как тот безудержно носится по Юньмэну. — Так почему зима твоя любимая? — нетерпеливо уточнил Вэй Усянь. — Причина проста. И она, возможно, совершенно незначительна, — Лань Сичэнь посмотрел на небо. — Мне нравится выйти наружу и смотреть на звезды и луну. Вэй Усянь бросил на него сбитый с толку взгляд. Лань Сичэнь захихикал и объяснил: — Летом дни длинные, солнце не успевает зайти до отбоя. А зимой ночи начинаются рано. — Никогда бы не догадался, что Сичэнь-гэ любит ночь, — Вэй Усянь понимающе улыбнулся. — Но тогда выходит любое время года может быть твоим любимым, если ты просто чуть-чуть проигнорируешь правила. Лань Сичэнь не был уверен, пытался ли он соблазнить его ложиться спать попозже или признать, что летом лучше. — Действительно. Но я человек привычки. Даже если я скопирую твой печально известный график сна… — Вэй Усянь покраснел. — …Думаю, зима все равно будет моей любимой. И в самом деле, можно же не спать после комендантского часа. Иногда, в Ханьши, я просто провожу ночь без сна, глядя на небо через окно. Лунный свет проникает в комнату и отбрасывает световые полосы на стены. — Мы действительно по-разному представляем «проигнорировать правила», да? — подколол Вэй Усянь. — И я уверен, что у тебя есть не одна история об этом, которые могли бы заставить меня покраснеть, — вставил Лань Сичэнь в ответ. — Ой, все в порядке! Хорошо иметь верных и надежных друзей, которые не проболтаются! Похоже, его прежняя сдержанность была напрасной: Вэй Усянь все равно навязал ему дружбу. Лань Сичэнь обнаружил, что в конце концов его это не смущает. И в игру со стихами хорошо играть вдвоем. — Полная Луна, теперь над морем, Полностью все небо освещает, В сердцах разлученных навевает Долгую задумчивость ночную... — Интересно, а со временем, так же как с пространством, получится? Сичэнь-гэ, как ты думаешь, наши «я» из прошлого тоже смотрят на луну? — Ты, наверное, знаешь лучше меня, дифу. Но приятно так думать, не так ли? Под единой луной, все наши близкие, люди, которыми мы были, люди, которыми мы будем, все вместе, соединяются одним ночным небом. — Красиво! Лань Сичэнь поднялся на ноги, и легко спрыгнул со стены. — Ну же, — сказал он. — До комендантского часа осталось еще немного, но думаю, с Ванцзи на сегодня хватит. Пойдем заберем твоего мужа. Вэй Усянь лучезарно улыбнулся и спрыгнул следом.* * *
Все трое молодых людей — Ванцзи, Сычжуй и Цзинъи — выглядели удивленными, когда неожиданно появились Лань Сичэнь и Муж, и досрочно прекратили наказание Ванцзи. Муж замахал руками с возбужденной, радостной ухмылкой. — Давай, пора! Лань Ванцзи посмотрел на брата, как будто неуверенно, все ли в порядке, на минуту показалось, что он вот-вот откажется и останется доделывать. — Ванцзи, — ответил Лань Сичэнь, забавляясь. — Тебе еще завтра стойку на руках делать и копировать правила, — сказал он с тем же выражением, каким взрослый, который балует ребенка, обещает выдать еще больше угощения в следующий раз. Лань Ванцзи опустил голову, тут же смущенный этой фразой. Как только они вышли из Зала Предков, нечто прилетело прямо в Лань Ванцзи. — Лови! — выкрикнул Муж, и Лань Ванцзи автоматически схватил, еще не понимая, что ловит. И оторопел, обнаружив сочную, ярко оранжевую локву в руке. — По пути я зашел на кухню и украл немного еды! — секунду Лань Ванцзи не знал, как на такое реагировать, поэтому Муж остановился и бесстыдно перекинулся через его руку. — Тебе нравится? Я подумал, ты, должно быть, проголодался. Лань Ванцзи засомневался, есть ли тут кто-то в здравом уме, и уставился на Мужа. Тот со смехом убежал, а потом достал целую связку локв и раздал остальным с веселым: «Ешьте! Ешьте!» — «Есть на ходу запрещено», — высказал Лань Ванцзи, сбитый с толку и выражающий это единственным известным ему способом. Он посмотрел на Сичэнь-гэ, который кусал локву глядя прямо ему в глаза идучи по дорожке, не стесняясь. (Ванцзи споткнулся.) Получив молчаливое разрешение, Цзинъи жадно впился в свою локву, в то время как Сычжуй откусывал более изящные кусочки. Лань Ванцзи спрятал плод в рукав на потом. Когда они проходили мимо общежития, Лань Сичэнь пожелал двум младшим спокойной ночи, поблагодарив их за тяжелую работу сегодня. А потом проводил Ванцзи с Мужем до Цзинши. Можно было заметить, как другие ученики Лань послушно расклеивают на внешних стенах зданий какие-то неопознанные талисманы, и у Лань Ванцзи уже не осталось сил чтобы задумываться над тем, что это за чары. — Что ж, Ванцзи, позаботься о своем муже. И, хм… — Сичэнь-гэ склонился немного ближе, для интимности, и прошептал. — …и если вам двоим нужно, пожалуйста, действуйте немного… осмотрительнее. Лань Сичэнь выпрямился, улыбнулся, сказал: «Я тебе доверяю, Ванцзи», а затем пожелал им спокойной ночи. Погодите, как?.. Он останется в Цзинши наедине с…!?? Внутренний крик Лань Ванцзи еще прокатывался эхом через извилины в его черепушке. И не успел замолкнуть, как накатил с новой силой. Он забыл. Забыл, в каком состоянии остались комнаты после обыска. А теперь вот вспомнил. Разрушения и обвалы из вещей как будто по всему помещению пронесся торнадо, вдобавок обильно присыпаны сверху непристойными картинками и весенними книгами. Муж пронзительно присвистнул: — Мой Ванцзи явно был взволнован? Ты действительно основательно потрудился над этим местом. И это еще не все. — ??!!.. — !!!?.. Они стояли рядом в потрясенном молчании. — Лань Чжань, — наконец толкнул его локтем Муж, перед обломками того, что когда-то было кроватью. — Возможно, мы забыли сообщить Сичэнь-гэ, что нам нужна новая кровать, но послушай! Есть же еще кушетка! — радостно зачирикал он. Лань Ванцзи развернулся, чтобы убедиться. Кушетка. Кушетка, узкая, шириной на одного человека. Дурацкая скамья! Муж подпер подбородок костяшками пальцев, сверкая ослепительной улыбкой. — О-о-о-о! Что, Лань Чжань? Уже представляешь, как мы втискиваемся друг в друга на этом тесном пространстве всю ночь? — Муж демонстративно обхватывал себя рукам, откидываясь назад, как девица в обмороке. Отсутствие надлежащих спальных мест, повсюду разбросана порнография… это... это... Совместное проживание с мужем, так называется?.. Лань Ванцзи зажал ладонью наглый рот Мужа, игнорируя полумесяцы его серебряных глаз, с холодным стоицизмом повторил свое прежнее высказывание. — «Запрещается улыбаться с глупым видом»! Несмотря на это, Муж глупо загоготал. Мини-театр: Лань Сичэнь: Это был очень милый момент. Вэй Усянь: ...Эм, момент? Лань Сичэнь: Да. С локвой. Вэй Усянь: ???? Лань Сичэнь:.... Город Цайи? Бездонный омут? Ничего не напоминает? Лань Сичэнь: Это был важный момент для Ванцзи! Вэй Усянь: А, но у меня дырявая память, это все знают! Стихи, использованные в тексте. «Ночная стоянка у Кленового моста» Чжан Цзи, поэт династии Тан 月落烏啼霜滿天， (Yuè luò wū tí shuāng măn tiān) 江楓漁火對愁眠。 (jiāngfēng yúhuŏduì chóumián.) 姑蘇城外寒山寺， (Gū sū chéng wài hánshān sì,) 夜半鐘聲到客船 (yèbàn zhōng shēng dào kèchuán.) The moon sets, crows cry through the frost filled sky, Beneath maple trees by the river, the fisherman’s light troubles my sleep. From beyond Gusu’s walls, from the Cold Mountain temple, The chime of the midnight bell visits my boat. «Начало зимы» Ли Бо Моя кисть замерзла, Стихи не идут. У печки изредка грею вино. Я донельзя пьян и вижу в окно, Как светит Луна, белЫм все вокруг То снегом укрыто, все замерло тут... My writing brush has gotten frozen, New poems are hard to write; Close to the stove, I heat my wine now and then. In drunkenness, I saw the white moonlight on the ground, As the snow covers the whole country. «Луна» Чжан Цзюлин, поэт династии Тан 海上生明月， (Hăishàng shēng míngyuè,) 天涯共此时。 (tiānyá gòng cĭ shí.) 情人怨遥夜， (Qíngrén yuàn yáo yè,) 竟夕起相思。 (jìng xīqĭ xiāngsī.) 灭烛怜光满， (Miè zhú lián guāng măn,) 披衣觉露滋。 (pī yī jué lù zī.) 不堪盈手赠， (Bùkān yíng shŏu zèng,) 还寝梦佳期。 (hái qĭn mèng jiāqí.) The moon, grown full now over the sea, Полная луна, теперь над морем, Brightening the whole of heaven, Полностью все небо освещает, Brings to separated hearts В сЕрдцах разлученных навевает The long thoughtfulness of night… Долгую задумчивость ночную... It is no darker though I blow out my candle. Не темно, хоть свечу я задую. It is no warmer though I put on my coat. Хоть надел я пальто, но теплее не стало. So I leave my message with the moon Потому оставляю послание луне And turn to my bed, hoping for dreams. И ложусь я в постель, надеясь во сне увидеть мечту.
