Глава 12: Запрещено уклоняться от наказания
1 ноября 2024 г., 18:35
Краткое содержание:
Лань Ванцзи и наказания.
Лань Сичэнь и смущающие разговоры с каждым из Вансяней по очереди.
Дальнейшее превратилось с какую-то феерию абсурда. Муж фактически вытащил всех их, пятерых, в открытое поле, где они потратили четверть шичэня, «оплакивая» потерю кровати. Лань Ванцзи не был точно уверен в том, что говорил Муж — его мозг, отключился после того, как было объявлено как сломалась проклятая кровать. Но что бы не услышал Сичэнь-гэ, это оставило его сдержанного брата в аналогичном состоянии. С объективной точки зрения, бессовестные выходки Мужа являлись апофеозом человеческой пронырливости, и в результате оба несравненных Нефрита были полностью выведены из строя. Каждый из них стоял, ошеломленный, в апатии в равной степени, хотя и по противоположным причинам. Таких ошарашенных было легко притащить за собой куда угодно. Сычжуя отправили за бумагой для ритуального сжигания. И ни один из них не пришел в себя, пока не стало уже слишком поздно. Они стояли, ошеломленные, наблюдая за представлением, в котором Муж, стоя на коленях в нижнем халате, сжигал ритуальные деньги и корчил из себя мать, скорбящую о потере драгоценного дитя.
— Дорогая кровать… Никакого количества времени, которое мы могли бы провести вместе, не было бы достаточно, — Муж подавил фальшивый всхлип и велел младшим сжечь следующую бумажку. — Но тебя любили, и по тебе будут скучать.
— Спасибо за службу, постель, — торжественно сказал Сычжуй, сложив руки в уважительном поклоне.
— Эм… да, как там сказал Сычжуй… — неловко сказал Цзинъи, пытаясь сунуть в огонь сразу несколько бумажных денег, чтобы поскорее отделаться от этой комедии.
Стоявший рядом Сичэнь-гэ перевел неуверенный взгляд между нелепым Мужем, маленьким погребальным костром и Лань Ванцзи.
— Ванцзи… — прошептал он себе под нос так осторожно, как будто они были посреди опасной ночной охоты. Муж в этот момент зажигал благовония. — …Как мы здесь оказались?
Лицо Лань Ванцзи исказила гримаса боли.
— Понимаю, — Сичэнь-гэ кивнул.
Лань Ванцзи почувствовал, как Муж сжал его руку, и опустил взгляд на коленопреклоненного мужчину. Муж вытирал глаза рукавом.
— Сян-гун, что бы ты хотел сказать по этому печальному поводу? — спросил Муж. Позади него Цзинъи перевернул пакет с бумагой вверх дном, поспешно пытаясь выбросить все за один раз, пока Муж отвлекся. Как Сычжуй использовал заряд духовной энергии, чтобы разжечь пламя, мгновенно превратив всю бумагу в пепел, Муж тоже не заметил. Лань Ванцзи снова закрыл глаза.
— Убожество.
— Красиво сказано, Сяо-Чжань, — Муж прижал руки к сердцу.
А потом вскочил на ноги.
— Так, хорошо, я голоден! Кто хочет завтрак? (Цзинъи почти воспрял духом.)
По крайней мере, эта нелепая чепуха отвлекла Сичэнь-гэ от дальнейших расспросов о том, как была разрушена кровать и нужна ли медицинская помощь…
— «Сян-гун»? — повторил Сичэнь-гэ, глядя на Лань Ванцзи с по-новому ошеломленным выражением лица, и Лань Ванцзи просто хотел застонать.
— Неважно.
***
Поскольку они должны были держаться подальше от всех, общий обеденный зал для завтрака исключался, поэтому Муж, Брат, Сычжуй, Цзинъи и он собрались в Ханьши. После того, как вчера он вообще ничего не съел, было приятно разделить трапезу со всеми. — Говорить во время еды запрещено, — упрекнул Лань Ванцзи Мужа почти в первую секунду их трапезы. — Ах, Ванцзи, — прервал Сичэнь с доброжелательной улыбкой. — Кажется, мне, вернувшись из уединения после долгого времени, нужно наверстать уйму обязанностей. Поэтому, боюсь, мое время ограничено. Так что, учитывая беспрецедентные события, нам придется считать наши приемы пищи «рабочим временем», так как это единственное время, когда мы можем собраться все вместе. Лань Ванцзи медленно кивнул, принимая это. — Значит, нам можно свободно болтать, не так ли, Сичэнь-гэ? — нахально завил Муж на кивок Лань Сичэня. Сычжую удалось держаться, как будто ничего необычного не произошло, но Цзинъи открыто изумлялся, и Лань Ванцзи разделял его чувства, хотя и не реагировал явно. Потребовалось совсем немного времени, чтобы эта «рабочая еда» обернулась катастрофой (хотя, похоже, так никто не подумал). Все началось с того, что Сичэнь-гэ спросил о потенциальном ущербе, который молодые ученики Лань могли причинить своей чрезмерной заботой о супружеской паре. Затем Цзинъи надулся, заявив, что определенно запомнил большинство из них. — Ха-ха-ха, все в порядке, все в порядке. Вреда не было, — заверил Муж. — Они просто хотели убедиться, что с нами все в хорошо. Не будь с ними слишком строг, Цзинъи. — Цзинъи? — в замешательстве повторил Лань Ванцзи. Младший, о котором шла речь, повернулся к нему. — Да, Ханьгуан-цзюнь? Лань Ванцзи вспомнил, как Цзюи предупредил всех, что «идет глава дисциплинарного комитета», а сразу после этого появились Сычжуй и Цзинъи. — ??… Лань Ванцзи смотрел то на Цзинъи, то на Сычжуя, и у последнего было слегка обеспокоенное выражение лица. — Не Сычжуй глава комитета? Сычжуй, который во многих отношениях вел себя как его точная, хотя, может быть, более добрая и человеколюбивая, копия? Возможно, это и заставило его решить, что Сычжуй был тем, кто взял на себя его роль. — Что? Не-е-е, — сказал Муж, наклоняясь, чтобы приобнять Сычжуя, и пригладить его волосы. — Сычжуй идеальный, но он слишком добрый для этой роли. Сжатые губы Сычжуя сложились в широкую, но застенчивую улыбку, как будто он был немного смущен, что всем нравится. — Да! Сычжуй — идеальный образец для подражания! — взволнованно сказал Цзинъи, размахивая палочками для еды. — Он как культурное и нравственное сердце всех учеников! Все смотрят на него! Он рядом, когда людям нужно с кем-то поговорить, когда им нужен совет от близкого человека, когда они сбиты с толку или обижены, и им просто нужно место, где их не будут судить. Лань Ванцзи на самом деле не был заинтересован в том, чтобы все безостановочно хвалили Сычжуя. Это выходило за рамки сути. — Ты — руководитель дисциплинарного комитета? — спросил он Цзинъи слишком резко, почему-то все еще не веря в это. — Это я! Я получил эту должность пять месяцев назад! — Цзинъи гордо выпятил грудь. — И он отлично работает! Помимо того, что он чрезвычайно компетентен, он справедлив и совершенно беспристрастен — даже если это означает, что ему приходится самому копировать правила больше, чем кому-либо другому, ха-ха! — Муж подошел к Цзинъи с не менее гордым видом. Цзинъи пихнул Мужа в бок локтем и стрельнул в него смущенным взглядом. «Старший!» — сказал он, уже радостно, учитывая сколько похвалы ему сейчас выпало. — …Лань Цзинъи — мой преемник, — ровно уточнил Лань Ванцзи. Он чувствовал, как Сичэнь-гэ пристально смотрит на него, хотя и воздерживается от слов. — Ну, э-э… там какой-то большой временной разрыв, и наверняка, я уверен, были и другие… но да, полагаю? — пожал плечами Муж. Лань Ванцзи просто невозмутимо смотрел, он понимал, что не должен больше удивляться этому. — …Поздравляю. — Ханьгуан-цзюнь, — Цзинъи заметно сник. — Почему-то то, как ты это говоришь, не очень обнадеживает. — Мгм, — он повернулся и посмотрел на Мужа. — Учитывал ли ты в своих теориях, что мы не из одной временной линии и никогда не были из одной и той же временной линии? Мне кажется, мы из противоположных реальностей. — Прошла многозначительная пауза. — Просто интересуюсь. — Лань Чжань! — Муж взвизгнул и тут же притянул теперь уже меланхоличного Цзинъи в удушающие объятия. Глаза Лань Ванцзи чуть-чуть сузились. — Цзэу-цзюнь, — любезно сказал Сычжуй, словно пытаясь удержать ситуацию под контролем, несмотря на то, что выглядел так, будто попал в особо неловкое положение. — Как вы думаете, есть ли резон в мыслях Ханьгуан-цзюня? — Было бы приятно быть уверенным, что ни одной из наших реальностей не угрожает опасность, но у нас до сих пор есть только теории. Нам все еще предстоит определить даже то, почему Ванцзи появился в нашем настоящем. Дифу приступит к исследованиям сегодня, пока Ванцзи отбывает наказание, — а затем с непоколебимой улыбкой Сичэнь-гэ повернул свое нежное лицо к Цзинъи. — Цзинъи, как начальник дисциплинарного комитета, не хотели бы вы что-то добавить к наказанию второго молодого господина Ланя за его необоснованные суждения и оскорбление вашей личности? И Лань Ванцзи, и Цзинъи ошеломленно посмотрели на Цзэу-цзюня. Сдавленное икание донеслось оттуда, где Муж зажимал руками рот. Даже у Сычжуя на скулах напряженно играли желваки, хотя он и молчал. — Брат? — пришел почти болезненный, недоверчивый вопрос. — Пристрастность недопустима, Ванцзи, — сказал Сичэнь-гэ без злобы. Лань Ванцзи склонил голову, устыдившись. Сичэнь-гэ прав. — Ах! Нет! Все нормально, правда! Я не могу! Это не было необоснованным суждением, я имею в виду, — с почтительной улыбкой Цзинъи почесал затылок. — Я знаю, что я не совсем такой, как можно было бы ожидать, а Ханьгуан-цзюнь стал легендой в пятнадцать лет! Его отношение к работе превосходило все ожидания!.. Так что это нормально, что я могу не соответствовать его стандартам. Этот младший был… действительно справедливым? Ведя себя с таким благородством даже после оскорбления, он делал честь имени Лань. Более того Лань Ванцзи стало стыдно за то, как он говорил с ним свысока. «Не делайте предположений о других». Где его собственная мораль? — Ах, но, Ханьгуан-цзюнь. Даже если у меня нет врожденных талантов или способностей как у тебя, пожалуйста, знай, что я действительно усердно работаю каждый день, чтобы соответствовать твоей бывшей должности. И что для меня большая честь продолжать эту роль! — Цзинъи сказал, торжественно приветствуя Лань Ванцзи, заверив его в своих умениях. — Мгм, — звук был немного тише, чем обычно, и Лань Ванцзи повернулся на коленях лицом к Цзинъи. — Лань Цзинъи. Я приму выбранное вами наказание. Цзинъи отчаянно вскочил. — Что!? Я не могу тебя наказывать! Кроме того, Ханьгуан-цзюнь пробыл здесь всего один день! Наказание не может быть назначено тому, кто все еще приспосабливается к экстремальным обстоятельствам! — Правила есть правила. Пристрастность недопустима, — спокойно повторил Лань Ванцзи. — Я рекомендую, за продолжающиеся нарушения дисциплины назначить не менее пятидесяти ударов ферулами. Цзинъи побледнел. Сичэнь-гэ заметно поморщился. Сычжуй отхлебнул чай и улыбнулся: — Это правда, Ханьгуан-цзюнь живет по принципу «Не будь снисходителен к себе». (Возможно, что «культурное и нравственное сердце ордена Лань» было немного более жестким, чем прежде показалось. Лань Ванцзи не смотрел в его сторону.) — Ха-ха-ха! Знаете, что? На все эти наказания нет времени… — Муж обнял Лань Ванцзи, скорее прижал к груди, как мать, оберегающая своего младенца. — У меня идея получше. Как насчет того, чтобы Лань Чжань просто извинился? — предложил он, словно втайне думал, что весь клан Лань сумасшедшие. Лань Ванцзи не стал ждать, он стряхнул с себя руки Мужа и как следует поклонился Цзинъи. — Ванцзи искренне извиняется за оскорбление и все равно примет пятьдесят ударов в качестве наказания. — Лань Чжань! — заплакал Муж. Честно говоря, Лань Ванцзи ожидал такого же звука и от Цзинъи. Вместо этого младший серьезно посмотрел на него. — Ханьгуан-цзюнь, — сказал Цзинъи, и, хотя они знали друг друга всего два дня, Лань Ванцзи был уверен, что вряд ли снова увидит такую нехарактерную торжественность со стороны Цзинъи. — Если ты примешь наказание, которое я тебе назначу, то ты должен принять и мою мягкость, а не принимать ее за вседозволенность или пристрастность. Слова полностью завладели его вниманием, но он не знал, что ответить, поэтому промолчал. (И это явно не тот орден Лань, который он знал.) — В дополнение к приговору, который Цзэу-цзюнь дал тебе прошлой ночью, ты также будешь копировать раздел о Праведности. Это было… чрезвычайно мягко, особенно по сравнению с тем, что он сам предложил. Все это было странно для Лань Ванцзи. Он хотел спросить «почему?», но следом за его продолжительным молчанием заговорил Лань Сичэнь. — Хорошее решение, Цзинъи, — похвалил Сичэнь-гэ. — И очень хорошо сказано. Муж тоже похвалил, и Цзинъи выглядел застенчиво от похвалы, особенно когда Сычжуй положил руку ему на плечо и одобрительно улыбнулся. И когда он смотрел на эту живую группу, сидящую так близко друг к другу, проявившую столько ярких открытых чувств, Лань Ванцзи ощутил… Лань Ванцзи смутился.* * *
Их небольшая группа без Сичэнь-гэ собралась после завтрака в одном из кабинетов Библиотеки. Сичэнь-гэ проводил их с наилучшими пожеланиями и извинился за то, что его обязанности зовут его. Трое младших адептов гуськом следовали за Мужем, который петлял по коридорам библиотеки, почти бессистемно хватал книги и не слишком почтительно бросал их Сычжую, чтобы тот их нес. Сычжуй поправлял распотрошённые из-за безалаберности Мужа стопки книг, остающихся на полках, но не жаловался. Лань Ванцзи сдержал хмурый взгляд. Он обнаружил, что его раздражают не грубые манеры Мужа (хотя, возможно, должны бы), а странно раболепные манеры Сычжуя. Один день с Мужем уже научил его, что этот человек любит, когда его балуют, и не упустит возможности побыть немного ленивым; но действия Сычжуя были выше вежливости, он будто выслуживался. Возможно, дело было просто в том, что солнце светило слишком ярко. Муж, казалось, не обращал внимания на то, как сильно Сычжуй стремился удовлетворить его. Зайдя в кабинет, Муж оставил книги на столе у окна, разложив их в каком-то хаотичном порядке, которого Лань Ванцзи не мог разобрать. Потом он вытащил из одного из рукавов курильницу в виде химеры. Он осторожно поставил ее на стол, и Сычжуй тут же подскочил с вопросом, не нужна ли ему помощь с чем-нибудь. — Ханьгуан-цзюнь, нам сюда, — услужливо сказал Цзинъи, и Лань Ванцзи последовал за ним. Он уже слишком много раз говорил и действовал неправильно, чтобы сделать еще один ошибочный шаг — даже если ему не нравилось, то что он видел. Лань Ванцзи снял и сложил два верхних слоя своего ханьфу, затем оттянул рукава, обмотав их ткань вокруг рук, прежде чем завязать их чуть выше локтя. Он быстро заправил все свисающие детали, несмотря на то, что не делал этого с четырнадцати лет (и даже тогда это делалось ради практики, а не в наказание), следя за тем, чтобы его одежда не мешала письму, пока он будет перевернут. Он снова посмотрел на Цзинъи, ожидая указаний, и понял, что младший откровенно пялится на него. Поправка: все в комнате пялились на него. Но поскольку перед ним стоял Цзинъи, именно Цзинъи получил ответный безмолвный вопросительный взгляд. — Ах! Верно! Извини... Ты можешь просто… начинать. А я буду… присматривать. Совершенно не нужно было, чтобы кто-то присматривал за ним. Тем более, не нужно было два человека, чтобы присматривать за ним. Но по какой-то причине Сычжуй оставил Мужа, чтобы «помочь» Цзинъи. Лань Ванцзи зажал концы налобной ленты между зубами и принял стойку на одной руке. На самом деле в этом не было ничего столь примечательного, и все же к тому времени, когда он дописал до середины первую страницу, уже невозможно было не заметить, что все смотрели на него, как на цирковую лошадь, исполняющую трюк. — У него действительно все выглядит так легко, — с благоговением пробормотал Цзинъи. — Его форма идеальна. И он ничуть не колеблется, — согласился Сычжуй. Лань Ванцзи игнорировал их, сосредоточившись на каллиграфии, напоминая себе, что не его дело наказывать за их сплетни, пока он заканчивает свое собственное наказание. Тем не менее, хотелось спросить, неужели всем больше нечем заняться, кроме как пялиться на него. — О, и каллиграфия Ханьгуан-цзюня тоже такая красивая! — на этот раз Лань Ванцзи прекратил писать. Его глаза последовали за звуком голоса, туда, где, подперши подбородок обеими ладонями, сидел Муж и счастливо наблюдал за ним. — Старший! Разве ты не должен работать? — Что? Пока вы двое тут просто бездельничаете? Разве я тоже не заслуживаю отдыха, Цзинъи? — Ты даже не начал! Со страдальческим вздохом Лань Ванцзи аккуратно закинул одну ногу назад, а затем другую и встал прямо. Это зашло слишком далеко. — А? — Муж в замешательстве смотрел, как Лань Ванцзи схватил его за запястье, подтащил обратно к рабочему столу и немного резко толкнул в кресло. — Эй! Лань Чжань, ты чего? Ты не можешь так со мной обращаться! — Работа. Он повернулся к покрасневшим младшим. — Лань Сычжуй, — коротко позвал он и указал на Мужа. — Помощь. Смущенный младший не издал ни звука жалобы, и опустив голову, поспешил обратно. Лань Ванцзи повернулся и посмотрел на Цзинъи. Цзинъи лишь указал на себя с неловкой улыбкой. Лань Ванцзи долго смотрел на него и тихо произнес: — Какое-то полезное занятие? — Ханьгуан-цзюнь!.. — заскулил мальчик, точно так же, как раньше. — Мгм, — Лань Ванцзи разделил листы бумаги, предназначенные для его упражнений, и положил одну стопку перед Цзинъи. — Переписывай свою копию. — Что!? Но... мне не давали наказания! — запротестовал он. Сильно сузив глаза, Лань Ванцзи протянул кисточку для каллиграфии и сказал: — Тогда это практика. Места для споров не осталось. Цзинъи надулся, как человек, которого обманули, но взял кисть. Лань Ванцзи кивнул ему, прежде чем возобновить стойку на руках, и через мгновение к нему присоединился Цзинъи. Было заметно, что Цзинъи работал с некоторыми трудностями и держал стойку неустойчиво. Но, по крайней мере, теперь у всех было чем заняться, кроме как глазеть на него.* * *
— Сычжуй. Цзинъи. Думаю, нам всем не помешал бы перерыв, — Муж провел утро, разбирая курильницу, сравнивая ее с заметками, собирая обратно, а затем снова разбирая. Он был полностью погружен в работу, не терял концентрации, и, честно говоря, Лань Ванцзи был немного удивлен. Хотя не должен был, Мужа явно считали «гением-изобретателем» не просто так. Тот факт, что он удивлялся из-за усидчивости этого человека, означал, что он все еще на каком-то уровне подсознательно проецирует на него Вэй Ина. Вэй Ина, который ни мгновение не мог усидеть на месте, не говоря уже о том, чтобы так усердно над чем-то работать. — Закончил! — воскликнул Цзинъи, свалившись до того, как слово «перерыв» полностью дозвучало. Он распластался на прохладном деревянном полу, глубоко вздохнул и снова посмотрел на Лань Ванцзи, поняв, что тот так и стоит на руках. — Гм, Ханьгуан-цзюнь? Сначала он не ответил, посчитав слишком грубым отвечать с лентой в зубах, но после второго настырного вопроса был вынужден сказать: «Не закончил» и даже не отвел взгляда от бумаги и аккуратных, ровных строк, написанных и не торопливо, и не медлительно. — Ой, оставь его в покое, Цзинъи, — сказал Муж, прежде чем Цзинъи стал настаивать. — Он упрямый. На то, о чем Муж болтал с младшими, он не обращал внимания, пока тот не прогнал парочку младших прочь. — Идите, не волнуйтесь. Я составлю компанию Ханьгуан-цзюню, пока он работает. А вы отдыхайте. Сычжуй и Цзинъи все озиралась, но в конце концов ушли. И, оставшись с Мужем наедине в кабинете, Лань Ванцзи запоздало сообразил, как было неразумно не принять его «перерыв». Особенно когда услышал, как Муж медленно потянулся, а потом тихонько прокрался через комнату и сел напротив. Он не поднимал глаз, но все еще мог видеть периферийным зрением Мужа, который устроился, скрестив ноги, и удовлетворенно улыбался, наблюдая за ним. Лань Ванцзи мгновение помолчал, прежде чем заговорить: — Мне не нужен наблюдатель. — Так-с, Сяо-Чжань, разве ты уже не говорил это вчера утром? Нам не нужно снова повторять этот разговор, верно? Кроме того, сомневаюсь, что кто-то нужен, чтобы убедиться, что ты работаешь. Я просто хочу составить тебе компанию! Разве это неправильно, что я хочу составить мужу компанию? — Хорошо. Наивно было надеяться, что его краткий ответ надолго удовлетворит Мужа и даст спокойно работать. — Ах, Лань Чжань. Это действительно несправедливо! Почему все, что ты делаешь, является образцом благодати? Я видел, как другие ученики Лань исполняли свои наказания, и ни один из них не работал с такой легкостью. Лань Чжань — настоящее благословение чистой красоты, дарованное миру! Когда Лань Ванцзи отказался растрогаться излишними комплиментами, Муж с зажигательной улыбкой придвинулся поближе: — Даже Сычжуй становится ярко-красным и надувает щеки, когда так долго делает стойку на руках. Он выглядит просто как помидор, ха-ха! Лань Ванцзи бросил на него косой взгляд. «Никаких сплетен». Он видел, что делает Муж. Он не попадется на приманку. Но Муж не выглядел обескураженным. Во всяком случае, похоже, что он наслаждался вызовом, создавая новые планы в своем таинственном мозгу. — Ты же знаешь, что тебе некуда торопиться? Такими темпами ты скопируешь «Поведение» до обеда, и это даже хорошо, поскольку я думаю, что у Сичэнь-гэ другие планы на наш день. Но даже тогда! Ты можешь переписывать по одному разделу каждое утро и при этом закончить за три дня, — предложил он. Лань Ванцзи не ответил. — В чем дело? Хочешь отделаться от наказания как можно быстрее? — Муж сделал паузу, вглядываясь в безучастное выражение лица Лань Ванцзи. — Я прав? В основном тон Мужа смутил Лань Ванцзи настолько, что заставил поднять глаза. — Ты так хотел привести меня сюда. Значит, не забыл… — сказал Муж низким, опасным тоном. Он придвинулся ближе, и его пальцы прошлись по все еще нетронутой половине страницы, осторожно избегая невысохших чернил. — …Как хотел привести меня сюда, чтобы наказать. Но вместо этого наказан ты, а я здесь, чтобы наказывать тебя. —… Молчание Лань Ванцзи сгустилось в более плотную форму. Цзинъи и Сычжуй открыто восхищались его твердой стойкой, но Лань Ванцзи впервые почувствовал, как трудно удержаться вертикально. — Как ты себя чувствуешь, Ханьгуан-цзюнь: наконец, воплотить свою фантазию, только наоборот? Мучительно находиться здесь, а? Его прикосновение было настолько легким, что он умудрился выдернуть кисть из пальцев Лань Ванцзи прежде, чем Ванцзи понял, что он собирается сделать. Возможно, Лань Ванцзи не понял, потому что Муж не разрывал зрительного контакта, пока произносил свои возмутительные слова. И все так же, глядя глаза в глаза, в три-четыре легких штриха, нарисовал кролика на том месте листа, где должен был появится следующий иероглиф. — Как ты узнал? — Узнал? — растерянность Мужа на вид была серьезной. — Разве это странно? Да, для него это было «странно». Эта конкретная фантазия появилась после проведенного здесь с Вэй Ином времени, но только потому, что оно было самое долгое, что он провел с этим мальчиком наедине. Так легко воспоминания об их общении превращались во влажные сны, а мысли о наказании — в возбуждающее продолжение. Библиотека просто оказалась местом действия. Не то чтобы у него была фиксация на книжные полки, письменные столы или библиотечные помещения! — О, Лань Чжань, — весело сказал Муж. — Конечно, не странно рассказывать супругу о своих желаниях! К счастью (или нет), Муж взглянул на него и легко рассмеялся: — Лань Чжань, ты выглядишь так, словно только что выпил целый лимон! Не волнуйся, не волнуйся. На самом деле мы не оскверняли твое драгоценное святилище. Муж пробормотал себе под нос что-то обо всех напрасных усилиях. — Лань Чжань, ты же знаешь, что это нормально, иметь мысли, верно? Контролировать, что думаешь, не всегда и возможно. Вот у меня тоже бывают… мысли, — хвастался он (как будто это был повод для хвастовства). — Это естественно! Я потому не могу даже смотреть на то, как ты делаешь стойку на руках, не вспоминая кое-что из своих фантазий! — ...! — Лань Ванцзи, во все еще вышеупомянутой стойке на руках, задался вопросом, что именно ему делать с этой информацией. Нужно было спуститься прямо сейчас, но по какой-то странной причине он этого не сделал. — Эм? — Ах, ха-ха, ну правда, мы делимся тайными желаниями! Однажды я так небрежно заметил, как возбуждающе глядеть на Лань Чжаня стоящего на руках, что готов отдаться ему прямо тут же, не дав перевернуться… Пальцы Лань Ванцзи дернулись от подобного бесстыдства, произнесенного вслух. — …И ты знаешь? Лань Чжань сказал только: «Мгм. Я могу попробовать». И действительно сделал это! — Вверх ногами? — пробормотал Лань Ванцзи, дрожа, но не удержавшись от любопытства. — Ага! И мы оба сделали стойку на руках! Ну, вообще-то, вся тяжелая работа была на тебе! — заявил Муж, восхищенно пожимая его бицепс, и Лань Ванцзи не сделал ничего, чтобы воспрепятствовать этому. — Лань Чжань был очень впечатляющим. К концу я уже не мог держаться, но Лань Чжань прижал меня к стене и… «…сто жестокий, Сычжуй! Ханьгуан-цзюнь действительно такой страш…», — донесся — к счастью — слишком громкий голос Цзинъи из соседнего зала. Их обоих будто холодной водой окатило. С точки зрения здравого смысла, никакого преступления не совершалось, и ничто бы их не разоблачило, если бы они просто быстро закрыли рты. Но Лань Ванцзи тряхнуло от неожиданности. Он бы восстановил равновесие, но рука Мужа все еще сжимала его бицепс, слишком низко, относительно центра тяжести всего тела. В течение короткой секунды все оставалось как было, но было ясно, что сейчас вот-вот что-то пойдет не так. В следующий же момент, Лань Ванцзи потерял равновесие, а Муж не смог удержать его. «Цзинъи, ты не должен говорить за спиной…», — упреки Сычжуя резко оборвались из-за звука грохота в кабинете. Прежде чем ворваться внутрь двое младших переглянулись, и Сычжуй распахнул дверь. — Ханьгуан-цзюнь! Восклицание замерло на губах при виде двух его старших, сложенных друг на друга, деревянных осколков разбитого стола под ними и луж пролитых черных чернил. Две пары долго и неловко смотрели друг на друга, прежде чем Сычжуй, наконец, захлопнул дверь в кабинет, словно отрекаясь от обоих.* * *
После смены гардероба Муж и Лань Ванцзи вернулись в Ханьши на обед с Сичэнь-гэ. Младшие уже обогнали их, и, учитывая огорченное напряжение в улыбке Сичэнь-гэ, Лань Ванцзи понял, что младшие и поделились наблюдениями, и сделали собственные заключения. На этот раз он не стал сопротивляться и сел на коврик. Его репутация уже была очернена и запятнана, буквально: не смывшиеся пятна все еще делали его кожу черной. Хитрый Муж благоразумно не поднимал эту тему, а сразу нырнул в объяснения проделанной работы. — Я пытаюсь выяснить, есть ли другие способы активировать курильницу, кроме зажжения благовоний, поскольку она была погашена, когда произошло перемещение. Если это сделано ланьским мастером, держу пари, это музыка! Сичэнь-гэ отнесся к этому разговору гораздо лучше, задавая вопросы, чтобы понять работу Мужа. Хотя и не предложил многого в плане собственных идей, вероятно, чувствуя себя недостаточно подготовленным по этому вопросу, как и Лань Ванцзи. Единственное высказывание, которое он сделал в связи с их фиаско в библиотеке, было лукавое замечание о том, нужны ли им двоим новые одежды. (Справедливый вопрос, — согласился Лань Ванцзи. Они с Мужем второй день уничтожали по несколько штук.) Муж только смущенно рассмеялся, пообещав, что такие расходы не потребуются, есть же очищающий талисман, чтобы удалить чернильные пятна. Группа закончила обед, но прежде чем они с Мужем смогли выбраться, Сичэнь-гэ остановил их: — Ванцзи, на минутку, пожалуйста? Лань Ванцзи кивнул брату, и остальная часть группы была предоставлена сама себе, а близнецы Нефриты вышли прогуляться. Было слишком наивно думать, что Сичэнь-гэ просто хотел его компании. Как только они двинулись по тропе, Сичэнь-гэ нерешительно нарушил молчание: — Ванцзи… — это все, что Брат должен был сказать, чтобы Лань Ванцзи понял, что произойдет. — Я понимаю, что это должно быть очень… — Сичэнь-гэ прочистил горло. — …Волнительно внезапно обрести любящего, нетерпеливого супруга… Лань Ванцзи остановился и наблюдал, как старший брат мучительно продирается сквозь слова, словно они были смоляной ямой, которая могла поглотить его целиком. — Мгм. Муж проявляет заинтересованность… — согласился Лань Ванцзи. — …и готовность. (И это правда, Муж был готов: готов помочь, готов быть терпеливым, готов приспособиться.) Сичэнь-гэ покраснел и напрягся из-за прозвучавшей так бесстыже фразы своего младшего брата. Лань Ванцзи усугублял недоразумение и уже начал получать удовольствие от игры слов на грани, как обожал делать Муж. Муж действительно плохо на него влиял. Сичэнь-гэ уткнулся взглядом в землю, ему снова понадобилось прочистить горло, несмотря на то, что у него не было ни кашля, ни другого подобного недуга. — Кажется, ты быстро взрослеешь, диди, независимо от обстоятельств, — Лань Ванцзи мог слышать нотку раскаяния в голосе Сичэнь-гэ и вдруг почувствовал себя виноватым. Лань Ванцзи знал, что он смог произнести такую смелую фразу только потому, что все было (в основном) неправдой, но, попробовав этот способ озорства, нужно с ним покончить. Он должен немедленно прояснить недоразумение. — Ванцзи, я все же должен посоветовать тебе быть немного сдержаннее. Твой муж возможно полон энтузиазма… — фыркнул Лань Сичэнь. — …Но иногда он слишком нетреплив и имеет склонность лезть куда не надо! Ему катастрофически не хватает самоконтроля и инстинкта самосохранения. Ванцзи, возможно, тебе трудно освоиться, оказавшись в этом теле, но ты значительно сильнее него! Тебе нужно быть деликатнее. Сичэнь-гэ казался таким искренне обеспокоенным, что на самом деле было довольно мило. Достаточно, чтобы Лань Ванцзи на мгновение забыл, что его Брат в настоящее время советовал ему быть нежным любовником. — Ты не должен позволять своим порывам взять верх над рассудительностью! — Брат, — сказал Лань Ванцзи хриплым от горя голосом. — Твои опасения необоснованы. Сичэнь-гэ открыл было рот, чтобы возразить, но Лань Ванцзи поспешил продолжить, подавив свою гордость. — Мы с ним определенно не делали подобных вещей вместе. Еще нет… — и понял, что сказал, только после того, как сказал. Почему он должен был сказать еще? Лань Сичэнь тоже выглядел неуверенно, но он знал, что его младший брат не лжет. — Я не понимаю, — наконец признался он. — Кровать? — Была уничтожена мной, — признал Лань Ванцзи. — Вчера. После перемещения, когда я был дезориентирован. Я разрубил ее Бичэнем. Она развалилась не из-за какой-либо… тряски, — он тщательно подбирал слова, но все равно находил их очень пошлыми. Неуместность этого предложения также заставила Лань Сичэня немного побледнеть, возможно, это был первый раз, когда Лань Ванцзи видел, как его брат потерял идеальную осанку и ссутулился, пусть и ненамного. — Прости меня, Ванцзи. Я должен был понять, — сказал он со вздохом, помассировав висок. — Я знаю, что дифу нравятся такие розыгрыши, но я даже не подумал засомневаться. Он снова помолчал, и уточнил не совсем скептически, но с любопытством: — Библиотека? — Недоразумение. Лань Ванцзи внутренне скривился. Деталь о том, что Цзинъи плохо отзывается о нем за спиной, на тот момент была отметена, но не забыта. Хотя его это почти не беспокоило, он привык к страху сверстников. — Муж… цепкий, Брат. В перерыве он остался составить мне компанию. Я позволил ему коснуться моей руки, когда писал. Когда Сычжуй и Цзинъи вернулись, голос Цзинъи так резко и неожиданно прозвучал, что Муж дернул меня и невольно вывел из равновесия, создав аварию, свидетелями которой младшие стали. Это тоже было правдой, хотя и с некоторыми купюрами. Лань Ванцзи почувствовал укол вины («Лгать, умалчивая — значит лгать»), но на самом деле все же не то же самое, а? — Надо сказать этим двоим, чтобы они были осторожнее со своими предположениями, — вздохнул Сичэнь-гэ с облегчением. Тем не менее, кое-что оставалось, и Сичэнь-гэ подошел к третьему пункту. Возможно, этот третий пункт затянется. — А… вчера? — нерешительно спросил брат. Лань Ванцзи хранил молчание. Дуэль и все, что последовало за ней… Вчера было… мгм... Вчерашний день был причиной того, что он с готовностью принял свое наказание. Он не оспаривал его и даже находил слишком легким. Он принимал бы удар за каждое незаконное прикосновение, которое украл. Сичэнь-гэ тихо позвал его по имени. — Мы… не целовались, — медленно ответил Лань Ванцзи. Это было правдой, технически. Муж поцеловал его несколько раз, Лань Ванцзи поцеловал один раз, но они ни разу не пересеклись губами друг другом. Значит, не целовались. Вот что делало эти слова еще более коварными. Попытка использовать такую уловку, чтобы сбить с толку Брата и привести его к более выгодным для себя предположениям, когда правда осталась такой, какой она была, еще более болезненной. Потому что они правда даже не поцеловались. — Вчера надежды породили в моем сознании ожидание. Как дом, построенный без фундамента, Брат, — с сожалением признал он. — Я поступил без добродетели. Лань Сичэнь мгновение помолчал и заговорил без осуждения. Только с заботой, достаточной, чтобы заставить плакать от недостойности. — Ванцзи, тебе не нужно стыдиться. Ты можешь рассказать мне, что случилось. С трудом сглотнув, Лань Ванцзи попытался это сделать. — Муж… привлекает, и когда делает это намеренно, и когда нет. Я укусил его. Среди… прочего, — прошептал он и, не решаясь поднять глаза, опустил голову, так как его уши горели. — А потом мне захотелось большего, — он мог бы честно заявить, что вчера ничье целомудрие не было нарушено. То, что они сделали, по меркам большинства людей почти ничего не значило. Но он этого не сделал. Он бы не стал. Заявить, такое, было бы то же самое, что сказать, что это вообще ничего не значило, а он не мог этого принять. — Или, скорее, поддался тому, чего хотел с самого начала. Его старший брат не дал ожидаемого ответа. — Спасибо, Ванцзи, за то, что доверил мне правду, — сказал Сичэнь-гэ без упрека. А Лань Ванцзи ждал, что ответ будет сопровождаться исправлением, советом, наставлением, чем-то еще. Когда Сичэнь-гэ прочитал замешательство на его непроницаемом лице, он просто тепло улыбнулся. — Ванцзи. Признаюсь, я уже говорил с твоим мужем прошлой ночью и знал некоторые подробности вчерашнего дня. Ой. Его бровь слегка нахмурилась. — Почему… — (Это была проверка?) Сичэнь-гэ слегка покачал головой, его мягкая улыбка осталась на месте. — Ничего подобного, Ванцзи, — ответил он на невысказанный вопрос. — Я просто хотел услышать твою версию. Волновался за тебя. Ты мой младший брат, и я хочу знать, не больно ли тебе, что тебя беспокоит. Иногда это было ни с чем не сравнимое благословение, что Сичэнь-гэ мог просто посмотреть на него и понять, о чем он думает, потому что иногда, в такие моменты, как сейчас, сам Лань Ванцзи не понимал собственных мыслей. Но Сичэнь-гэ ответил на них, на эти страхи, на эти тревоги, без особых усилий. — Я знаю, что это трудные воды для плавания, и не буду притворяться, что знаю правильный ответ, — сказал Сичэнь-гэ. — Но вы с мужем уже женаты в это время. Я бы не разлучил вас двоих, как это сделал бы дядя. И если ты заметил, вчера вечером я оставил подобные решения между вами двумя. Я хочу лучшего для тебя, Ванцзи, и я здесь ради тебя, но доверяю твоим решениям. Хотя, признаюсь, ты удивил меня больше, чем я мог себе представить. Лань Ванцзи был ошеломлен. Да, прошлой ночью он пришел к своему собственному мнению, похожему на то, что только что сказал Сичэнь-гэ, но он воображал препятствия, которые ему придется обойти, пока он формировал собственные выводы об этом будущем. Что, вероятно, было глупо, поскольку Сичэнь-гэ был первым, кто оставил их с мужем наедине в Цзинши… — Ванцзи? — раздался обеспокоенный голос Брата, и Лань Ванцзи медленно выдохнул: — С опозданием понимаю, что мне не следовало беспокоиться, учитывая, что наш разговор начался с того, что Брат пытался дать мне интимный совет, — это было самое развязное, что Лань Ванцзи когда-либо произносил. (Ну, кроме инцидента, когда он объявил Мужа «проявляющим готовность».) — … Ах, — Лань Сичэнь кашлянул в рукав. — Я не понимаю, Брат, — протянул задумчиво Лань Ванцзи. Он обдумывал вчерашние события. Не только то, как быстро Муж доводил его до потери контроля, но и то, насколько комфортно ему было с ним. Последнее даже более коварно, чем первое. И одно дело, когда подобные мысли погребены в голове, совсем другое дело, когда Сичэнь-гэ потворствует ему словами. Он не знал, как все это выразить и беспомощно спросил. — Почему все так снисходительны? — Эм… Сяо-Чжань, звучит как вопрос к главе дисциплинарного комитета, не так ли?* * *
Лань Ванцзи чувствовал себя не в своей тарелке, разыскивая Цзинъи для личной беседы. Несмотря на то, что Сичэнь-гэ никогда не стал бы приказывать ему что-либо с кем-либо обсуждать, он старался быть более открытым для предложений и мудрости своего брата. Про себя он задавался вопросом, передумал бы Сичэнь-гэ, если бы знал, что Цзинъи назвал его жестоким и страшным. Он остановился прямо за теми холмами, где, как сказал Сичэнь-гэ, скорее всего найдется Цзинъи. Как-то попытаться примирить два образа: Цзинъи, который странным образом поддерживает его роман (из-за судьбы их реальности), который был достаточно добр, чтобы смиренно принять резкую критику. И Цзинъи, который плохо отзывался о нем у него за спиной. Он продолжил движение по холму и от ошеломленного недоумения у него перехватило дыхание. Белое поле. Снег? Нет. Целое поле кроликов! Поле! С норками на одном конце и большим деревом, дающим защитную тень в центре. Его сердце снова ожесточилось, когда он заметил Цзинъи, сливающегося с белым морем и кормящего кроликов. «В Облачных Глубина запрещается заводить домашних животных», резко прозвучало в его голове как раз перед тем, как он спустился вниз, чтобы повторить эту фразу вслух. Приветливая улыбка Цзинъи не угасла. — Но Ханьгуан-цзюнь, — застенчиво сказал младший. — Это не совсем домашние животные. Но если что, они не мои. Лань Ванцзи открыл было рот, чтобы отчитать за такие методы нарушения правил, но Цзинъи радостно продолжил: — Они — твои! Крик затих. У своих ног он заметил кроликов, которые ластились к нему, тянулись, чтобы быть поближе, и осторожно дергали за нижний край его одежды, несмотря на то, что Цзинъи был тем, кто держал корзину с их едой. — Мои? — повторил он и снова посмотрел на белоснежное меховое покрывало. Цзинъи счастливо кивнул, затем наклонился, подхватил кролика и втолкнул его в руки Лань Ванцзи, прежде чем тот успел возразить. — Просто кормлю их для тебя. Ой. Кролик уютно устроился на сгибе его локтя, спрятав морду, и его сердце дрогнуло. Это было не очень беспристрастно с его стороны. Двадцать лет назад он тоже не проявил беспристрастность, приняв пару кроликов, которых дал ему Вэй Ин. Он рассказал о них Сичэнь-гэ, и получил своего рода неофициальное разрешение. В ситуации, когда одно правило перечило другому, он выбрал то, которое позволяло ему держать кроликов. Но он все равно прятал их, прекрасно зная, что ни дядя, ни старейшины не одобрят. Он переносил их между Цзинши и различными самодельными загонами в лесу. (Кажется, потом он нашел им постоянное место жительства?) Конечно, это вопиющее нарушение было очередным странным поступком его «будущего “я”». Но оба эти кролика были самцами, откуда взялась настоящая гора кроликов? Почувствовав недовольство своего хозяина, кролик в его руках начал извиваться, но успокоился, когда его погладили. — Ты заставляешь других ревновать, — указал Цзинъи на кроликов, все еще трущихся у ног. — Почему бы тебе не присесть, пока я закончу их кормить? — Мгм. Он отнес кролика в тень и за ним последовала вереница его товарищей. Он долго сидел, и кролики влезали и слезали с его коленей, другие задремали, прижавшись к нему с боков. Кролики оказались очень похожими на Лань Ванцзи существами. Тихие, с виду мирные, но временами удивительно агрессивные. Не делают вид и скрывают свое недовольство, и большинству из них не нравится, когда к ним прикасаются незнакомцы. Лань Ванцзи до сих пор содрогался при мысли о том, как Вэй Ин пронес ту пару за уши. Он заметил несколько черных пятен среди белого. Один из них в конце концов запрыгнул к нему на колени, и Лань Ванцзи осторожно поднял черного кролика, глядя на его милую мордочку. В воспоминаниях промелькнули развевающиеся черные мантии. После этой мысли пришла следующая: почему Муж до сих пор носит черную одежду. Они женаты, и дети называют его Лаоши. Разве он не стал частью клана Лань? — Я удивлен, что ты пришел один, — сказал Цзинъи, падая рядом с ним и распугав кроликов. — Я предполагал, что Старший сам захочет привести тебя сюда. Ой? Ты его тут ищешь? Но он все еще должен быть в библиотеке. — Почему ты назначил мне такое легкое наказание сегодня утром? — перешел он прямо к делу, прежде чем Цзинъи снова начнет болтать какую-нибудь ерунду. Цзинъи выглядел сбитым с толку. Младший какое-то время сидел тихо, тщательно взвешивая свои намерения. Рассеянно он подхватил кролика и начал поглаживать. — Наказание — это не месть за преступление, а урок, который нужно дать оступившемуся. И оно должно соответствовать нарушению, чтобы урок был по-настоящему усвоен, — наконец ответил Цзинъи и снова посмотрел на Лань Ванцзи. — Ты научил меня этому. Лань Ванцзи не знал, что с этим делать. Он припомнил как Сичэнь-гэ досрочно закончил наказание, но чему же он якобы научил Цзинъи? С нежелательным покалыванием в животе он снова вспомнил о библиотеке. — Ты говоришь о снисходительности. — Нет, — возразил Цзинъи. Он сделал паузу, прежде чем повернуться к нему лицом, почтительно сложив руки вместе. — Ханьгуан-цзюнь. Простите за самонадеянность этого ученика? — Мгм. — Я говорил Сычжую, что, когда ты ошибаешься, у тебя такое выражение лица… — Цзинъи скривился. — С собой ты такой жесткий, просто жестокий, действительно такой страшно требовательный к себе. Всем стыдно, когда нас уличают в неправоте, но ты, то, как ты видишь себя во время ошибки, это почти ужасно. Жестокий. Страшно. Библиотека. Ой. — Ты хочешь, чтобы я размяк? — резкость его голоса говорила о том, насколько это противоречит заветам клана. Но Цзинъи снова покачал головой. — Нет. Ханьгуан-цзюнь… нужно научиться прощать себя! Чтобы быть по-настоящему беспристрастным, нельзя быть строже с одним человеком, чем с другими. Включая себя! Но самопрощение — это не то, чему кто-то может научиться за одну ночь, поэтому, пока ты не справишься с этим, все мы, все, кто заботится о тебе, мы всегда будем прощать первыми! Осмеливаясь украдкой бросить взгляд, Цзинъи увидел, что Лань Ванцзи немигающе смотрит на него. — Прошу прощения! Я слишком неразумен, чтобы выносить такое суждение! — Нет, — Лань Ванцзи произнес это твердо. — Ты глава дисциплинарного комитета. Ты хорошо справляешься со своей работой. И я был бы рад обменяться опытом. Цзинъи трясся. Возможно, он просто вспотел. Его глаза блестели: — О! Спасибо, Ханьгуан-цзюнь! Это! Это честь для меня! Уголки прямых губ Лань Ванцзи не приподнялись, но все равно удлинились от нахлынувшего чувства удовлетворения. Это… неплохо если бы было с кем обсудить работу. Взгляд Цзинъи переместился прямо за него, и Лань Ванцзи тоже оглянулся. Лань Сычжуй. Он стоял на холме, неподвижно наблюдая за ними, не встречаясь взглядом… Лань Ванцзи убрал руку с плеча Цзинъи. — Сычжуй! Привет! Что ты там стоишь? Присоединяйся к нам! — Цзинъи помахал ему рукой. Глаза Сычжуя поднялись, и он улыбнулся, как будто вышел из оцепенения: — Цзэу-цзюнь и Учитель сейчас обсуждают дела. Мне посоветовали принести кроликам угощение, — сказал он дружелюбно, протягивая корзину с морковью.* * *
— Сичэнь-гэ, это серьезная проблема! — завывал Вэй Усянь снаружи Ханьши. Лань Сичэнь не собирался запираться. Он просто. Действовал. Не. Думая. Пощипывая лоб, он признал, что сочувствует Цзян Ваньиню. «Я должен оставаться беспристрастным. Я должен оставаться спокойным», — внушал он себе, прежде чем снова открыть дверь. — Мои извинения, дифу. Просто рука соскользнула. Скрестив руки на груди, Вэй Усянь изогнул бровь, прищурившись: — Ты сбежал от меня и заперся в Ханьши… потому что у тебя соскользнула рука? — Вэй Усянь просочился внутрь, прежде чем Лань Сичэнь успел захлопнуть дверь снова. Лань Сичэнь вернулся к внутреннему призыву к беспристрастности. — Так что ты говоришь о серьезной проблеме, дифу? Уже забыв обо всех бедах, Вэй Усянь изобразил самый отвратительно-коровий волоокий взгляд. — У нас с Лань Чжанем никогда не было шанса пережить юную любовь! — …Ах, — вот и все, что он ответил. — Ты не воспринимаешь это всерьез! Всерьез? Нет, абсолютно нет. В лучшем случае это забавно, но он точно не хотел становиться доверенным лицом в откровенном разговоре на тему его младшего брата. — Я серьезно! — Вэй Усянь снова заскулил так будто сейчас бросится на пол и начнет кататься взад и вперед, как ребенок в истерике. К счастью, он только плюхнулся на сиденье. — С нашим Лань Чжанем у нас все хорошо прямо сейчас, но нам там так и не удалось побыть влюбленными в юности. Ловить взгляды и неловко влюбляться друг в друга в первый раз! — …Прошу прощения, дифу, что ты не замечал, как глядел на тебя Ванцзи в то время. Он действительно не был беспристрастным, не так ли? — Ай, Сичэнь-гэ, это удар ниже пояса! Не вини меня, что я был тем еще тупым ребенком! Тогда я только встретил Лань Чжаня и еще не умел его читать. А он не облегчал задачу, знаете ли! Я продолжал пытаться быть его другом, что бы вы все ни думали. Дарил подарки, пел дифирамбы, пытался привлечь его внимание, приглашал в Юньмэн. Это не было издевательствами, как он считал! Эээ… в основном это не было издевательствами, — застенчиво добавил он. — Честно говоря, для Ванцзи, должно быть, было культурным шоком встретить кого-то вроде тебя. Хотя признаю, и что-то гораздо большее. В то время он был в конфликте с самим собой, — вспоминал Лань Сичэнь. — Я пытался уговорить его подружиться с тобой, потому что видел, что он хотел быть рядом с тобой. Я думал, что ему просто не по себе, потому что ты известный нарушитель спокойствия. Даже не догадывался в чем была настоящая проблема. — Ты уговаривал его подружиться со мной? — спросил Вэй Усянь с явным трепетом. — Конечно, — честно ответил он. — Ванцзи были нужны друзья, и я подумал, что ты окажешь хорошее влияние. Наш дядя с гордостью заявлял, что Ванцзи говорит, как книга. Но я чувствовал, как этой книге не хватает жизни. — Твоего дядю бы стошнило кровью, если бы он это услышал! — Но это правда. Нам нужны друзья, которые отличаются от нас, чтобы расти. Я просто не знал, почему Ванцзи так настойчиво повторял что он «не может дружить» с тобой. Смех стих, Вэй Усянь провел рукой по волосам: — Ах, я не могу не задаться вопросом, как все могло закончиться, Сичэнь-гэ. Может быть, если бы меня не вышвырнули из Облачных Глубин через три месяца… — Они оба знали, что это, вероятно, не имело значения. — Но война пришла так скоро, и ни на что из этого не осталось времени. — Мы все выросли слишком быстро, — согласился он, и Вэй Усянь кивнул. — Когда я вернулся, Лань Чжань уже был взрослым. Уравновешенный, точно знающий, чего и как хочет. Я все еще могу заставить его покраснеть, но он не становится таким уморительно возбужденным, как Сяо-Чжань. Во всяком случае в бесстыдстве, наш Лань Чжань всегда меня обгоняет. И всегда делает это, это с таким невозмутимым лицом, что невозможно справиться! Он видел, как его брат убивал, истекал кровью и горевал, и каким-то образом продолжал упускать моменты его счастья. Сейчас и раньше. Как он позволил такому случиться? Лань Сичэнь слишком долго был погружен в свои мысли. Внезапный Вэй Усянь схватился за край его одежды, полный наигранных слез и паники: — Сичэнь-гэ, ну что мне делать? — ...Извини. Что? — Сяо-Чжань непостижимо очарователен. И как он надувается и возмущается всем, что я делаю, и в тоже время манит меня к себе, и это такие смешанные сигналы. Мне просто хочется снова и снова дразнить его, мне всегда так нравилось, когда он злится. Я думаю, что это какой-то странный фетиш, оставшийся с тех пор, когда нам было по пятнадцать лет. Раньше я пытался вывести его из себя, чтобы увидеть, как он выглядит с другим выражением лица. А теперь я умираю от желания поцеловать его, но должен приберечь его для самого себя, когда его первый поцелуй станет нашим первым поцелуем. И это действительно мило… Но я должен оставаться с ним почти все время! Сичэнь! И. Я. Не Могу. Целовать. Его. Это. Сведет. Меня. С ума. Что делать? — …Я не думаю, что тут что-то можно сделать, дифу. Придется просто терпеть. Может быть, ослабь свой флирт? Нет, невозможно представить Вэй Усяня достаточно разумным, чтобы флиртовать в меру. Вэй Усянь встал с убийственно серьезным лицом: — Сичэнь-гэ, ты сильно недооцениваешь прелесть Лань Чжаня! Лицо Лань Сичэня окаменело: — Да что ты! Я точно знаю степень очаровательности моего младшего брата, — высоко подняв голову и прищурившись, заявил он. — Я, в отличие от тебя, видел… а-Чжаня, когда ему было пять. Это был смертельный удар, Вэй Усянь отшатнулся, схватившись за грудь. — Сичэнь-гэ безжалостен! — застонал он и начал хныкать, как он хотел бы посмотреть на Лань Чжаня ребенком. И затем нашел повод сбежать, подпрыгнул и рванул, чтобы распахнуть дверь, потому что заметил Ванцзи и остальных через окна. — Лань Чжань! Лань Чжань, я скучал по тебе! — бесстыдно заорал он через поле. Лань Сичэнь шагнул к дверному проему, когда Вэй Усянь выбежал из Ханьши, и улыбнулся, глядя как Вэй Усянь бросается на его чрезвычайно смущенного диди.* * *
— Как, Ханьгуан-цзюнь видел кроликов?!! Все пропало, теперь все пропало! — Муж оглядел собравшихся в Ханьши на ужин Цзинъи и Сычжуя. Они делились событиями дня, а после этого выкрика в ужасе ожидали непередаваемых последствий для судьбы их реальности. — Все пропало! Я же хотел воочию видеть лицо Лань Чжаня, когда он увидит этих пушистых тварей! Ну ничего-ничего, зато сейчас поглядел на ваши! Остаток дня пролетел незаметно за продолжением работы в библиотеке, приемами пищи и прогулками по Облачным Глубинам. Лань Ванцзи был тихо удивлен тем, как быстро он освоился с этим новым распорядком. Лань Ванцзи ощутил себя совершенно смущенным, когда Сичэнь-гэ улыбнулся ему и сказал: «В Цзинши доставили новую кровать. Пожалуйста, не ломайте эту». И все еще был смущен, когда вошел в Цзинши с Мужем на шичэнь позже. До отбоя Муж поработал за столом, а Лань Ванцзи практиковался с гуцинем и запоздало осознал, что во второй половине дня Муж не был с ним таким разговорчивым. Похоже не он один нервничал, ожидая наступления ночи. Украдкой взглянув краем глаза, он видел, как губы Мужа беззвучно отсчитали последние мгновения до комендантского часа. Тут прозвенел гонг, и Муж обернулся с яркой улыбкой. — Вау, как сегодня быстро промелькнуло? Вот уже пора спать. — Мгм. В спальне стояла новая кровать. Ситуация снова стала вызывать вопросы. — Залезай первым, Лань Чжань! — Муж сказал с улыбкой за которой слышалась нервозность. — Нет, ты иди, — Лань Ванцзи так ответил ради желания поупрямиться, и тут же понял, что нелепо спорить из-за очереди лечь. Он забрался в постель, и Муж скользнул в кровать следом за ним. Пульс Лань Ванцзи участился. В огромной кровати места было более чем достаточно, чтобы они могли спать даже не касаясь друг друга. Всего лишь мгновение глядя на Мужа, свернувшегося калачиком на противоположном краю, Лань Ванцзи протянул руку, обвил его под спину и осторожно подтянул вплотную к себе. Муж не сопротивлялся, когда проскользил по простыням в объятия Лань Ванцзи. Они оказались так близки, практически нос к носу. Достаточно близко, чтобы сосчитать ресницы Мужа, и так, что невозможно не заметить румянец у него на переносице. — Решил ли Сяо-Чжань, что ему все-таки нравится спать со мной, или боится, что я сбегу? Может нам и не нужно было просить новую кровать, если все равно будем спать так же тесно, как на кушетке? Рука Мужа расслабленно чертила на коже круги. Лань Ванцзи прижал эту конечность к себе, чтобы остановить сводящее с ума маленькое движение. — Все действительно в порядке, Лань Чжань, так останемся? — осторожно уточнил Муж. — Мгм. Кошмары. — …верно… кошмары. Тогда… спасибо. Спокойной ночи. Прежде чем он успел ответить, Муж перевернулся в его объятиях. Лань Ванцзи тихо запаниковал в тот же момент, когда понял, что в этой позе спина Мужа елозит по его груди. Его собственные руки оказались на мягком изгибе… живота Мужа? Плечи Мужа дернулись, когда пальцы Лань Ванцзи невольно попробовали упругую плоть под ними. Прилив адреналина не заставил себя ждать. Лань Ванцзи ожидал, что будет по-другому, если они осознанно лягут в постель вместе. В прошлый раз, когда он перенес спящего Мужа к себе, было комфортно. На этот раз… было напряженно. Каждое микродвижение, каждое мимолетное касание отсчитывались накалённым мозгом. Прилегающая к телу другого рука с отвердевшей мышцей, замершие колени, боящиеся и отодвинуться в сторону, и наоборот, придвинуться к бедру соседа… Лань Ванцзи отсчитал, что за полный шичэнь дыхание Мужа не замедлялось ни разу, зато каждый из них как минимум десяток раз тяжело вздохнул. Никто из них не спал. Они оба притворялись. В какой-то момент ночи Лань Ванцзи, должно быть, все же отключился, потому что вернулся в библиотечный павильон. — Ложь запрещена, — проворковал бархатный голос ему на ухо. Лань Ванцзи ощутил, что его запястья связаны, а лоб открыт, потому что это его лента использовалась вместо наручников. Он мог видеть нападавшего. Муж сидел напротив с милой улыбкой. Или он так думал, что это был Муж. Тот был выше ростом, худее, с небрежно собранными волосами. Черный ханьфу, похожий на форму ордена Вэнь, широкими рукавами скользил по распростертому телу Лань Ванцзи. — Если ты не хочешь помнить правила, мне придется поместить их так, чтобы ты не мог их забыть. Мужчина распахнул одежду Лань Ванцзи и обнажил его грудь. Руки провели по коже, как будто это художник разглаживал холст. Униженный и пристыженный, Лань Ванцзи уставился на мужчину и покраснел вниз до шеи, а затем всей видимой нефритовой кожей. Тот, кто может был Мужем, обмакнул кисть в чернильницу. Прежде чем написать, он произносил вслух: «Ложь запрещена, беспристрастность превыше всего, никаких громких звуков в Облачных Глубинах…» Холодные, влажные чернила и волокна кисти щекотали кожу. Мускулы напряглись, Лань Ванцзи пытался не дергаться, пытался отвести взгляд, но все безрезультатно. Это было безнадежно. Чернильные линии спустились до его нижнего дяньтяня. — Непристойности запрещены, Лань Чжань!.. — сказал Вэй Ин в фальшивом ужасе. Его пальцы тушью пятнали белую мантию Лань, ощупывая твердость под ней. Затем Вэй Ин просто улыбнулся яростному, отчаянному взгляду Лань Ванцзи. — Не волнуйся, Лань Чжань. Никто не должен знать, мы можем оставить это между нами. Я позабочусь о твоем «неподобающем поведении». Его дразнили, трогали, гладили, покрывали чернилами, и все это время спина Лань Ванцзи выгибалась дугой, а душа пылала огнем. Губы прикоснулись к его задыхающемся рту, язык открыл его и проник внутрь, заставляя колени дрожать и не давая дышать. И когда Лань Ванцзи задохнулся совсем — проснулся. Было темно, рассвет только намечался, это означало, что пяти утра еще нет. Первое, что он осознал, это то, что его нос уткнулся в мягкие, пушистые волосы Мужа, пропитанные его ароматом. Муж был расслаблен в его объятиях, податливый и теплый, с удовольствием прижимался. Затвердевшее возбуждение Лань Ванцзи дернулось. Его проклятое тело, так жестоко предающее! Как можно так наслаждаться этим? Даже его Золотое ядро вздымалось, разливая пьянящую, горячую энергию по меридианам. Лань Ванцзи просто лежал в оглушающей тишине с бешено колотящимся сердцем, и боялся пошевелиться, слишком боялся, что даже дыхание может разбудить Мужа и как-то выдать те бесстыдные вещи, которые ему снились. Молясь любым богам, которые могли бы услышать, чтобы Муж не проснулся, он осторожно выбрался из постели, вслепую накинул несколько слоев одежды и бросился к Холодным источникам. Горящая кожа, покрытая фантомными слоями чернил, вспыхнула розовым румянцем. Лань Ванцзи вспомнил, как Муж со смехом спрашивал, собирается ли он поселиться в Холодном источнике, и погрузился в воду по уши, опасаясь, что действительно ответ на это только «да». Мини-театр: Лань Хуншоу: Секретная миссия Лаоши и Ханьгуан-цзюня должно быть невероятно сложная и потребует невероятного количества духовных сил! Смотри, в какую рань Ханьгуан-цзюнь отправился к холодным источникам заниматься самосовершенствованием! Лань Цзюи: Невероятно! Такая стойкость! Даже в ледяной воде излучает спокойствие и умиротворение. Лань Хуншоу: Я надеюсь, что когда-нибудь я смогу быть таким же невероятным, как Ханьгуан-цзюнь! Лань Ванцзи: *внутренне кричит, соскребает с себя невидимые чернила, чувствует себя Призраком Развратника* Лань Цзюи (вздыхает): Невероятная выдержка!
