Глава 15: Пристрастность запрещена
2 ноября 2024 г., 07:07
Краткое содержание:
Лань Ванцзи не беспристрастен.
Лань Сичэнь не беспристрастен.
Вэй Усянь не беспристрастен.
Ситуация с Лань Сычжуем достигает апогея.
Мини-театр (в прошлой серии):
Лань Сычжуй и Лань Ванцзи: * со стальными взглядами сидят за столом, пьют уксус, как будто это соревнование по выпивке*
Лань Сичэнь: ...Должны ли мы беспокоиться об этом...?
Вэй Усянь: Тсс! Я работаю над выпуском «Где старший Лань Ванцзи?»
Вэй Усянь (со слезами на глазах): Только подумайте! Бедный Лань Чжань, он может быть где-то неизвестно где и страдать!
Где-то неизвестно где:
Старший Лань Ванцзи: *сидит на пляже под зонтиком, потягивая фруктовый коктейль в каком-то Modern World Beach! AU*.
Старший Лань Ванцзи: ...Скучаю по Вэй Ину.
Старший Лань Ванцзи: Но он скоро найдет меня. *Надевает солнцезащитные очки и устраивается поудобнее.*
Теперь, когда эксперимент Вэй Усяня был завершен, окончательный ответ на один вопрос был получен, остальной день прошел ничем не примечательно. Все вернулись к работе, как будто ничего необычного не произошло.
Но Лань Сичэнь знал, что, несмотря на невозмутимый вид, Ванцзи явно расстроен. Это проявлялось в том, как Ванцзи весь остаток дня вежливо, но холодно пренебрегал Вэй Усянем, который, в свою очередь, только таращился в недоумении, прежде чем попытаться пошутить. Это почти болезненно напоминало о том, что было два десятилетия назад, когда Ванцзи впервые был в замешательстве из-за своих чувств к Вэй Усяню.
Лань Сичэнь беспокоился, но ничего не сказал.
Той же ночью в его дверь, уже сильно после комендантского часа, бешено застучали. Он не спал, а смотрел в окно, на луну, в состоянии задумчивости, как и три десятилетия назад в свою первую ночь в Ханьши. Когда он открыл дверь, там стоял Вэй Усянь с округлившимися глазами и в бешенстве.
— Лань Чжань… Лань Чжань… он!.. Цзэу-цзюнь, он исчез! — отчаянно воскликнул он, тут же разразившись словами, слишком быстро, чтобы их можно было понять. — Мы легли спать. Я понял, что, что Лань Чжаня нет. Я проснулся от этого… Лань Чжань же сейчас может быть где угодно, потому что у него есть нефритовый жетон! Я снова все испортил…
Лань Сичэнь положил руку на голову Вэй Усяня и нежно погладил его.
— Дыши, а-Сянь, — сказал он успокаивающе. Предотвращение потенциальной панической атаки — первоочередная задача. — Ты забегаешь слишком далеко. Я не думаю, что Ванцзи покинул гору.
— Думаешь, нет? — почти ошеломленно спросил Вэй Усянь.
— Нет, — уверенно ответил он. Он провел Вэй Усяня внутрь, ничего не сказав, усадил его и налил ему чашку чая. Чайник давно остыл, но все равно должно помочь. — Кажется, я знаю, где он.
— Тогда пошли за ним! — Вэй Усянь с трудом поднялся на ноги, но руки Лань Сичэня усадили его обратно.
— Оставайся здесь. Я пойду сам.
— Но…
— Дай мне сначала поговорить с ним, — перебил он, и Вэй Усянь замолчал, а затем кивнул.
— Хорошо, — прошептал он.
* * *
Прежде всего Лань Сичэнь заглянул в Зал Предков, просто чтобы убедиться. Тут была наполовину сгоревшая палочка благовоний, еще дымившаяся, что означало, что Ванцзи был здесь, и ушел не так давно. Подойдя поближе, он увидел — как и думал, — что палочку зажгли перед табличкой Цинхэн-цзюня. Их отец. Лань Сичэнь сложил ладони и склонил голову, вознося короткую молитву. Он не слишком беспокоился о том, что Ванцзи узнал об этой смерти. Смерть их отца ничего не говорила о будущем. Скорее, горькая правда заключалась в том, что даже в своей невинной юности братья понимали, что их отец скорее мертв, чем жив. Конечно, всегда была слабая надежда, что Цинхэн-цзюнь покинет уединение и станет их отцом по-настоящему, но на самом деле они не верили в это. Видя, как их отец увядает, они всегда понимали, что лишь вопрос времени, когда он, наконец, сдастся и умрет. Тогда Лань Сичэнь был в бегах, а Лань Ванцзи вынужден отправиться в лагерь перевоспитания. Ни один из них двоих, насколько Лань Сичэнь знал, по-настоящему не оплакивал потерю отца. Это так непочтительно, но он никогда не испытывал искренних угрызений совести по этому поводу. Он соболезновал дяде, который потерял своего брата. И с ужасом осознавал параллели, когда чувства Ванцзи начали принимать тот же поворот судьбы, ту же злую участь. — Эр-гэ, ты знаешь, что и о тебе, должно быть, говорят то же самое. Никто не может избежать наследия собственного отца, — прошептал ему голос А-Яо, как всегда соблазнительно и жестоко. Зубы Лань Сичэня лязгнули, челюсти сжались. — Ты в уединении. Ты мог бы остаться там навсегда, если бы не эта история с Ванцзи. Тебя жалеют, ты жалкий. Когда пришли Вэни, Цинхэн-цзюнь проигнорировал крики о помощи своих сыновей и брата и остался в уединении, предпочтя принять смерть. Ничто не имело для него значения. «Отец, мы твои сыновья. Но мы не являемся и никогда не будем тобой», — сказал Лань Сичэнь самым твердым тоном, и еще раз обратился к внутреннему голосу: «А-Яо, перестань меня преследовать». В тишине Лань Сичэнь выпрямился и повернулся к двери. Но когда он обернулся, чтобы оглядеть зал еще раз, он услышал снова: — Если ты этого хочешь, эр-гэ, — прозвучал вежливый ответ, — но на самом деле это не так. — Мм, — грустно согласился он, но улыбнулся. «Даже призраки не хотят быть одни». Прежде чем покинуть жилую часть Облачных Глубин, Лань Сичэнь зашел к Цзинъи и Сычжую и разбудил их. Извинившись перед парой сонных мальчиков, он попросил их пойти в Ханьши, чтобы составить компанию обеспокоенному Вэй Усяню.
* * *
— Так и думал, что найду тебя здесь, — сказал Лань Сичэнь, подходя к белой фигуре, стоящей на коленях на крыльце дома посреди поля с горечавками. Ванцзи, этот путешественник во времени Ванцзи, который, возможно, и имел зрелое тело, но Лань Сичэнь не мог избавиться от мысли, каким юным он казался. Возможно, даже моложе восемнадцати. Если бы тут сейчас был снег, это было все равно, что заглянуть в прошлое. Лань Сичэнь шагнул вперед, присоединившись к Ванцзи на крыльце. — Но сначала я зашел в Зал Предков. Ванцзи долго молчал. Его глаза были закрыты, как будто он молился. В конце концов он сдулся, выдыхая признание: — Я пошел туда за советом. Но не помогло. — Хм, — согласился Лань Сичэнь. Ветер тихонько свистел, заглушаемый шорохом листьев, качающихся на ветвях. Все нежные цветки горечавки закрылись на ночь, уснув, как и все праведные маленькие Лани в этот час. Ванцзи тоже почувствовал это, укол ностальгии и раскаяния, он сложил руки на коленях, все еще склонив голову. — Брат. За обращением последовал еще один вздох, еще одно признание. — Я возлагал надежды на то, что останусь здесь. Я не знаю, как это началось. Я не был беспристрастен. Чем Лань Сичэнь мог надеяться утешить своего младшего брата? Не было ничего, что можно было бы сказать. — Я знаю. Ванцзи, сожалею. С грустным согласием Ванцзи кивнул головой. Через мгновение он наклонился к старшему брату, не говоря ни слова, и Лань Сичэнь заключил его в объятия. Они просидели так долгое время. Мысль, которая посетила Лань Сичэня, когда они с Ванцзи наконец встали, чтобы покинуть дом матери: возможно, он тоже не хочет прощаться. По крайней мере, пока не хочет. Тем не менее, он ничего не говорил, до того, как они достигли жилой части, и Ханьши не появился в поле зрения. — Ванцзи, почему бы тебе не остаться сегодня со мной в Ханьши? Ванцзи удивился этому и остановился. Казалось, он не знал, что сказать. Какая-то его часть явно хотела этого, но другая — колебалась. — Мужу снятся кошмары, — признался он. Лань Сичэнь не знал об этом, но это вполне соответствовало психологическому состоянию Вэй Усяня. Даже сейчас есть вещи, которые он не знал об отношениях своего брата с Вэй Усянем. И все же иногда пространство полезно. И для Ванцзи тоже. — Твой муж будет в порядке без тебя одну ночь, — ответил Лань Сичэнь ободряющим голосом. После еще одной паузы Ванцзи кивнул. Они вошли в Ханьши и увидели Вэй Усяня, Цзинъи и Сычжуя, сидящих плотным кругом на полу. Немедленно раздался счастливый крик Вэй Усяня: «Лань Чжань!», но Ванцзи немного отвел взгляд и нахмурился. Это было не так, как когда Ванцзи хладнокровно презирал Вэй Усяня. Лань Сичэнь мог видеть вину в тяжелом взгляде Ванцзи, меланхолию, раскаяние и стыд: он сожалел о том, что причинил боль Вэй Усяню, но не знал, как сначала перестать причинять боль себе. Однако Лань Сичэнь не был уверен, что Вэй Усянь смог прочитать все эти эмоции с такой детальностью, как мог сам. Поэтому просто заявил: — Дифу, я попросил Ванцзи остаться со мной на ночь. Обещаю вернуть его тебе завтра. — Конечно, — Вэй Усянь выдавил из себя слабую улыбку согласия. Позволить Вэй Усяню вернуться в Цзинши одному, чтобы провести ночь в тревоге, тоже будет неправильно. Он проводил Вэй Усяня и младших к выходу. — Подожди минутку, Ванцзи, — сказал он, заметив, как Ванцзи с тоской провожает взглядом Вэй Усяня, и закрыл дверь снаружи, чтобы сказать пару слов младшим. — Сичэнь-гэ, что происходит? — уточнил Вэй Усянь, но Лань Сичэнь решительно смотрел на Цзинъи и Сычжуя. Он положил руки обоим на плечи, как генерал, настраивающий своих самых доверенных лейтенантов перед важной миссией. — Цзинъи. Сычжуй. Поручаю вам, провести ночь с дифу. — Что-что?! — Вэй Усянь задохнулся. Его смущение было напрасным, мальчики тоже были немного сбиты с толку, но не рассуждали и просто кивали. — И вам не обязательно сразу ложиться спать, если не можете, — Он задумчиво постучал по подбородку, думая, что еще поможет. — Если хотите, можете остаться и полюбоваться звездами. — Сичэнь-гэ, — завопил Вэй Усянь, — не нужно!.. Цзинъи хлопнул в ладоши, его глаза сверкнули. — Мы можем не спать всю ночь и не возвращаться в общежитие!? — Цзинъи был полон энтузиазма. — Я согласен, это будет весело, — сонно сказал Сычжуй. Бедный мальчик явно привык к фиксированному ночному графику и засыпал на ходу. (Лань Сичэнь с нежностью подумал, что он отключится на полу Цзинши, как только они войдут внутрь.) Вэй Усянь закусил губу, выглядя немного подавленным, но нежным. — О, вы оба такие хорошие мальчики… Это было приятное зрелище. Лань Сичэнь не хотел занудствовать, но все же добавил: — И, дифу, пожалуйста, помни о правиле, о котором мы говорили. Не пейте, когда грустно. Сычжуй и Цзинъи выглядели сбитыми с толку, поскольку не участвовали в том разговоре и не понимали подробностей, но Вэй Усянь возмутился. — Опять правила, — проворчал он, а затем с озорной ухмылкой обнял Цзинъи и Сычжуя за плечи. — А как насчет них? Могу я дать выпить им? Сычжуй был шокирован (а Цзинъи взбодрился. И им, возможно, придется поговорить об этом). — Дифу, пожалуйста, не заставляй меня применять тактику дружбы Юньмэн Цзян против тебя, — сказал Лань Сичэнь, начиная медленно закатывать рукава. — …Я начинаю жалеть, что рассказал тебе об этом. — Я доверяю твоему здравому смыслу. Спокойной ночи всем, — и Лань Сичэнь отпустил их. Когда он снова вошел в Ханьши, Ванцзи терпеливо стоял на коленях на циновке, неподвижность скрывала его тревогу. Он пошевелился, услышав, как входит брат, и Лань Сичэнь остановился, махнув рукой. — Расслабься, Ванцзи. Все хорошо. Он подошел, чтобы сесть перед Ванцзи, и на мгновение не знал, с чего начать. К его удивлению, первым заговорил Ванцзи. — Прости меня, брат, — он низко поклонился, продолжая, — Ванцзи снова увеличил твое бремя. — Ванцзи, нечего прощать, — сказал Лань Сичэнь, пытаясь поднять брата. — Это наша ошибка, что мы не до конца можем понять твои чувства. Мне очень жаль. — Это не вина Брата, — Ванцзи помолчал, а затем добавил. — Муж тоже не виноват. Он предупреждал с самого начала. Этот Ванцзи украл у своего «будущего “я”», желал того, что ему не принадлежит. Этот Ванцзи… не его «будущий “я”». Лань Сичэню пришлось сдерживать себя. — Но ты все еще Ванцзи. Ты так сам сказал, когда только появился помнишь? Ванцзи, ничего не украдено, все тут. Ответа не было. Возможно, это была проигранная битва. Лань Сичэнь задумался, стоит ли ему спросить Ванцзи, влюбился ли он уже снова в Вэй Усяня, но через мгновение передумал. Совершенно бесполезно сотрясать воздух, Лань Сичэнь уже знал, что ответ: да. Его младший брат был влюблен. Независимо от того, осознал он это для себя или нет, независимо от того, путался ли он между своей привязанностью к Вэй Усяню из прошлого и к своему «мужу» из будущего, Ванцзи воплощал в себе ту истинную, чистую, неизменную любовь. Ванцзи всегда влюблялся бы в Вэй Усяня, влюбился бы в него десять тысяч раз, даже не зная, что это он, сердце и душа были уверены в том, чего не осознавал разум. Но, не сказав Ванцзи, что две его привязанности были одной, не подтвердив личность его мужа, перебирание вслух его бурных чувств было бы только солью на рану, и у Лань Сичэня не было желания мучить своего влюбленного младшего брата. (Возможно, как и он, Ванцзи на самом деле не хотел ответов, а хотел задержаться между ними, в этот счастливый момент, на неопределенный срок. Это было безопаснее, чем смотреть правде в глаза.) — Ванцзи, — позвал он вместо этого, и на губах Лань Сичэня появилась легкая улыбка, когда его младший брат поднял голову. — То, как нас воспитывали в детстве, не все было справедливо, не так ли? Нас всегда заставляли ждать. («Еще месяц…» Мама. «Еще один год…» Отец.) Всегда «потом», «когда мы будем старше», «когда мы будем «знать лучше». Нам всегда говорили поставить на паузу собственное удовольствие и счастье. («А теперь это опять с тобой случилось», — печально подумал Лань Сичэнь и не смог скрыть грусть в своей улыбке). Тем не менее, время, потраченное на ожидание, это не всегда потерянное время. Мы имеем право чувствовать счастье. Никто не может остановить это. Никто не мог остановить это. Голова Ванцзи склонилась набок в вопросительном движении. — Помнишь? — решил переключиться Лань Сичэнь, его улыбка стала пошире, и он, позабыв о приличии, закатал рукава выше локтя и сложил руки в своеобразном порядке. Взгляд Ванцзи переместился с его рук на стену позади них, где тень-силуэт кошки сидела в слегка надменной манере, как это принято у кошек. Лань Сичэнь взмахнув мизинцем, заставил кота взмахнуть хвостом, и теплые воспоминания наполнили глаза Ванцзи. — Мгм, — Ванцзи не нужно было ничего говорить, чтобы подтвердить, что он помнит. Когда они были достаточно молоды, чтобы жить в одной комнате, Лань Хуань развлекал маленького а-Чжаня театром теней. (Несмотря на богатство клана Лань, их никогда не баловали слишком большим количеством игрушек.) Даже будучи маленьким мальчиком, а-Чжань выглядел таким серьезным, но Лань Хуань мог сказать, что он явно был в восторге, по тому, как он нежно дергал его за рукав, когда хотел еще. Чего он не ожидал, так это того, что Ванцзи поднимет руки, создавая собственную теневую марионетку, — кролик, сидящий на задних лапах. Лань Сичэнь беззвучно ахнул. — Ванцзи! Ты научился? — Мгм, — Ванцзи кивнул, сосредоточившись на подергивании ушей кролика. — С каких пор? — Тебя перевели в Ханьши. — А… Ванцзи, ты никогда не говорил… — Лань Сичэнь сглотнул. Это примерно в то же время, когда началось его официальное обучение в качестве будущего главы ордена? Он помнил, что старался проводить как можно больше времени со своим младшим братом, но больно думать о маленьком а-Чжане, который в одиночку показывает сам себе марионеток из теней. Отказавшись думать о другом горе, Лань Сичэнь прочистил горло. — Кажется, я помню… — пробормотал он, сложив руки в более сложное положение, и силуэт превратился в профиль человеческого лица. А затем, немного напрягшись, чтобы вытянуть один палец вниз от подбородка, он изобразил длинную тонкую бородку. Более грубым голосом он проохал: «А-Хуань, а-Чжань! Где мои два племянника?» Лань Сичэнь посмотрел на Ванцзи и увидел, что его глаза округлились, где-то между шоком и тем же детским благоговением, что и много лет назад. А затем, не говоря ни слова, он перестал держать руки в форме силуэта кролика, и, используя тень своей руки, заставил тень Лань Цижэня почесать бороду. Лань Сичэнь издал звук радостного удивления. — Ванцзи! — Сичэнь-гэ — бунтарь. — Я — бунтарь? — Мгм, — он кивнул на тень-«дядю» и заговорщицки поднял взгляд. — «Запрещено передразнивать старейшин». Тень на стене превратилась в бесформенные расфокусированные пятна, когда Лань Сичэнь начал смеяться.* * *
Позже Близнецы-Нефриты развернули коврики и постельное белье, чтобы подготовиться ко сну. Они улеглись рядом на полу, никто не занял кровать. Каждый из них лег в правильную позу, вытянувшись на спине, как идеальные Лань. После некоторого времени, как они приготовились спать, даже в полностью темной комнате Лань Сичэнь знал, что Ванцзи не заснул, чувствовалось, что его открытые глаза смотрят в потолок. Лань Сичэнь нарушил позу для сна и перекатился на бок. — Ванцзи, — едва слышно прошептал он, хотя вокруг не было никого, кого они могли бы побеспокоить. Если бы ему не ответили, он бы не стал шуметь дальше. — Мн? — Можем мы взяться за руки? Ванцзи повернул голову и посмотрел на него из темноты. Конечно, ему было восемнадцать, как раз в том возрасте, чтобы воспринимать подобные вещи как личное оскорбление своего взрослого достоинства и чувствовать себя неловко. Лань Сичэнь нашел это милым и улыбнулся, протягивая руку. Его рука успела пройти только половину пути, до пробела между их циновками. — Сичэнь-гэ, — пробормотал Ванцзи так смущенно, как и ожидал Лань Сичэнь. Сейчас он, вероятно, приписывал все новое беспардонное поведение старшего брата влиянию своего супруга. Тем не менее Лань Сичэнь был счастлив. Счастлив, пока назойливая мысль не всплыла в его голове как нежелательный третий участник разговора. — Ты не можешь продолжать обращаться с ним как с ребенком, Эр-гэ. Даже так он не ребенок. Это просто твое собственное эгоистичное желание, чтобы все вернулось к более простым временам — теневые марионетки, держание за руки, поддразнивание, игры, как будто вы все еще дети — ты просто снова убегаешь от правды. Но прошлое не может вернуться назад, и не вернётся. Внезапно у Лань Сичэня встал комок в горле. — Это… не то, чем я занимаюсь, а-Яо, — мысленно возразил он в ответ, и ему снова показалось, что он услышал тихий голос. — Кого ты пытаешься убедить? Вечно проницательный а-Яо… Конечно, А-Яо видел в нем наивного молодого господина, чье доверие к людям — следствие привилегированного положения от рождения и больше ничего. Такой наивный юнец не испытавший на себе суровость мира и не знающий ничего о несправедливости. — А-Яо… думать так было бы умалением моей веры в тебя. Мне не так уж не хватает глубины. — Ванцзи, — сказал он вслух. Ванцзи надулся, точно так же, как он мог бы надуться, когда ему было восемь, проявляя недовольство, но в глубине души желая, как и с прозвищем «Сяо-Чжань». Чувство нежности снова окатило Лань Сичэня. — Однажды ты станешь достаточно взрослым, чтобы понять, сколько времени мы тратили в юности, скрывая то, что нам небезразлично, беспокоясь об общественных ожиданиях и внешнем виде. Мне сейчас почти сорок, и я глава одного из Великих орденов, но я, должно быть, был свободнее в восемь лет, когда мог беззаботно держать за руку своего младшего брата. Ванцзи пристально смотрел на него, и какая-то часть Лань Сичэня знала, что, возможно, ему не следовало говорить это, оно, возможно, могло привести к тем самым изменениям временной линии, которых они опасались, но он все равно заговорил: — Когда ты вернешься… не теряй времени, Ванцзи. Мир полон прекрасных мгновений. Бери их, когда можешь. Ванцзи ничего не сказал, но его неуверенность начала исчезать, что-то решительное проявилось в его глазах, и через мгновение он кивнул и взял его за руку. Это казалось правильным, и Лань Сичэнь улыбнулся, чуть шире. — Брат, — сказал Ванцзи. — Когда я вернусь… Ты будешь здоров? Ванцзи снова задумался о том, что заставило Лань Сичэня уйти в уединение. — Я буду, Ванцзи. Я не вернусь в уединение. Спасибо за все, что ты сделал для меня. — Мгм, — Ванцзи, похоже, не думал, что он что-то сделал, но все равно кивнул. — Тогда… пожалуйста, скажи моему «будущему “я”»… это тоже? На случай, если он не вспомнит? — Обещаю, — согласился Лань Сичэнь. Ванцзи — его Ванцзи — он, вероятно, не вспомнит ни одно из этих событий? Мысль о том, что он будет единственным, у кого будут воспоминания об этом моменте, заставила его почувствовать легкую меланхолию. Лань Сичэнь сглотнул. Нет. Он напомнил себе, что не будет один. Он не один. — Ванцзи, когда ты вернешься в прошлое, должно быть съезд кланов продлится еще пару дней, верно? — Ванцзи кивнул. — Тогда… не мог бы ты передать это сообщение от старого Сичэнь-гэ его более молодому себе? Не забывать ценить каждый момент? Веселиться и быть счастливым? Ванцзи снова решительно кивнул. — Мы устроим с Сичэнь-гэ театр теней, как сегодня, — пообещал он, и Лань Сичэнь рассмеялся. — Спасибо, — мягко сказал он. — М-м-м, а ты же знаешь, что помимо теневых марионеток есть много других игр? Так много учеников собралось в одном месте — нельзя же упустить такую возможность. Как насчет таких игр, как прятки, догонялки или захват флага? Это должно быть весело. И Лань Сичэню вспомнилось о молодых братьях Юньмэн Цзян, беззаботных и немного буйных. О Цзинь Цзысюане и многих других, которые умрут в последующие годы. Ванцзи скривился. Очевидно, театр теней с братом — это одно, но распространять приглашение на других — это слишком, и Лань Сичэнь подавил смех, глядя на его потрясенное выражение лица. — Я сомневаюсь, что несколько игр будут угрожать будущему, — сказал он, как будто проблема заключалась в этом. — Пожалуйста, Ванцзи? Тот изможденно вздохнул, несомненно, его уши покраснели. — Ванцзи их спросит. — Спасибо, — сказал он, нежно сжимая его руку. — Спокойной ночи, а-Чжань. — Спокойной ночи, Хуань-гэ. И Лань Сичэнь был счастлив.* * *
Когда Лань Сичэнь проснулся на следующее утро, матрас рядом с ним уже был свернут, так что его можно было убрать, чтобы в дневное время он не мешался под ногами. Потребовалось некоторое время, чтобы прийти в себя после полночи без сна, но подъема в традиционное время. Легкая головная боль сопровождала это ощущение. Когда его глаза прояснились, он увидел Ванцзи, задумчиво стоящего перед зеркалом. Лань Сичэню потребовалось некоторое время, чтобы преодолеть сонную дремоту и встать, чтобы присоединиться к нему. — Доброе утро, Ванцзи. Ванцзи кивнул в ответ с небольшим мычанием. Он смотрел то на своего брата, то на свое отражение. Лань Сичэню не нужно было ничего говорить, чтобы задать свой вопрос, Ванцзи его понял и вздохнул. — Сначала я избегал зеркал, — сказал Ванцзи, встретившись с ним взглядом в отражении. — Я чувствовал себя собой в этом теле, пока не встречался со своим отражением. («Улики, доказательства того, что ему здесь не место»). Не хотел признавать. Его рука протянулась, пальцы прижались к полированному металлу. — Теперь я признаю, — пояснил он. — Понимаю. — Мм, — промычал Ванцзи, и Лань Сичэнь с любопытством следил за его движениями. — Странно… но хорошо видеть, кем я стал. Я могу признать себя в «будущем “я”». — Сначала не мог? Ванцзи покачал головой. — «Будущий “я”» казался очень непонятным. Неуправляемым. Но так и должно быть. Даже шрамы. — …Шрамы? — переспросил Лань Сичэнь, невольно. — Ты что-то узнал об этом? Иногда он забывал, что его младший брат так же хорошо его читал, хотя с более общительным близнецом в этом часто не было необходимости. Ванцзи произнес: — Я спросил, было ли это моим наказанием или пыткой. Муж сказал мне… это была любовь. Доказательство моей преданности, — он звучал почти гордо, говоря так много. — Он сказал, что не хочет этого для меня, но каким-то образом, даже не зная подробностей, я знаю, что сделал бы это снова. — Ты бы сделал это снова, — согласился Лань Сичэнь, и в его улыбке проявилась меланхолия. — Да, Ванцзи. Для тебя они медаль твоей любви и преданности. Тебе никогда не было стыдно и никогда не должно быть стыдно. …Но для меня… они — напоминание о том, как этот старший брат полностью подвел тебя. Ванцзи тут же отвернулся от своего отражения. Спокойное выражение гордости исчезло с его лица, он понял свою ошибку. Раньше его шрамы представали чем-то почти героическим, но теперь он понял, что одно и то же означает разное для разных людей. Еще в его взгляде была боль. Лань Сичэнь не хотел этого — ему следовало держать рот на замке. Губы Ванцзи сжались в тонкую линию. — Сичэнь-гэ. Если ты сам не можешь простить себя, то я прощаю тебя, — сказал он уверенно. И обнял брата. Все это было настолько прямолинейно, что Лань Сичэня это поразило. — Ах, Ванцзи… ха-ха, — он сглотнул, разрываясь между удушьем и удивлением. Это действительно было неожиданно, и он поймал себя на том, что похлопывает Ванцзи по спине, как бы говоря, что с ним все в порядке. — В последнее время ты довольно хорошо научился обниматься. — Сичэнь-гэ не забывай быть счастливым, — сказал он так же решительно, как и этой ночью. — Это было для меня в молодости. — Вспомни это и сейчас. Как можно было не рассмеяться несмотря на меланхолическое настроение всего разговора? Он тихо усмехнулся. Ванцзи такой упрямый… — Кто здесь старший, Ванцзи? Ты слишком добр к этому старшему брату. — Смешно, — усмехнулся Ванцзи, прежде чем наконец отпустить его. Лань Сичэнь собрался сам приготовить им завтрак, вместо того, чтобы идти за едой на кухню, но, когда пересекал Ханьши, он заметил доказательства того, что Ванцзи действительно встал значительно раньше пяти. На столе лежали бумаги, над которыми, видимо, Ванцзи работал, наполовину разбросанные, что противоречило обычному порядку, наполовину прикрытые, чтобы спрятать содержимое. Любопытство взяло верх, Лань Сичэнь наклонился, чтобы осторожно сдвинуть папку, закрывающую первую страницу, мельком разглядев то, что выглядело как таблица «за» и «против». Ванцзи тут же, поспешно накрыл листы резким, почти грубым движением. — Мои извинения. Это личное. Лань Сичэнь вопросительно посмотрел на него. Ванцзи застенчиво отвел взгляд. Лань Сичэнь тоже покраснел. Что только еще больше смутило Ванцзи, поскольку он издал слабое, напряженное мычание. — Брат. Завтрак? — О да. Конечно.* * *
Оглядываясь назад, Лань Сичэнь начал предполагать, что допустил просчет вчера вечером. Цзинъи и Сычжуй в обязательном порядке приходили каждое утро завтракать в Ханьши, и, хотя было понятно, что двум младшим может понадобиться дополнительный отдых после бурной ночи, у Лань Ванцзи не было оснований полагать, что они обнаружатся в его комнате с Мужем. А Лань Ванцзи очень хотел увидеть своего Мужа. — Не будь таким нетерпеливым, Ванцзи, дай ему отдохнуть, дай ему отдохнуть, — настаивал Лань Сичэнь, слова были настолько близко от лжи из-за умалчивания, что тревога сжала грудь. — Давай еще немного времени проведем просто вдвоем, хорошо? Лань Сичэню пришлось как минимум дважды незаметно заблокировать Ванцзи у двери, проводя обратно. Прошлой ночью он почти не задумывался над тем: что то, что хорошо для Вэй Усяня, не обязательно будет воспринято хорошо Ванцзи. К счастью, отговорка сработала. Когда было уже ближе к десяти утра, Лань Сичэнь посчитал, что у мальчиков было более чем достаточно времени, чтобы собраться и уйти из Цзинши. Когда Лань Ванцзи открыл дверь в Цзинши, ни один из Нефритовых Близнецов не ожидал увидеть три спальных коврика на полу. Один из них был аккуратно свернут и перевязан, что смотрелось очень контрастно рядом с разобранной кучкой одеял. — …Брат, — вопросительно произнес Лань Ванцзи, и Лань Сичэнь начал сожалеть. — Мрммрф… — раздался звук из-под одеял, и оба Близнеца-Нефрита напряглись. Там кто-то есть? Лань Сичэнь молился, чтобы это был Вэй Усянь. Конечно, это было не так. — Цзинъи!? — произнёс Лань Ванцзи, настолько сбитый с толку, что больше ничего ему в голову не пришло. — Ханьгуан-цзюнь, ш-ш-ш… — Цзинъи, с тобой что-то случи…? — начал Лань Сичэнь, но тут же пораженно замолчал. Этот Вэй Усянь, он не мог серьезно… — При всем уважении, глава Лань, Ханьгуан-Цзюнь… слишком ярко и слишком громко, — Цзинъи забрался под одеяло, словно черепаха в панцирь, и накрыл голову подушкой. Вэй Усянь, этот дьявол… У Цзинъи — похмелье! Лань Сичэнь прижал руки к вискам. И внезапно запах уксуса стал невыносим. Лань Ванцзи смотрел на своего брата с безмолвным яростным требованием объяснений, точно разобравшись где тут источник. — Ванцзи. Сычжуй и Цзинъи — хорошие ученики, — любезно напомнил Лань Сичэнь, и неожиданно испытал сочувствие к тому, что, должно быть, ощущал А-Яо каждый раз, когда Да-гэ жестко с ним спорил. — Мы все беспокоились о благополучии твоего мужа прошлой ночью. Лань Ванцзи нахмурился, затем многозначительно посмотрел на кучу из Цзинъи на полу, и Лань Сичэнь фыркнул: — Я уверен, что это больше связано с твоим мужем, чем с Цзинъи. Лань Ванцзи неохотно молча признал это. А затем из-под одеяла бессильно высунулась рука. — Справедливости ради… Глава ордена Лань… не запретил. Глава ордена… сказал… использовать здравый смысл этого ученика. Оба Нефрита уставились на него. Лань Ванцзи еще раз взглянул на брата, а Лань Сичэнь устало выдохнул. — …К сожалению, этот ученик теперь не может вспомнить прошлую ночь, поэтому… было ли суждение этого ученика хорошим или плохим… еще предстоит определить, — донеслось из-под одеял. С очень небольшим сочувствием Лань Ванцзи поднял Цзинъи (который жалобно стонал) на ноги. — Где Лань Сычжуй и Муж? — это было не сколько вопрос, сколько страдание. Он глотал уксус в таких объемах, что мог бы замариноваться. Мальчик поднял на них сощуренные глаза. — Я не знаю. Сычжуй был как всегда идеален, проснулся и… Я думаю, они у кроликов? Я имею в виду, что они ходят туда каждый день… — Каждый день? — повторил Ванцзи зловещим шепотом. — Ну да… — Цзинъи издал усталый, булькающий звук. — …Ну, наверное, всякий раз, когда тебя нет рядом. Небожители, как Цзинъи мог суметь подобрать слова настолько неудачно! Это нужно было исправлять сейчас. Лань Сичэнь положил руку на плечо Цзинъи. — Цзинъи, тебе нужно прийти в себя. Остаться здесь и спать ты не можешь. Ты пойдешь с нами. — «С нами»? — сказал Цзинъи и многозначительно уставился на пустое место, где раньше стоял Лань Ванцзи. Лань Сичэнь медленно повернулся и, осознав, что его брат действительно исчез, исчез в ту же секунду, как услышал… Сколько еще раз Вэй Усянь и его брат собираются заставить бегать за ними по Облачным Глубинам?!* * *
Настойчивость в том, чтобы взять Цзинъи с собой, возможно, была еще одним просчетом Лань Сичэня: младший в своем похмельном состоянии доставлял проблем, что значительно замедляло их обоих. — Цзэу-Цзюнь, честно клянусь, я пил только для того, чтобы Старший не пил! — скулил мальчик, и Лань Сичэнь медленно выдохнул, чтобы сдержать раздражение. Он мог представить себе это — Вэй Усянь, озорной ужас, наливает себе и с горестным выражением лица язвительно напоминает, что ему запретили пить, но что он точно утешит себя рюмкой, если кто-то не заберет у него выпивку. Насколько помнил Лань Сичэнь, Вэй Усянь любил пьяные шалости. Это не отменяло факта, что Цзинъи, вероятно, был слишком счастлив стать добровольцем и «пожертвовать» собой в этом нелегком деле. — Цзинъи, сколько ты выпил? — терпеливо спросил он снова, так как Цзинъи уклонился от вопроса в первый раз. — Я не знаю! А сколько рюмок в кувшине? — спросил Цзинъи, явно все еще не до конца собравшись. Лань Сичэнь прикрыл лицо ладонью, начиная глубоко сочувствовать своему дяде. Лань Сичэнь бросил Цзинъи посередине пути, потому что тот едва брел, не мог выносить свет и выражал словесный протест против каждого шага. Достигнув вершины холма, возвышающегося над кроличьим полем, Лань Сичэнь оказался в довольно уникальном положении: он был единственным человеком, наблюдавшим за сценой, разворачивающейся на поле, и единственным человеком, способным понять всю историю, которая происходила там. Во-первых. Под кроной большого дерева отдыхали две фигуры в черном и белом — Вэй Усянь и Лань Сычжуй соответственно — они сидели близко друг к другу, в совершенном умиротворении и полные нежной близости. Вэй Усянь поглаживал Сычжуя по голове. Волосы Сычжуя были распущены и у него на лбу не было ленточки. Налобная лента была в руке Вэй Усяня. Во-вторых. Блаженно довольные, они были полностью в своем собственном мире, не обращая внимания на незваного гостя, наблюдающего за ними. Незваным гостем в данном случае является не Лань Сичэнь, а его брат Лань Ванцзи. Лань Ванцзи, стоял на противоположной возвышенности, глядя на весь мир так, словно земля вырвалась из-под его ног. Несмотря на всю свою уксусную ревность, он явно не ожидал, что его паранойя окажется правдой. Слово «правда» используется здесь в самом свободном, почти комическом уровне непонимания, какой только может быть у слова «правда». Но это было правдой для Ванцзи, и Лань Сичэнь почувствовал угрызения совести из-за паники и тоски, написанных на лице младшего брата, из-за безнадежного горя, столь ясно выраженного на его лице. В-третьих. Совсем кошмар. Если бы только Вэй Усянь и Сычжуй подняли глаза, они бы увидели, что за ними наблюдают. Вместо этого, словно задавшись целью, чтобы сделать ситуацию еще хуже, Сычжуй склонил голову, позволив Вэй Усяню завязать ему налобную ленту и поправить волосы. Вэй Усянь быстро с этим справился. Они обменялись несколькими словами — слишком далеко, чтобы их можно было услышать, — и Сычжуй улыбнулся, крепко обняв Вэй Усяня, и Вэй Усянь с радостью ответил, заключая мальчика в свои объятия. Четвертое. Ванцзи больше не был в состоянии безнадежного горя. Он был в состоянии «порву всех». Возможно, это было маленьким чудом, что он не воспламенился на месте от свирепости своего гнева. Пятое. Цзинъи издал булькающий звук и стиснул зубы. Он доковылял до места и рассеянно стоял рядом с Лань Сичэнем. Несмотря на то, что он стоял на том же холме, что и Лань Сичэнь, и видел все с той же точки, младший обращал внимание на эти события, не больше, чем ничего не подозревающие Сычжуй и Вэй Усянь, которые, наконец, снова разошлись на дистанцию, соответствующую приличиям. По времени, все это, по оценке Лань Сичэня, должно было занять не дольше, чем нужно, чтобы зажечь фитиль фейерверка и наблюдать за взрывом. Подходящее сравнение. Ванцзи ринулся вниз со своего холма, и, услышав, как он приближается, Сычжуй встал, чтобы вежливо поприветствовать, но его внезапно сильно толкнули. Несчастный мальчик откатился на несколько шагов назад, едва успел вовремя собраться, и затем в шоке поглядел снизу вверх. Лань Сичэнь не знал, заметил ли Ванцзи, что глава ордена наблюдает за этой кутерьмой, но… зная Ванцзи, это в любом случае не имело значения. Цзинъи услышал пронзительный крик Вэй Усяня и проснулся. — Лань Чжань! — взвизгнул Вэй Усянь, и растерянный Цзинъи побежал вниз по холму. Лань Сичэнь неторопливо последовал за ним. Это все еще не было катастрофой в том смысле, что пока никаких разрушений не случилось. Например, Лань Сичэнь с облегчением отметил, что загон для кроликов не пострадал, все кролики укрылись в тот момент, когда почувствовали, что что-то идет не так. «Умные, явно умнее, чем те дети, что скачут снаружи загона», — подумал Лань Сичэнь. В настоящий момент Вэй Усянь цеплялся за руку Ванцзи, стоя на коленях на земле позади него, пытаясь удержать его от выхватывания оружия, и громко рыдал. Сычжуя, должно быть, снова оттолкнуло, так как он лежал на земле, все еще находясь в состоянии слишком сильного шока. Цзинъи выскочил перед другом, раскинув руки в защитном жесте — мужественно со стороны младшего, учитывая, что он противостоял раскаленной добела ярости Ханьгуан-Цзюня, жаждущего крови. Заметив приближение их единственной надежды, Вэй Усянь отпустил Ванцзи и вместо этого бросился на Лань Сичэня. — Сичэнь-гэ! На помощь! Лань Чжань напал на Сычжуя! Я не понимаю, что случилось! Единственным спасением Цзинъи от неизбежного сражения с Ванцзи было то, что внимание Ванцзи также обратилось на старшего брата. Он встал, но с тихим кипением, олицетворяющим затишье перед бурей и официально отсалютовал Лань Сичэню. — Брат. Лань Сычжуй нанес мне оскорбление. Пожалуйста, разреши мне дуэль. На лице Лань Сичэня сохранялось приятное выражение. Он изобразил задумчивость, похлопав себя по подбородку. — Очень хорошо, Ванцзи. Этот глава ордена разрешает это. Глаза Сычжуя расширились дальше предела. Лань Сичэнь признал, что — это возможно — он сломался. Тихо. Невидимо. Сломался. Давно, может быть был сломан с того момента, как покинул уединение — не то чтобы кто-то, включая его самого, заметил. Его улыбающиеся глаза были прищурены. Нежный изгиб его плотно сжатых губ не отклонялся от безмятежной формы. Вэй Усянь тряс его. Это было прекрасно. — Ты сошел с ума, Лань Сичэнь?!! — продолжал кричать Вэй Усянь, по-видимому, сам обезумев. — Тактика дружбы Юньмэн Цзян, дифу, — вот и все, что Лань Сичэнь ответил. Со злобной аурой, овладевшей им. Он схватил за плечо Вэй Усяня, чтобы тот не вмешивался. — Тактика дружбы… — Ханьгуан-цзюнь! — закричал Сычжуй. Ванцзи, очевидно, не ждал сигнала, чтобы начать «дуэль». Вэй Усянь в ужасе обернулся, наблюдая, как Сычжуй блокирует Бичэнь ножнами, отказываясь обнажить меч. — Я… я не понимаю! Он увернулся от еще одного удара, и Бичэнь прорезал склон холма, как масло. Ванцзи развернулся, и жажда мести сменилась чистой, холодной решимостью, когда он погнался за Сычжуем. Его атака была настолько сильной, что Сычжуй не смог бы прекратить оборону, даже если бы захотел. — Я не хочу драться с тобой, Ханьгуан-цзюнь! Не то, чтобы, что Сычжуй хотел, имело значение. — Сычжуй, дай отпор, пока ты не пострадал! — закричал Вэй Усянь, и это был, пожалуй, единственный момент, когда Ванцзи колебался, бросив в их сторону горький одинокий взгляд. Казалось, что даже святое терпение Сычжуя могло иссякнуть, его брови нахмурились от досады, он перешел в наступательную позицию. С гортанным криком Сычжуй взмахнул ножнами, пытаясь нанести нокаутирующий удар тупым предметом, — или, возможно, наконец выплеснуть накопившееся за неделю разочарование. Сычжуй, который в душе был очень миролюбив, редко сталкивался с такими негативными эмоциями, это приводило его в замешательство. В мгновение ока полностью сосредоточившись, Ванцзи поймал ножны своим клинком и просто держал их, а Сычжуй безрезультатно пытался надавить, хотя бы из-за своей уязвленной гордости. — Ханьгуан-Цзюнь! Я не знаю, почему ты с самого первого дня сделал меня своим врагом! Почему я тебе не нравлюсь? — взмолился Сычжуй, гордость внезапно уступила место слишком острой боли. Наконец-то младший высказал свое мнение, вместо того чтобы держать все в себе, но даже тогда он был слишком хороший, чтобы по-настоящему обидеться, охваченный больше раскаянием, что вина лежит на нем. — Что я сделал, чтобы заслужить такое жестокое обращение? Взгляд Ванцзи вспыхнул, и его лицо ожесточилось из-за этого вопроса. Он с силой отбросил Сычжуя, Сычжуй отлетел и рухнул, беззащитно растянувшись на земле. Вэй Усянь вырвался, и побежал на помощь к Сычжую. Лань Сичэнь заметил остаточный след красного света примерно на уровне глаз Вэй Усяня, когда тот рванулся вперед. Ванцзи ткнул Бичэнем в сторону Сычжуя, блестящий блеск клинка был таким же интенсивным, как и взгляд его владельца. — Ты смеешь мне это говорить? — потребовал Ванцзи, мстительная ярость просочилась в его низкий голос, и он прошипел. — После того, как ты соблазнил моего мужа! Глаза Сычжуя округлились, как тарелки, лицо осунулось и побледнело от ужаса. — Что-что, о-отец?..* * *
С тех пор, как Ванцзи прибыл из прошлого, Лань Сичэнь все ждал, что мгновение времени может просто застыть перед глазами, хотя и не так. После откровения Сычжуя все резко замерли, даже мир казался заморозился в моменте. Сычжуй, слишком поздно осознавший свою ошибку, побелел, как собственная одежда. Цзинъи, полностью оправившийся от похмелья, застыл с разинутым ртом. Даже Вэй Усянь, казалось, завис в прыжке на одной ноге, когда тянулся к сыну. Красное свечение его глаз исчезло прежде, чем кто-либо еще заметил. А Ванцзи… Ванцзи застыл как статуя, в позе, угрожающей Сычжую острием меча, вот только его взгляд сменился на выражение онемевшего ужаса. Даже Лань Сичэнь не мог сейчас полностью прочесть своего брата. То ли мозг Ванцзи закипел от стольких беспорядочных мыслей, что остальная часть его просто замерла, то ли откровение замкнуло его, полностью выбелив разум, но в любом случае можно представить, как душа покидает его через его открытый рот. Когда пронесся порыв ветра, разметавший волосы Ванцзи и тем самым показавший, что его младший брат не превратился в камень на самом деле, это было почти неожиданно. Бичэнь с шумным лязгом выскользнул из руки Ванцзи — Ванцзи, все еще стоящего неподвижно, как ненадежно сбалансированная доска, готовая упасть. Лязг, казалось, перезапустил время, все пришли в движение, и Ванцзи откинулся назад, сумев не упасть. А Вэй Усянь упал вперед — в истерическом смехе. (Сычжуй немного поморщился.) — А я ГОВОРИЛ, что Сычжуй проговорится первее меня! — гордо воскликнул Цзинъи, указывая пальцем на Сычжуя. (Сычжуй снова поморщился, как будто его другой отец не катался по земле в собственном припадке.) — Сычжуй ужасно лжет! Тем вечером, когда Вэй Усянь изготовил талисманы, запечатывающие его имя, Цзинъи провозгласил себя единственным Ланем, имеющим способность лгать. Лань Сичэнь очень мягко положил руку на плечо младшего: — Сейчас не время говорить: «Я же говорил», Цзинъи. На заднем плане Вэй Усянь хохотал так сильно, что было чудом, что он не выкашлял легкие. Ему удалось докатиться до своей семьи, он оперся на плечо своего сына и встал. — Ты действительно думал… Сычжуй — мой… вот почему ты был таким? О, боги, Лань Чжань… Ванцзи беспомощно открывал и закрывал рот, так и не найдя нужных слов, он в полном шоке смотрел на свою семью. Его сын, который снова тихо смущенно отводил взгляд, и его муж, у которого слезились уголки глаз, так много он смеялся. — СОБЛАЗНЯЛ... СЫЧЖУЙ, СОБЛАЗНЯЛ МЕНЯ... — Вэй Усянь мягко потряс сына за плечо. — Сычжуй, Сычжуй. Твой отец думает, что ты меня соблазняешь! ХАХАХАХАХАХА!! Сычжуй храбро старался сохранить ясное выражение лица, но его пухлые щеки все еще горели. Бедный мальчик выглядел немного травмированным. — Да. Теперь я это понимаю, папа. У Ванцзи было более чем достаточно стыда, чтобы покрыться красным налетом по всему телу. Его рука, наконец, упала, до этого момента она была все еще вытянута вперед, параллельно земле, хотя она уже давно не держала выпавший Бичэнь, но его плечи оставались напряженными. — Сычжуй — мой сын? — спросил он шёпотом. А затем повторил. — Сычжуй — мой сын? Ванцзи обернулся, потому что услышал приближение Лань Сичэня, пораженно раскрыв глаза. — Брат, у меня есть сын. Лань Сичэнь улыбнулся, как всегда мило и безмятежно. — Да неужели? Не хочешь представить меня, Ванцзи? — предложил он, как будто не знал Сычжуя в течение четырнадцати лет. Ванцзи заметил поддразнивание, и его щеки надулись в обиде. В тщетной надежде восстановить порядок Сычжуй поспешно поднялся на ноги и поклонился Лань Сичэню. — Мои извинения, Цзэу-Цзюнь. Этот ученик совершил ошибку и открыл будущее, сам того не желая. — Не стоит таких формальностей. Я же твой дядя Сычжуй, помнишь? — Сычжуй поднялся, нахмурившись точно так же, как и Ванцзи несколько секунд назад, и улыбка Лань Сичэня немного расширилась, он добавил. — Я виноват в том, что допустил дуэль. («Но на самом деле этот фарс недопонимания между отцом и сыном длился слишком долго, — думал Лань Сичэнь. — К черту последствия, лучше покончить с этим».) — Правильно! Лань Сичэнь! — Вэй Усянь вдруг высказался, вскочив на ноги. — Не думай, что я просто позволю это забыть! Я отомщу тебе за это... Как ты смеешь безрассудно подвергать опасности моего ребенка! — Папа… — Не папкай мне! — Я просто следовал твоему собственному совету как подружиться, дифу… Ванцзи, который был в отключке, вернулся, чтобы испытать еще больший шок. — Моему сыну семнадцать? Но… я… мне… Математика еще никогда не казалась такой сложной для своенравного путешественника во времени. И он смотрел то на Лань Сичэня, то на своего сына, то на своего мужа, и пошатывался. Он пробормотал: — Я… Этому мне… Восемнадцать...!? (Возможно, он пошатнулся еще больше, когда ему удалось из тридцати шести вычесть семнадцать.) Все следили за диким взглядом Ванцзи, который метался туда-сюда. А потом, по какой-то странной причине, Ванцзи переключился на Цзинъи, который оказался в центре внимания, когда выковыривал себе ухо. Ванцзи было все равно, он все еще был слишком занят своим экзистенциальным кризисом и, возможно, желая за раз получить все неожиданные откровения, спросил: — …А Цзинъи? Кто для меня Цзинъи? Наступила молчаливая пауза, пока не выступил Вэй Усянь, никогда не упускающий шанс утроить балаган. Он без особых усилий подтянул к себе Сычжуя и Цзинъи, перекинул руки через их плечи и воскликнул: — Да ведь он же твой будущий зять! На мгновение оба младших были слишком удивлены, чтобы протестовать. С лукавым взглядом Вэй Усянь закончил: — Лань-эр-гэгэ сам позволил это, помнишь? Он согласился, сказав: «Цзинъи можно любить Сычжуя, так как он ему так нравится». — Старший! Папа!!! — раздались одновременные крики, мальчики покраснели, как помидоры. Как будто экзистенциального кризиса (или двух) было недостаточно. Ванцзи смотрел куда-то вдаль, его взгляд, казалось, забежал за тысячу ли. Небожители! Вэй Усянь кажется сломал младшего брата. — …Сычжуй… женится…? — Лань Ванцзи отозвался отдаленным эхом. — Давай, Лань Чжань! Пришло время праздновать! Наш сын Сычжуй женится! А затем, словно хаос пришел — одетый в золото и разукрашенный пионами «искры среди снегов»… — КТО женится на Сычжуе??! — из-за склона холма до них донесся ревущий крик. Цзинь Лин скатился вниз по крутому склону холма, выглядя элегантно как юный принц, но слишком, слишком разгневанный. За ним, тяжело дыша, следовали Хуншоу и Цзюи, пытаясь не отставать. — Извини, глава Лань… Мы сообщили ему об указе и пытались остановить его, но он не слушает! Прежде чем Лань Сичэнь попытался всех успокоить, что-то щелкнуло в ярко-золотых глазах Лань Ванцзи, его зрачки сузились, и он быстро посмотрел то на Цзинъи, то на Цзинь Лина. Быстрее, чем водяной упырь, затягивает свою добычу, Лань Ванцзи схватил Сычжуя, запихнул бедного, ничего не подозревающего юношу под мышку, крепко сжал и прикрыл от глаз драпировкой другого рукава. Выглядя совершенно возмущенным и испуганным, Лань Ванцзи воскликнул: — У моего сына есть ухажёры!?? Сычжуй издал приглушенное икание, а Цзинъи и Цзинь Лин удивленно посмотрели друг на друга, ткнули друг в друга пальцами, затем указали каждый на себя и закричали: — Ухажёры!?! Мини-театр: Лань Ванцзи: Возможно, я только пять минут знаю, что Сычжуй — мой сын, но, если с ним что-то случится, я убью всех, а затем и себя. Но начну с ухажеров Сычжуя. Сычжуй: ... Цзинъи: ... Цзинь Лин: .... Цзинъи, Цзинь Лин: Ухажёры!!!??? Сычжуй (уткнувшись в рукава, прикрывая румянец, обреченно): Мой поединок насмерть уже окончен? Кто-нибудь, пожалуйста, добейте меня.
