По ту сторону смерти

В больничной палате пахло свежестью и спиртом. Этот запах Энди очень любила, так как ей нравилось все, что касалось тематики медицины и больниц. Было в этих белых стенах и даже запахе, который многие люди ненавидят, что-то совершенно особое, что-то, что девушка не могла определить. Каждый раз, когда Энди тайком наведывалась в кабинет доктора Форда, она впитывала особу атмосферу, будучи человеком с другой стороны баррикад. Ей нравилось представлять себя доктором, надевая халат своего возлюбленного и изучая некоторые истории болезней, которые Джемс давал ей в качестве развлечения. Запретный плод сладок, а потому Энди с радостью вкушала его, ощущая себя не просто подростком, а человеком избранным, которому вдруг открылся доступ к некоторым скрытым вещам. Много чего нравилось Энди в стенах этой больницы. Ей нравились страстные поцелуи за полукруглым рабочим столом с легкой толикой силы и игры в принуждение. Не то, чтобы Джеймс в самом деле заставлял Энди томно дышать во время игр, находящихся на грани чего-то действительно запретного, однако было в этом и нечто безысходное, несмотря на внутреннюю уверенность девушки в том, что она в полной мере осознавала происходящее. Энди нравилось таять в руках страстного мужчины, в то время как Джеймс безусловно пользовался этим. Его привлекала одновременная детская непринужденность и женская сексуальность, отраженная в точеном теле молодой девушки. Эта смесь предавала трофею дополнительный лоск, к которому было невероятно приятно прикасаться. Джеймс не планировал поддерживать эти отношения после расставания, которое, само собой, должно было произойти сразу после выпускного. Энди поступила бы в колледж, а Джеймс, как хороший мальчик, не стал бы ей в этом мешать. Идеальное расставание без слез и соплей, которые мужчина терпеть ненавидел, идеальные отношения с сексуальной и молодой девушкой, которая слепо верила Джеймсу, как никому другому. Мужчине такая покладистость, разумеется, льстила, однако не настолько, чтобы переоценить и без того чересчур золоченый трофей. Временами, Джемс позволял Энди слишком много, как например, приходить в его кабинет больше раза в неделю или бесстыже заигрывать с ним, подмигивая на уроке биологии. Его это серьезно пугало, так как, разумеется, никто и никогда не должен был узнать об их романе с ученицей, а потому, временами, злость закипала глубоко в его груди, прячась за маской улыбки. Конечно, он не мог позволить себе вспугнуть Энди излишней грубостью, а потому продолжал отношения как есть, но становясь при этом все более осторожным. Энди ничего не замечала. А потому для неё было весьма удивительно то, что Джеймс не навестил ее даже когда зашёл на смену в ночь. Ей казалось, что возлюбленный, должно быть, непременно должен ворваться к ней в палату и спасти от разрушительного одиночества и душевных страданий, однако этого не происходило. Энди оставили в стационаре на ночь: никто не мог выписать девушку, выпавшую из окна, без прохождения минимальной диагностики. Доктор Каллен оказался весьма чутким и пообещал девушке, что если на утро все результаты функциональных диагностик придут в норме, то он непременно выпишит ее. Однако даже одна ночь в больнице показалась для девушки сущим кошмаром, и даже любимый некогда запах свежести и спирта оказался не таким приятным, если вдыхать его, будучи прикованной к кровати, с катетером и системой пускающей по венам транквилизатор. Ещё один бонус от чуткого и жутко привлекательного доктора Каллена. Энди лежала, смотря в потолок и принимая поток гипногогических иллюзий. Транквилизаторы хорошо справлялись со страхом и другими неприятным эмоциям, а потому девушка впервые за долгое время ощутила себя расслабленной. Это искусственное чувство спокойствия было ничуть не лучше натурального, и на данный момент времени девушке было этого достаточно. Потустороння леди не преследовала Энди уже несколько часов, и это радовало ее, хотя, конечно, она понимала, что перерыв на спокойствие будет не долгим. Поэтому мысли о предстоящей неизбежной встречи с призраком пугали ее и вызывали чувство отвержения. Энди совершенно не понимала, как она будет жить дальше со всем этим грузом чужих воспоминаний, как ей быть с галлюцинациями и что, черт возьми, Остин всё-таки поведал миру о подробностях их маленького инцидента. Телефон остался дома, а потому вариться в неведении предстояло до выписки. Энди решила разобраться хотя бы с одной сферой своей неопределённости - Джеймсом Фордом, который, видимо, просто не знал о последних событиях в жизни девушки, а иначе почему его все еще не было рядом. Энди пошевелила пальцами ног, и те ленивого отозвались на импульс, посылаемый им из головного мозга. Первым делом она попробовала сесть, чтобы проверить возможности организма. Это действие не было легким, однако кроме головокружения и уже привычной тошноты девушка не почувствовала ничего. Перекинув ноги через постель, она наконец перенесла вес тела так, что тяжесть его стала весьма ощутимой. Но отступать было некуда. Собрав остатки мотивации в кулак, она заставила своё тело подняться, опираясь на капельницу, услужливо придерживающую для неё медикаментозную систему. Капельница издавала неприятный шум биения метала, но Энди было все равно. Маленький городок Форкс не мог похвастаться большим потоком пациентов в местной больнице, а потому лечебное крыло по ночам практически пустовало. Энди знала об этом и о том, как можно незаметно пробраться в знакомый кабинет. Крадясь по пустым коридорам, Энди надеялась лишь остаться незамеченной. Сердце ее пропустило удар от радости, когда она увидела, что заветная дверь была не только не заперта, но и пропускала потоки включённого света, обещающие присутствие человека внутри. Джеймс, похоже, не спал. И это определенно была большая удача. Энди зашла внутрь. - Привеееет, - слабым языком пробормотала Энди. Вероятно, транквилизаторы набирали большую концентрацию, оттого так все более странно и необъяснимо вальяжно девушке становилось с каждой минутой. Джеймс удивленно поднял на неё взгляд, отвлекшись от заполнения медицинских карточек. В его взгляде не было привычного тепла или даже фальшивой приветливости, только удивление и холод. Мороз пробежал по коже Энди, но она не обратила внимания на этот предостерегающий намёк со стороны собственного тела. - Возвращайся в палату. Абсолютно безучастный тон доктора Форда обезоруживал, Энди на мгновение застыла, не в силах сообразить, что произошло. В какой-то момент ей показалось, что это было неправдой, и, может, происходящее ей только казалось. Сейчас она моргнёт, и перед ней снова окажется тот самый доктор Форд, который возбуждался от поцелуев в ключицу и любил зарываться рукой в ее волосы. - Я хотела поговорить с тобой, - Энди продолжила, но не узнала свой голос, который показался ей вдруг каким-то неуверенным. Всё-таки теперь, стоя в дверях, она действительно чувствовала себя как-то неуместно, так, как будто бы она нечаянно по ошибке забрела к доктору Каллену. Но, отогнав тревожные мысли прочь, она продолжила, - Все так запуталось в последнее время… Фраза прервалась, споткнувшись о закаменелую тяжесть где-то в груди. Энди поняла, что скоро расплачется, эмоции переполняли ее. Доктор Форд сидел в позе превосходства, оценивающе смотря на девушку. По пути в больницу он встретил множество людей, с горящими глазами рассказавших ему про главную новость всего города. Энди выпала из окна, когда убегала от грабителя, вломившегося в ее дом, по одной версии, и будучи под наркотическим опьянением и галлюциногенным кайфом, по другой. Причина сего происшествия не была столь важна, как прикованность внимания окружающих людей к главной участницы трагедии. Оттого Джеймс находился в скомканных чувствах, надеясь, что ей хватит мозгов не являться в ночи к нему в кабинет, чтобы не раскрывать самую главную тайну запретной жизни ученицы и доктора Форда. Но Энди поступила иначе. Поэтому Джеймс был зол. Он не планировал проводить с девушкой задушевные разговоры с объяснениями ни сейчас, ни завтра, ни когда-либо потом. Он боялся, был подавлен из-за необходимости вести нежеланный диалог и ловил паранойю, представляя в своей голове сцену о том, как какая-нибудь возбужденная новостями медсестра не пробежит мимо его кабинета и не застанет в нем сладкую парочку. Эта фантазия в добрые времена предавала ему возбуждения и интереса, однако сейчас только отравляла мысли. Ему казалось, будто невидимый зритель уже следил за его действиями в ту минуту, как Энди зашла к нему в кабинет, а потому все должно было соответствовать образу человека, не способному встречаться с столь юной пациенткой. В его голове уже все было предрешено и нельзя было дать внутреннему зрителю усомниться в благочестии Джеймса. Он испил эту горькую пилюлю с реальным страхом разоблачения, а потому понимал, что переживать подобное ещё раз было не в его интересах. Все, что связано с девушкой перед ним, вдруг стало небезопасно и просто глупо. Лишиться славы достойного человека из-за какой-то маленькой интрижки. Как бы не так. - Нам не о чем говорить с тобой, Энди, - холодно отрезал Джеймс, - я думаю, тебе лучше уйти. Высокомерие его тона звонко ударило Энди воображаемую пощёчину. Она вдруг поняла, что Джеймс не шутил. Он правда не хотел ее видеть, и более того - он ненавидел ее за что-то, о чем девушка никак не могла догадаться и тем более принять. Бледность ее лица стала ещё более выразительна, но транквилизаторы гасили основной поток эмоций. Если бы Энди была сейчас чиста, это, вероятно, вызвало бы целую лавину, однако сейчас она физически не могла чувствовать больше, чем напряженное спокойствие, перемешанное с горечью и болью, явно томящимися в душе, но кажущимися недосягаемыми. Из глаз потекли слёзы, но Энди не стала их вытирать. - Ты меня бросаешь? Дрожь в голосе выдавала страдания, однако Энди и не пыталась их спрятать. Наоборот, ей хотелось сделать хоть что-нибудь, надавать на жалость, как-то разубедить его, вызвать хоть какие-то эмоции у оппонента, дабы вывести его на межличностный диалог. Джеймс раздраженно закатил глаза. Этот разговор надоел ему с самых первых секунд, и теперь единственное чего он по настоящему хотел, так это чтобы Энди исчезла из его кабинета и из его жизни. Навсегда. Он встал, сдерживаемый необходимостью соблюдать должный уровень тишины, дабы оставить этот диалог в секрете, и медленно подошёл к девушке, растерянно и беззащитно заглядывающей в его глаза. Это действие длилось вечность для обоих, однако только один из них не хотел так просто это оставлять. - Я не могу тебя бросить, потому что между нами ничего никогда не было. И это не было ложью, но только с одной стороны. Он не врал, но делал это только потому, что интерпретировал правду по-своему, однако для Энди правда была одна: любовь всей ее жизни неожиданно хладнокровно с ней разошлась. Усталость, непонимание, стресс от недавно пережитых событий и боль, отшлифованная транквилизатором, смешались в одно невыносимое чувство. Энди хотелось провалиться сквозь землю и никогда не существовать, раз уж существование предполагало необыкновенные муки. Возможно, ей было что добавить, но она не могла открыть рот. Действие транквилизаторов набрало свою силу, поэтому теперь Энди жалела лишь об одном: как далеко сейчас она была от кровати. Не говоря ни слова, экономя силы и энергию, девушка открыла дверь, удивившись тяжестью этого действия. Она молча перешагнула через порог, закрыв за собой все приятные воспоминания об этом месте и некогда приятной влюбленности. Дверь хлопнула за спиной, создав эхо, побежавшее по стенам коридора. Джеймс не пойдёт за ней в след, это было понятно. Одиночество настигло девушку слишком неожиданно, и только одно существо продолжало напоминать о своем присутствии. - Помоги мне. Знакомый голос заполнил череп изнутри, резонируя во всех извилинах сразу. Сердце ускорило бег, однако Энди абстрагировалась от собственного тела. Энди огляделась. Вокруг не было ни души, и даже женщина-незнакомка, вероятно, переключилась в аудио формат, разговаривая с девушкой внутри ее головы. Отголоски призывного клича все ещё слышались в отдаленных частях мозга. Не в силах это больше выносить, Энди взялась двумя руками за голову, закрываясь от мира в своём маленьком воображаемом домике. - Отстань от меня! Крик девушки зашагал по коридорам, но ей уже все равно. Пускай услышат, пускай придут и застанут Энди в таком состоянии. Пускай сделают выводы об не невменяемости и сажают хоть в клетку. Пусть. Вся ее жизнь вдруг показалась ей такой маленькой и неважной, что любая борьба становилась практически бессмысленна. Слёзы потекли градом, намочив больничную робу. Истерика безнадежно накрыла Энди с головой. Если бы она могла встать, то непременно бы разгромила все вокруг, но сил не было ни на что другое, кроме как удерживать корпус в более менее вертикальном положении, сидя на пыльной плитке. Вдруг чьи-то неожиданно громкие шаги вспугнули ее. Она обернулась на источник звука и, увидев их обладателя, тут же пожалела о своём несанкционированном присутствии. Доктор Каллен присел на одно колено возле девушки, которая интуитивно уже старалась отодвинуться от него. Энди была не из тех, кто любил чужие прикосновения и не из тех, кто принимал сочувствие как благость. Ему стало некомфортно из-за того, что он так стремительно ворвался в чужое личное пространство, не спросив на это разрешения, но на то были свои причины. Уж больно большим количеством лишней информации он владел. Карлайл резко негативно оценивал и действия своего коллеги и уж тем более его мотивы, но относился к этому, как ко всему, что исходило от любого человека, приживающего слишком короткую жизнь, чтобы постичь глубокую жизненную истину. Такие истории, как эта, Карлайл видел множество раз. И каждый раз ему становилось грустно, когда он видел обманутых девушек и женщин, в конце концов осознававших фальшь. Но он не винил никого. И уж тем более он не винил Энди. К тому же, Карлайл видел, как размякла девушка под действием транквилизаторов. Признаться, в этом и был их смысл, однако он не мог предугадать, что этой ночью Энди бы взбрело в голову уйти за пределы кровати. - Можешь встать? Карлайл знал, что нет. Но было необходимо подтолкнуть к этому знанию и саму Энди. Было несколько забавно смотреть на то, как девушка в самом деле пыталась найти варианты, чтобы обойти оковы собственного тела. Когда Энди перепробовала все варианты и поняла, что выбор не пестрил широким ассортиментом, то со смущением взглянула на доктора. Карлайл ухмыльнулся в ответ и, обхватив девушку с двух сторон, с лёгкостью поднял ее на руки. Такая транспортировка представлялась ему единоверной возможной, учитывая, что брюнетку в его руках начинало отключать. И дело тут было далеко не только в транквилизаторах, а скорее в истощённой нервной системе, не имеющей возможности восстановиться даже во время коротких приступов сна. Энди размякла в руках доктора, и, совсем обессилив, положила голову ему на грудь. От него пахло свежестью и озоном. В этих объятиях ей вдруг стало так спокойно и легко, что дремота тут же без особых усилий превратилась в долгожданный сон. Последнее, что Энди запомнила, была мысль о том, что запах свежести стал ее самым любимым. А вот запах спирта теперь неизбежно вызывал тошноту.