Этот идеальный ученик

Резко стянули одеяла, а затем по комнате раздался бодрый голос, выдернувший спящего из Царства Снов так неожиданно, что тот толком и не понял, схватившись за свой меч скорее рефлекторно, чем из желание защитить себя. Или остаток сна. — Подъем! Бодрый голос как оказалось принадлежал основателю тёмного пути — Вэй Усяню, или как все привыкли называть, Старейшина Илин. Он стоял по левую сторону от кровати и держал в руках отобранное одеяло, широко улыбаясь. На нём из одежды были лишь серые, ночные одеяния, и всё это указывало на то, что тот только сам проснулся и в наглую решил разбудить ещё кого, чтоб веселее было. Смотря на это, многие бы усомнились, что именно этот человек — ныне когда-то устроивший кровавую резню в Безночном городе, отняв жизни тысячу заклинателей и задали бы вопрос как он оказался в Юньмэне, в логове своего названного брата, который ненавидел его всей душой? Ещё когда объявился Вэй Усянь в теле душевнобольного Мо Сюаньюя на горе Дафань, глава ордена Цзян отбил того с рук Хангуан-Цзюня и уволок в Пристань Лотоса. Все думали, что бедолагу ждёт неминуемая смерть, но когда они увидели, как Вэй Усянь резвился по Пристани в добром здравии, без единых телесных повреждений, слухи о том, что глава ордена Цзян хватал последователей тёмного пути и пытал в своих камерах потеряли все свои краски. Чуть погодя в Поднебесной прогремела новость о том, что Старейшина Илин вернулся, да вот только для всех неожиданностью стало то, что тот преспокойно оставался подле своего врага и просто отказывался куда-либо уходить без него самого, даже если его прогоняли. Конечно, это бывало лишь при очередных ссорах. Новые слухи про их запретные отношения покатились волной, однако никто не осмеливался предъявлять претензии, боясь крутого нрава Цзян Ваньина. Другие кланы пытались образумить главу ордена, говорили выдать им Старейшину Илин, под предлогом решением его судьбы, но всегда встречались с его свирепым взглядом, а после и вовсе отсутствием на советах кланов. Орден Юньмэнь Цзян стоял особняком, не слушал ни чьи мнения, поддерживал дружескую связь только с Ланьлин Цзинем и причиной тому был единственный племянник Цзян Ваньина, про какие-то мелкие кланы и речи не шло. Дошло до того, что кланы решились пойти войной на Юньмэнь Цзян, напрочь забыв какие потери она понесла после удара Цишань Вэня, и какой сильной она стала после, однако их пыл остудил уже сам Старейшина Илин во в главе своих помощников в лице лютых мертвецов. Больше Юньмэнь Цзян не тревожили. — Сдохнуть захотел? — грубо бросил Цзинь Лин, разжал руку на рукояти меча и приняв сидячее положение, стал прожигать старшего раздражённым взглядом, думая, что так он выглядит угрожающе, — Ещё бы чуть-чуть и ты бы сейчас был на том свете. Кои Цзинь Лину только исполнилось шестнадцать лет, тот выглядел ещё по-детски, вызвав смешок у Вэй Усяня. Как бы тот не пытался кого-то спугнуть своим якобы угрожающим видом, это вызывало одно умиление, срезая попытки быть грозным под корень. Однако Цзинь Лин не оценил смешок в свою сторону, посчитав, как за оскорбление и снова схватившись за Суйхуа, резко ткнул им в бок Вэй Усяня, не увернувшийся за счёт неожиданности, ведь тот и мысли не мог допустить о таком подлом приеме. Если бы Суйхуа не был в ножнах, это в миг поразило бы его. — Ай-яй, А-Лин, А-Лин! Пожалей дядю, тело хоть и молодое, но очень слабое! — заверещал он, отпустил одеяло и приподнял руки в примирительном жесте. И хотя Вэй Усянь делал вид, что беззащитен, его самодовольная улыбка никак не сходила с лица и тем самым испортив сам вид, будто наоборот издеваясь над Цзинь Лином, — Время девять, если поспешим, успеем на завтрак. — Где Фея? Как только этот вопрос был озвучен, в комнату с громким лаем ворвалась собака-оборотень, радостно виляя хвостиком. Вэй Усянь же напротив не разделил радости, вскрикнул и запрыгнул на кровать к Цзинь Лину за спину, вжимаясь в того в поисках защиты, тыча пальцем в сторону Феи. Привыкший к таким выпадам Цзинь Лин похлопал своего непутевого дядю по руке, обвившей его вдоль груди. Его удивляло, как такой человек, пугавший всех одним своим именем, про которого сочиняли байки и пугали ими уже своих непослушных детей, имел глупый страх, как собаки. Конечно ему было известно, что Вэй Усянь в детстве подвергся нападению агрессивных собак, навсегда оставивший неприятный осадок и всё же никак не мог с этим смириться. Цзинь Лину очень хотелось, чтобы тот хотя-бы подружился с его любимицей. — Скажи своей Фее, чтобы она гуляла где-нибудь на дворике и не подходила на 20 метров! А лучше все 100! — Дядя Вэй, Фея умная собака, без команды она никому не причинит вреда, — как бы Цзинь Лин не пытался успокоить Вэй Усяня, тот наотрез отказывался принимать безобидность собаки и мотал головой, так что скрепя сердцем, Цзинь Лин прогнал Фею, расстроенный очередной провалившейся попыткой подружить их. Вэй Усянь с облегчением вздохнул и как бы извиняясь погладил своего племянника по голове. Цзинь Лин фыркнул, но смахивать руку не стал, подставляясь. Несмотря на всю ненависть, которую он испытывал до их встречи, он очень любил своего дядю и был готов горой встать за него вместе со старшим дядей. Простил за смерть родителей, получив любовь и ласку, которую Цзян Чэн не мог дать из-за дел главы ордена и просто неумения выражать чувства, зато вместо него это с радостью делал Вэй Ин. Завтрак они чудом не пропустили, вот только нагоняй от Цзян Чэна они всё же получили и были дружно отправлены отбывать наказание в библиотеку протирать пыль с каждой книги. Перед этим Вэй Усянь пытался договориться со злым возлюбленным, но получил лишь холодную усмешку: — Вижу по Цзыдяню ты очень соскучился. Вопросов после этого не возникало. Ворча на упертого Цзян Чэна, Вэй Усянь в который раз чихнул от пыли, забившей ему ноздри. В уголках его глаз собрались слезы, и Цзинь Лин честное слово посмеивался над ним, за что получал обиженные взгляды и ворчание уже в его сторону. Библиотека была не большой, однако до такой степени заброшенной, что пыль здесь поднялась до двух см. Казалось бы слуг вообще не заботило состояние библиотеки, а сам Цзян Чэн попросту игнорировал даже само его существование и вспомнил о нём, когда придумывал им наказание. И как же уборка могла пройти в тишине? Через добрые десять минут в библиотеке стоял такой шум, что даже колокол в Гусу позавидовал бы. — Да кто так протирает? Дядя Вэй! — разозлился Цзинь Лин, снова встретившись с плохо протертой книгой. — Да что я? Это ты плохо протираешь! — не менее зло парировал Вэй Усянь, всё ещё обиженный на своего племянника. — Ах я? Ну погоди у меня. С такими словами Цзинь Лин кинул несчастную книгу в Вэй Усянь, но вопреки его ожиданиям тот легко поймал его и раскрыл, вчитываясь во что-то. Цзинь Лин ждал, но дядя не спешил удовлетворять его любопытство, намеренно оставляя того в неведении. Терпение лопнуло, он сам подошёл к тому, намереваясь узнать что же такого интересного зацепило дядю, но как только он склонился перед книгой и вслух прочитал первые строки, его лицо скривилось, словно он съел лимон или попробовал острою стряпню Вэй Усяня. — Сколько правил в Гусу Лань и почему эта книга вообще находится здесь? — Старик Лань Цижень по доброте душевной всучил книгу дяде Цзяню, когда меня исключили из учебы за драку с твоим отцом-павлином. Я был только рад не видеть 3 тысячи правил и угрюмое лицо старика, — на вопросительный взгляд Цзинь Лина Вэй Усянь пояснил — На тот момент было всего три тысячи правил, а когда я вернулся, правил стало на одну тысячу больше, видимо для старика Лань Циженя я был тёмным прошлым, впрочем как и для всех. — Именно поэтому Цзинь Лин отправится туда, чтобы добавить ещё тысячу правил, — раздался суровый голос в проёме двери и оба парня испуганно повернулись туда, встретившись с насмешливым взглядом серых глаз, — Бездельничаете? — Что значит отправлюсь туда?! — То и значит, в Гусу Лань приглашают адептов разных кланов на обучение, тебе не помешает научиться чему-то мудрому у них, — не терпящим возражения тоном отрезал Цзян Чэн и развернувшись, стал уходить, перед этим оповестив обоих, — Завтра уже надо выдвигаться в путь, так что сборы ты должен начинать сейчас, но для начала уберитесь, Вэй Ин зайдешь вечером, после того, как поможешь со сборами. В библиотеке повисла тишина и лишь изредка было слышно, как мимо проходили адепты, о чём-то перешептываясь. Не сказать, что Цзинь Лин обрадовался — он разочаровался, ведь обучение в Облачных Глубинах означало попрощаться с Вэй Усянем на три месяца, а ещё хуже, что он не сможет видеться с Феей, выбора ему не оставили, мириться он тоже не желал, так что с чистой совестью он собрался выполнить миссию по пополнению правил, как и сказал его дядя. Учиться он не любил ни в Юньмэне, ни в Ланьлине, но учился через силу, потому что понимал, что в будущем станет главой ордена, и он точно не собирался становиться прилежным учеником в Гусу Лань, пусть старик Лань знает кого принял в ряды учеников. На следующий день по приказу главы ордена Цзян, они выдвинулись в путь в Гусу Лань на лодке. Цзинь Лин долго смотрел на Вэй Усяня печальным взглядом, всё больше отдаляясь от берега, зная, что тому тоже приходится тяжело, дяде придётся изрядно попотеть, чтобы утешить любимого, но теперь это не касалось его. Цзинь Лин на пару с несколькими адептами Юньмэнь Цзян плыли по безграничному озеру, изредка перекидываясь формальностями, но то было с Цзинь Лином, сами они смеялись и дурачились. Стоило ему пройти мимо, как они сразу затихали, поэтому он сидел подальше от всех, насколько позволял размер лодки. Из-за своего не лёгкого характера, ему трудно давалось общение со сверстниками, те считали, что он избалованный двумя орденами мальчишка, высоко взирающий на них с пьедестала, тяготы бедной жизни ему чужды, ко всему прочему он был сиротой, это вдвойне усугубляло его шаткое положение. Цзинь Лин был груб и язвителен с посторонними, но был внимательным и заботливым с близкими. Увы, никто не хотел узнать его поближе, он и подавно не искал новых друзей, понимая, почему его дядя сторонился всех, оставив подле себя лишь двух близких ему людей. Постепенно на небе сгущались сумерки, стало заметно холоднее. Адепты поспешили зажечь фонарики, тем самым осветив путь. Яркие оранжевые огни отражались в воде рябью и Цзинь Лин не удержавшись, пустил ещё одну рябь, кончиками пальцами коснувшись воды, смотря на то, как забавно дрожит его отражение, так и не сформировавшись в единое. Он чувствовал себя таким же разбитым. На душе стало паршиво, дальше его ждут изнурительные тренировки, нудные нравоучения учителя Ланя и редкие ночные охоты. Дядя Вэй учил его не падать духом и ему казалось это легче лёгкого, но когда он оказался вдали от дома, без задорного смеха Вэй Ина, весёлого лая Феи и ворчания Цзян Чэна, он понял, как сильно он ошибался и как сильно он уже скучает до дому, хотя с момента отплытия прошло всего несколько часов. Холод пробирался под лёгкие одежды и чем дальше они плыли, тем холоднее становилось — в скором времени они должны были приплыть в Облачные Глубины и такая резкая смена температуры была приемлемой. Цзинь Лин пытался унять дрожь в теле, не собираясь показывать как ему холодно, снова начнут обсуждать, какая «юная госпожа» неженка, вместо того, чтобы просто подойти и помочь ему согреться. Так будет всегда, с детства родители приучали детей знать себе цену, ставить на место зазнавшихся людей, может они и хотели только лучшего, но эти самые «зазнавшиеся» люди автоматически становились людьми из богатых семей, не смотря на то, какие добрые поступки они будут совершать, их всё равно будут презирать, потому что они «богатые», а значит «зазнавшиеся». Цзинь Лин не заметил, как от эмоционального стресса просто отключился, а когда очнулся, они уже оказались совсем близко с резиденции Облачных Глубин. Видимо мозг посчитал, что для детской психики это слишком и просто дал отдохнуть, не давая переживать о чем либо. Впрочем ему было уже глубоко плевать на все, он переждет эти три месяца, а затем вернётся домой к дядям и к любимой собаке. Было светло, солнце скрывалось за белоснежными облаками, не даря то тепло, которое так хотелось ощутить после холодных ночей. Стоял туман и обзор ограничивался десятью метрами. Адепты увлечённо о чем то переговаривались, не заметив пробуждения наследника ордена Цзинь или делали вид, что не заметили. Цзинь Лин сильно продрог ночью, его била мелкая дрожь, пальцы рук заледенели и он никак не мог заставить себя подняться, чувствуя слабость во всем теле. Голова отозвалась лёгкой болью, когда он приподнял ее. С глухим стуком он обронил ее обратно на борт, прошипев. Не хватало ещё заболеть по прибытию, а ведь Вэй Усянь говорил одеться теплее, он совершил ошибку, посчитав, что он заклинатель и никакие простуды ему не почем. Цзинь Лин сквозь стиснутые зубы поднялся на ноги и не обращая внимание на затихших адептов, подошёл к носу лодки, пытаясь разглядеть хоть что-то сквозь туман. Он крепко сжимал локти руками, стуча зубами. Через время он смог разглядеть очертания фигуры, стоящая на краю моста, а после и само лицо. Каково было его удивление, когда помимо прочего их встречал какой-то адепт Гусу Лань, вместо главы ордена Лань или Хангуан-Цзюня. С ужасом Цзинь Лин узнал его. На горе Дафань во время ночной охоты, Цзинь Лин столкнулся с двумя адептами Гусу Лань. Один из них особенно выделялся поведением. Если адепты Гусу Лань обычно спокойные и рассудительные, то этот явно другого поля ягоды. Тот был слишком громким и всячески задевал Цзинь Лина обидными шутками — Лань Цзинъи старался подключить своего друга к веселью, но тот периодически вежливо отказывал ему, иногда напоминая о правилах. Этим вежливым адептом был не кто иной, как Лань Сычжуй. Цзинь Лина тошнило от правильности Лань Сычжуя, ему хотелось разрушать этот идеальный образ, удовлетворить себя этим, но Лань Сычжуй был идеален даже с его попытками испортить его. Аккуратно уложенные волосы в хвост, белые одежды без единой пылинки, безупречная манера речи, спокойный характер. Все это было идеально. Их взгляды пересеклись. Цзинь Лин почувствовал, как начали зудеть зубы, и он молился, чтобы их лодка резко решила поплыть на дно, только бы не доплыла до моста. Вопреки молитвам они остановились у конечного пути. — Добро пожаловать в Облачные Глубины, — на лице Сычжуя заиграла доброжелательная улыбка, вызвав ответную улыбку у адептов, но не у Цзинь Лина. Не прерывая зрительного контакта, он продолжил, — Молодой господин Цзинь, я надеюсь ваш путь прошёл благополучно. — Благополучнее некуда, — язвительно процедил Цзинь Лин в ответ. Адепты хотели угомонить наследника ордена Цзинь, думая, что тот оскорбил Лань Сычжуя, однако сам Лань Сычжуй не выглядел обиженным, напротив, с той же улыбкой он протянул руку тому, ошарашив всех, в особенности Цзинь Лина, потрясённый до глубины души. Опомнившись, Цзинь Лин хотел было грубо отпихнуть чужую руку, но поколебавшись, ухватился за нее, поднимаясь на мост при помощи Лань Сычжуя. Его состояние не позволяло твёрдо стоять на двух ногах, не говоря уже о рукоприкладстве. Цзинь Лин тешил себя тем, что как только он почувствует себя здоровее, покажет Лань Сычжую, где раки зимуют. Улыбка сползла с лица Лань Сычжуя и Цзинь Лин не оставил это незамеченным. Аккуратно перевернув его руку, Сычжуй прислонил два пальца к тыльной стороне запястья, о чём-то сосредоточенно думая. Брови свелись к переносице, образовав складку между ними, Цзинь Лин с трудом удержал себя, чтобы не разгладить их пальцем, ругая себя за непристойную мысль. — Молодой господин Цзинь, вы кажется заболели — тон Сычжуя был мягким, словно он разговаривал с ребёнком, а не со своим сверстником. Он прислонил руку ко лбу Цзинь Лина, подтверждая свою догадку кивком, — Точно заболели. — Ты чего это делаешь?! — Цзинь Лин смахнул со лба чужую руку и вырвал запястье из хватки, отходя на шаг назад, — Не смей меня трогать! Кажется этими словами Цзинь Лин задел Лань Сычжуя. Тот поджал губы, опустив плечи, словно всё это давалось ему через огромных усилий и сейчас чувствовал себя крайне усталым. — Хорошо, — кивок и снова улыбка, — Я не буду вас трогать, но позвольте отвести вас к лекарю. Цзинь Лин почувствовал укол вины, ведь Лань Сычжуй не хотел как-либо ему навредить — он хотел помочь, даже когда столкнулся с грубостью, он всё ещё хотел ему помочь. Но Цзинь Лин был слишком гордым, чтобы признать свою ошибку, поэтому фыркнув, смахнул с плеча длинный хвост и развернувшись, побрёл вперёд, тем самым дав свое молчаливое согласие. Он не увидел, как Лань Сычжуй счастливо улыбнулся, смотря ему в след.