Этот идеальный ученик

Лань Сычжуй был прав, Цзинь Лин подхватил простуду и сейчас пил горький отвар приготовленный лекарем. Это должно было сбить температуру на какое-то время, а потом снова принимать отвар до тех пор, пока он не выздоровеет. Лекарь посоветовал ему медитировать, чтобы золотое ядро не ослабло во время болезни и успокоить душу. Последнее рассмешило Цзинь Лина, Лань Сычжуй же забеспокоился. — Душа у вас в смятении, господин Цзинь, вы подвергаетесь тревожным мыслям, это может ухудшить ваше эмоциональное состояние и привести к искажению Ци, — отозвался бесстрастный голос лекаря ордена Гусу Лань. — Что насчёт песни покоя? Это поможет? Цзинь Лин стрельнул в Лань Сычжуя предупреждающий взгляд, но тот проигнорировал его, ожидая ответ от лекаря. Ему честное слово хотелось врезать в это беспокойное лицо, в миг выбив из того желание помочь. Он не успокоится, если даже Лань Сычжуй будет играть свои чудодейственные песни на гуцине. Одно его присутствие бесило Цзинь Лина. — Это может помочь, но играть его лучше перед сном, эффект будет более действенным. — Благодарю за ответ, — Лань Сычжуй поднялся, отряхнул подолы одеяния и поклонился. В уединённых горах был расположен Гусу Лань. Туманы окутывали здешние белые стены и чёрные крыши домов, создавая картину облачного океана. В таком безмятежном месте было совсем тихо, лишь звуки эха колокольни волновали воздух. Облачные Глубины были подобно небесам, а заклинатели здесь олицетворяли небожителей, в белоснежных одеяниях и лобной лентой, с вышитыми на ней плывущими облаками. Невольно перехватывало дух от умиротворенной атмосферы, царящей в этом месте. Все правила ордена, высеченные на Стене Послушания, портила светлость сей картины. Более четырёх тысяч правил, содержащих в себе до боли странные запреты. Цзинь Лин никак не мог сопоставить с тем, как здесь можно было жить, если даже быстрый темп ходьбы здесь был под запретом, что уж говорить про веселье. Смертная скука, не иначе. Теперь было понятно, почему Вэй Усянь обходил Гусу Лань десятой дорогой. Удивительно, что тот вообще продержался дольше одного дня, хотя умудрился протащить алкоголь и подраться с великим Хангуан-Цзюнем, второй гордостью Гусу Лань, в первый же день с момента прибытия. Однако Вэй Усяня всё же выгнали. Цзинь Лин идти по стопам дяди не собирался, твердо решив, что все три месяца он будет играть на нервах Лань Цижэня, а затем похвастается тому, что добился таких успехов. — Господин Цзинь, что-то не так? — заметив, что Цзинь Лин остановился, Сычжуй подошёл к тому, становясь неприлично близко. Поток мыслей прекратился и Цзинь Лин осознал, что тупо пялился на Стену Послушания, словно загипнотизированный. Выбраться из неловкого положения ему не составляло труда, отмахнулся и пошёл дальше, делая вид, что ничего не было. Лань Сычжуй поплелся за ним, и Цзинь Лин искренне не понимал, почему тот ходит за ним, как верная собака. Где находится его комната, тот ясно дал понять ещё на пути к лекарю, а в случае чего, он мог спросить у мимо проходящих адептов. Цзинь Лин раскрыл было рот, чтобы мягко послать приставучего Ланя на три весёлые буквы, как на того налетел его друг Лань Цзинъи, жалуясь на что-то или, вернее, на кого-то, но Цзинь Лин не понял ни единого слова, слившихся в один поток чего-то нечленораздельное, да и не хотелось ему знать. Он уже собирался по-быстрому смыться, как его остановил громкий оклик: — Кого вижу, госпожа Цзинь! — Лань Цзынъи широко улыбнулся и по-дружески закинул руку на плечо Цзинь Лина, тыча пальцем ему в щеку, — похорошел как, скоро замуж, дети, всё такое. А затем тот засмеялся, да так громко, что на него начали шикать другие адепты. Разозлившись на выходку Цзинъи, Цзинь Лин заехал тому локтем в ребро и вывернулся из «дружеских» объятий. — Ты! Недоразвитый гусуланец! — это всё, на что хватило Цзинь Лина, возмущённый до такой степени, что больше не находилось слов. — Как грубо! Я к тебе с душой, а ты.. — Цзинъи смахнул невидимую слезинку, приложил руку к груди и гадко улыбнулся, юркнув за спину Сычжуя, дабы избежать очередного удара в ребро. — Пожалуйста, не ссорьтесь, — попытался успокоить Лань Сычжуй, мягко улыбнувшись. Цзинь Лин не был намерен реагировать на шутки Цзинъи. Горький отвар действовал на него успокаивающе, вмиг остудив пыл. Немалую роль играла и усталость. Мысль прилечь на кровать и уснуть заставляла его стоять здесь на двух ногах, а не свалиться в какие-нибудь кусты. Развернувшись, Цзинь Лин побрёл в выведенные ему покои, оставив позади Ланей. С каждым сделанным шагом ноги наливались тяжестью. Качнувшись в бок, Цзинь Лин плечом врезался в стену. Если бы с ним пошёл Сычжуй, тот бы поймал его и помог бы дойти до кровати без происшествий. Покачав головой, отгоняя мысль, Цзинь Лин отпрянул от стены. Первое, что увидел Цзинь Лин, когда вошёл в свои покои, то, какие они были светлыми и просторными. Из потолочных балок свисали полупрозрачные ткани, легонько развиваясь. В середине и чуть дальше стояли низкие столики, сделанные из хорошего материала. За последним столиком стоял шкаф со свитками и книгами. Освещением здесь служили свечи, стоящие в разных уголках комнаты и на тумбочках, но пока было светло, незачем было поджигать их. Горели благовония, испуская приятный аромат древесины. Всё это создавало особую атмосферу спокойствия и уединения. Цзинь Лин прошёл дальше к стоящему в середине столику, на котором были чайный сервиз и курильница для благовоний. Посмотрев влево, он увидел большую кровать, закрытую полупрозрачными занавесками. Конечно же, не думая он поспешил к кровати и, отодвинув занавески, лег на постель с блаженным стоном. Ко всему прочему кровать была не только большой, но и мягкой. Только голова коснулась подушки, как Цзинь Лин провалился в сон. Тревожный сон. Цзинь Лин видел людей, но лишь издалека, словно он смотрел всё от третьего лица. Он оказался в прошлом, где всё и началось. Смерть родителей, которых он не помнил, насмешка от детей, не знавшие, каково это — быть сиротой, и жгучая ненависть ко всему окружающему. Воспоминания больно резали по сердцу, оставляя кровоточащие раны рядом с другими, не зажившими. Грудь резко сдавило, дышать стало труднее. От осознания того, что ты не можешь всё это остановить, становилось лишь хуже. Несомненно с каждой секундой ему становилось плохо, картинки менялись одна за другой, сливаясь в одно отвратительное месиво, полные страданий и боли, которое хотелось стереть, оставив только положительные чувства. А затем всё резко прекратилось. Слишком резко, чтобы это было правдой. Бушующие в душе эмоций затихли, по всему телу растекалась приятная дрожь. Цзинь Лин медленно открыл глаза, сморгнул пелену остатка сна и посмотрел вперед. На полу, дальше кровати расположился Лань Сычжуй. На коленях лежал гуцинь, сам он перебирал струны, играя тихую мелодию, ту самую мелодию, что помогла Цзинь Лину очнуться. Он долго смотрел на то, как Лань умело двигал пальцами, а затем посмотрел на его расслабленное лицо. Лань Сычжуй сидел чуть сгорбившись и ещё не заметил пробуждения Цзинь Лина, а когда заметил, то крупно вздрогнул, прервав мелодию. — Я вас разбудил, господин Цзинь? — глаза Сычжуя смотрели тепло, согревая не хуже любого огня, — простите, я не хотел. Лекарь сказал, что будет лучше, если я буду играть для вас мелодию покоя, пока вы спите, у меня и в мыслях не было навредить вам. Цзинь Лин хотел бы прервать поток слов, льющийся из уст Сычжуя, но в горле было сухо, как в пустыне. Сычжуй это заметил и поспешив подняться, предварительно убрав гуцинь в сторону, подошёл к столику, налил воды в стакан и пошёл обратно к Цзинь Лину. Протянув тому стакан, Сычжуй с улыбкой наблюдал за тем, как тот жадно выпивает воду, а после вытирает губы рукавом. — Зачем ты это всё делаешь? Не может же быть такого, что ты по доброте душевной решил заботиться обо мне, — еле поворачивая языком, спросил волнующий его вопрос Цзинь Лин, смотря прямо в фиолетовые глаза Лань Сычжуя. Ему очень сильно хотелось узнать правду и в то же время совершенно этого не хотелось. Сычжуй мог заботиться о нём либо по чьей-то просьбе, либо же и вправду хотел сам о нём позаботиться. Лань Сычжуй поджал губы, с минуты промолчав, а затем ответил надломленным голосом. — Учитель Вэй попросил меня приглядеть за вами, но и я сам захотел позаботиться о вас. Прошу, не отвергайте мою заботу, — он не хотел говорить, но ради Цзинь Лина, ради его спокойствия, он был готов рассказать, — я хочу помочь вам прийти в душевное равновесие. — Моё душевное равновесие зависит от меня, мне не нужна помощь и уж точно не хочу, чтобы обо мне заботился посторонний человек! Цзинь Лин поднял разгневанный взгляд на Сычжуя и его будто окатили холодной водой. Такой печальный взгляд он не видел никогда. Лань Сычжуй смотрел так тепло, нежно и было что-то ещё, что не мог понять Цзинь Лин, но сейчас всё это перекрыла печаль и разочарованность, встретившись с его отказом. А ведь Сычжуй просил не отказывать ему, позволить помочь, позаботиться о нём. — Простите, это моя ошибка, — улыбка сделалась уж совсем кривой. Сычжуй поклонился и поднял гуцинь, повесив его за спину, — Прошу позвольте откланяться, завтра начнутся занятия, одежда лежит на комоде, добрых вам снов. Цзинь Лин остался один. На душе было паршиво, желание выбежать за Лань Сычжуем усиливалось всё сильнее, но он оставался сидеть на кровати, сжимая подолы своих одеяния. Гордость не позволяла признать вину уже во второй раз за день. Он явно обидел идеального ученика, но и тот сам виноват, что лез не в своё дело. Он заклинатель, будущий глава ордена Цзинь. Справиться с собой ему раз плюнуть. И всё же легче не становилось. На следующий день Цзинь Лин пошёл на занятия. Золотые одежды сменились белыми, клановые пионы красили плечи юноши и если говорить честно, Цзинь Лин не привык надевать что-то настолько просторное, как эти одеяния. Солнце сияло на небосводе, освещая всю территорию Облачных Глубин яркими лучами. Облака больше не прятали её, мерно плывя рядом. Чирикали птички, не портя извечную тишину здешних мест, а наоборот её разбавляя. Цзинь Лин вдыхал полной грудью свежий воздух, остановившись на мостике. Это место поистине прекрасное и будет ещё прекраснее, если Цзинь Лин найдёт одного человека, живущего в этом месте и не сделает того, о чем грезил со вчерашнего вечера. Цзинь Лин был переполнен решимостью, но она быстро потухла, стоило ему переступить порог, оказавшись в помещении, где они и должны обучаться мудростям. Адепты уже сидели на своих местах, однако не было того, кого искал Цзинь Лин. Зато нашёлся Лань Цзинъи, активно махающий ему со своего места. — Цзинь Лин! Цзинь Лин! Тяжёлый вздох вырвался из груди Цзинь Лина. Подойдя к тому, он не ожидал, что его заставят сесть рядом. Лань Цзинъи какое-то время держал его за руку, а затем отпустил, подперев щеку рукой. — Выглядишь сногшибательно. Может тебе стоит поменять золото на белоснежный цветок? Смотреть приятнее будет, — не затыкался Цзинъи, все комментируя внешний вид наследника ордена Цзинь, — А кстати.. — Попрошу всех закрыть рты и поприветствовать старшего. Суровый голос заставил Цзинъи заткнуться и повернуться к обладателю этого голоса. Цзинь Лин движимый любопытством тоже посмотрел и чертыхнулся. Этого человека он представлял совершенно иной внешностью. Ему никогда не приходилось видеть его, тот редко когда уходил из Гусу Лань, а если и уходил, то Цзинь Лин не был в том месте, где тот мог быть. Например на совете кланов, где можно было увидеть того хоть глазком, однако такой шанс Цзинь Лину не выпал. Лань Цижень стоял у низкого столика, заведя руку за спину. Осанка его была прямой, телосложение худощавое, а сам он был достаточно высок. Брови были хмурыми, лицо суровое, с козлиной бородкой, по которой тот периодически поглаживал. Если не смотреть на всю суровость вида Лань Циженя, его вполне можно было назвать красивым мужчиной, однако своим поведением тот больше походил на старика. Адепты засуетились, вставая со своих мест и Цзинь Лин последовал их примеру. Они поклонились Лань Циженю и дождавшись его согласия, сели обратно. Цзинь Лин взглянул на пустое место рядом с собой. Наверное это место принадлежало Лань Сычжую, а может Лань Цзинъи усадил его рядом с собой по причиной того, что его друг отсутствовал, и он должен был сидеть совсем на другом месте. — Приветствую всех приглашённых адептов на обучение в Гусу Лань, я — Лань Цижень буду вашим учителем и обучать вас морали и ценностям этого мира. Согласно правилам запрещено убивать в Облачных Глубинах, запрещено устраивать драки без разрешения, запрещена распущенность, запрещено ходить ночью, запрещено шуметь, — монотонно читал Лань Цижень, развернув свиток с четырьмя тысячами правилами и даже не запинался, — Запрещено. Правила высеченные на Стене Послушания никто не читает, так что я буду повторять это для вас. С этого момента никто не будет нарушать правила, прикрываясь незнанием. Все правила, прочитанные Лань Циженем Цзинь Лину пришлось учить за день до прибытия в Гусу. Вэй Усянь решив использовать книгу по назначению вместе с ним учил правила, точнее вспоминал выученное, а затем они устраивали друг другу мини-экзамены, пересказывая правила и если кто-то ошибался, получал по лбу. Цзинь Лин тогда вышел из комнаты дяди с красным лбом. Вспоминая это, Цзинь Лин почувствовал тоску по дому. После правил началось занятие по каллиграфии. Цзинь Лин аккуратно выводил каждый иероглиф и неожиданно ему прилетела скомканная бумажка, прервав его. Посмотрев откуда она прилетела, Цзинь Лин столкнулся с игривым взглядом Цзинъи, а затем он быстро отвернулся, раскрывая бумагу. Почерк был размашистым, Цзинь Лин волями небес понял их значение. «Юная госпожа тоскует по возлюбленному?» несло в себе послание, разгневав этим Цзинь Лина. Скомкав бумажку, Цзинь Лин кинул его в отправителя, разгневав уже Лань Циженя. — Встань, — подождав, пока Цзинь Лин не встанет, Лань Цижень продолжил, — Господин Цзинь, как вы можете объяснить свой поступок? Цзинь Лин промолчал, не выдавая Цзинъи с поличным. Лань Цзинъи адепт ордена Гусу Лань, правила у него в мозгу, он должен их соблюдать с самого детства. Если старик Лань узнает, что тот нарушил одно из правил, наказание будет в разы тяжелее, нежели, чем ему. — Хорошо, вы прервали занятие своим неподобающим поведением, в наказание вы должны будете переписать правила под строжайшим наблюдением, а теперь продолжим. Ворчливый старик, вот кто он, а не красивый мужчина. После занятий Цзинь Лину надо было сходить к лекарю, выпить лекарства. Мир перед глазами потихоньку начал плыть, тошнота подкатывала к горлу, слабость чувствовалась как никогда сильно. В таком плачевном состоянии он не сможет не то, чтобы дойти до лекаря, отбывать наказание он также не сможет. Цзинь Лин прижал ладонь к губам, чтобы ненароком его не вырвало по пути, но не успел он и шагу сделать, как его схватили за локоть и развернули к себе лицом. — Небеса, ты выглядишь хуже любого мертвеца, — вид Цзинь Лина испугал Цзинъи. Как бы бедняжке не свалился с дороги без чувств, ему потом отчитываться откуда труп наследника ордена Цзинь в Облачных Глубинах, — Давай я тебе помогу, ты прикрыл меня перед учителем Ланем, я доведу тебя до лекаря, идёт? Цзинь Лин не ответил, молча позволяя вести себя к лекарю. Спорить не было сил, как и идти тоже. Цзинь Лин держался за рукав Цзинъи, боясь упасть, пока тот шел медленно, подстраиваясь под него. Адепты смотрели на них с секунду, а затем отворачивались, делая вид, что ничего не видели. В чём-то правила Гусу Лань были полезными. Дойдя до лекаря, Лань Цзинъи показал, что ждёт снаружи и освободив рукав, вышел на улицу. Цзинь Лин был благодарен, но чувствовал себя униженным, показав свою слабость, хоть и ненамеренно. Лекарь встретил его так же, как и в прошлый раз, как должное. На столе стояла миска с отваром, а рядом травяной чай, испуская пар. Только посмотрев на это, тошнота усилилась ещё сильнее. Цзинь Лин через силу заставил себя выпить отвар, морщась от горького вкуса. К чаю он не решился притрагиваться. — Вы ничего не ели, а еда в столовой лишь вызовет ещё один приступ тошноты, поэтому выпейте чаю, — лекарь подвинул чай к Цзинь Лину, смотря на того, как маленькое дитя, упирающийся от еды, в случае же с Цзинь Лином, от чая, — я вижу, что вас что-то тяготит, поэтому попрошу решить это, чтобы это не навредило вашему здоровью. Цзинь Лин кивнул, залпом выпив чай и ошарашенный высунул язык, помахивая на него. Это было глупо с его стороны, выпить горячий чай, ошпарив язык и нëбо. На его выходку даже лекарь покачал головой, мимолетно улыбнувшись. Цзинь Лин стыдливо опустил взгляд и поднявшись, поклонился, прощаясь с лекарем. Стоило бы пойти сейчас в библиотеку и переписать эти злосчастные правила, но Цзинь Лин рассудил мудро, решив пойти к себе в покои и вздремнуть. Правила подождут, как и Лань Цзинъи, чуть не заснувший, прислонившись к стене. Встрепенувшись, Лань Цзинъи подлетел к Цзинь Лину, трогая его где только можно, а получив по рукам, обиженно надул губы. — Как ты себя чувствуешь? — спросил Цзинъи, быстро перестав дуться. — Лучше. В покои Цзинь Лина они шли болтая о всяком, точнее болтал только Цзинъи, пока Цзинь Лин закатывал глаза и молчал, изредка отвечая скупым «мгм». Поток слов не прекращался, даже когда Цзинъи просили хоть немного помолчать. Дошло до того, что тот ухитрился войти в его покои и жаловаться на то, что тот живёт в маленькой комнатушке, с тысячу другими адептами и как же там душно! Цзинь Лин не вынес муки и выставил Цзинъи за дверь, обозвав того всеми известными ему юньмэньскими ругательствами. Цзинъи офигевший от словарного запаса Цзинь Лина, который в жизни не слышал, стоял перед дверью, а затем пожав плечами, пошёл восвояси, напевая какую-то песню.