Время любви

Утром Арсений обнаруживает себя не в своей постели и выспавшимся. Сон до успокоения был ужасающим, выматывающим и если верить образам, что всплывают сейчас, то проснуться Арсений вообще не должен был. Но он тут, лежит, накрытый одеялом, целый и невредимый. А ещё он подозрительно сильно пахнет не собой. Какой стыд! Арсений закрывает лицо руками, лишь сейчас понимая, что произошло. Пугающие сны заставили его дойти ногами до чужой спальни, напроситься, не дать шанса на отказ, вцепиться накрепко в мирно спящего альфу и... – Какой позор, – тянет он жалостливо, заваливаясь обратно на простыни. Все пропахшие Антоном. Арсений позволяет себе зарыться носом в ткань, втянуть запах так сильно, как возможно. Это нагретый солнцем пляж, тот, на который удалось однажды сбежать в дальней поездке с верными друзьями. Когда вдыхаешь, то тебя захватывает волна восхитительного тепла, прижимает к себе и греет ласково, шепчет прогретым ветром на ухо «всё будет». И помедли ещё секунду со всем этим, пришлось бы извиняться перед супругом за то, что устроил ещё бо́льшие непристойности прямо на его постели. Поэтому Арсений сразу же вскакивает с места, поправляет на себе ночное одеяние и стремглав мчится к себе. Но передумывает, застывая на полпути, слыша запах дивной притягательности. Пробудился к завтраку? Арсений не припомнит, чтобы давал распоряжение... качает головой из стороны в сторону, понимает теперь. Разумеется, именно поэтому в постели не обнаружен Антон. Тот сбежал как можно раньше, чтобы тоже не поставить их обоих в неловкое положение. Всё-таки совместное пробуждение, по скромному мнению Арсения, с партнёром любой близости, должно быть взаимно желанным и осознаваемым. А не как у них, один прибежал, напугал и разбудил, другой ошалел, прижал к себе и успокоил. Он прикусывает язык, думая обо всём этом. Спускаясь по лестнице в обеденную залу, Арсений думает только о том, что скажет в своё оправдание, это ведь правда стыдно, нарушить чужой покой, ведь они совсем не обязаны делить постель, тем более в первую совместную ночь... – Доброе утро, Арсений, – голос Антона не звучит разочаровано, требовательно или как-то ещё. Простое приветствие, – доспали хорошо? Альфа сидит за столом и трапезничает, намазывает на свежеиспечённый хлеб масло. Арсения тянет поправить на себе одежду – в которую успел переодеться, размышляя – отвернуться и скрыться, чтобы никто не нашёл. Но он уже замечен, значит убежать будет более позорным поступком, чем ситуация ночью. Арсений присаживается на соседнее место, по правую руку от Антона. Тот, к слову, совсем не оглядывается, ест с таким упоением, что возникает мысль, что голодал он долгие дни. Арсений усмехается, навыдумывал себе, переволновался. Даже если Антону и есть дело до произошедшего, то сейчас для него важнее еда. Но если честно, то нутро омеги стремится выпросить ласку, внимание к себе, не только умилением, но и... может азартным разительным ответом на шутку. Арсений борется с собой, не позволяя глупым природным инстинктам усугубить и без того ощутимую неловкость. – Да, благодарю вас, – отвечает Арсений после, казалось, огромной паузы, наблюдая, как Катерина без слов подаёт блюда на его персону, – и за то, что защитили, тоже. Взгляд касается аккуратно, Антон перестаёт жевать на мгновение. Арсений опасается, что сказал что-то не по правилам приличия, опускает глаза в тарелку и изучает поданное. Но супруг привлекает его внимание, тихо окликая по имени. – Если вы хотите извиниться ни за что, то лучше не надо. Улыбка приподнимает губы. Арсению возвращают сказанное и спокойно теперь глядят в ответ. И вот этот очаровательный молодой человек – теперь его супруг. И пока румянец не решил залить алым цветом всё тело смущённого и благодарного омегу, он приступает к еде. Завтракают они в тишине, изредка переглядываясь. Но не похоже это было ни на приёмы светской важности, ни на встречи с дальними родственниками. Арсений без угрызений совести может пренебречь любым столовым прибором и не испытывать стеснения. Он оглядывается по сторонам в поисках осуждающего взгляда от маменьки, а не находя такового, берёт бутерброд в руку и надкусывает его, довольно улыбаясь. И не то чтобы Арсений ждал, что его осудит и супруг, по чести сказать, тот не имел привычки его одёргивать и поправлять, судя по краткому общению за их первые часы совместной жизни. Антон и не осуждает, тоже ухватывает из нарезки солонину пальцами и отправляет себе в рот. Этот «дикарский» приём пищи дополняется короткими смешками и быстрыми взглядами на стоя́щие на столе тарелки. Арсению нравится, как они дурачатся. Он один раз даже предлагает Антону – обращаясь на «вы», со всеми почестями, конечно же – закинуть ему в рот хлебец. И тот кивает часто, будто ждал и хотел такой поистине ребяческой забавы. Это странное ощущение... видеть, как человек искренне поддерживает даже такую, казалось бы, глупость. Ощущение расползается теплом, проникая, чудится, во все уголочки тела, отчего дрожь прокатывается по рукам. Из-за этого кусок хлеба не сдаёт позиций и продолжает лежать на столе. Ухватить его может Арсений только со второго раза, при этом не переставая улыбаться. Антон выверенным движением головы и своевременно открытым ртом принимает хлебец, чем вызывает восхищённые аплодисменты. Арсений замечает крошку над его губой и тянется смахнуть большим пальцем. А когда касается подушечкой теплой кожи на щеке, его накрывает воспоминанием пробуждения в чужой постели. Острее чувствуется близость альфы, запах сгущается вокруг плотно, завлекает ближе и горячее. Арсений успевает убрать руку от лица прежде, чем поддаётся этому безумию. Антон тоже выглядит слегка сбитым с толку, но только поднимается из-за стола, кратко кивает и удаляется из столовой. Арсений ёжится, обхватывает себя руками. Ну вот, он всё испортил! В это трудно поверить, но, похоже, что омега спугнул альфу. Подумать, так бред! Антон – смелый юноша, столь смелый, что предложил бежать незаметно, только бы стать свободными. Мгновением ранее был растерянным, рассеянным, возможно едва-едва вовлечённым в их опасную игру? Арсений прикладывает пальцы к губам и прикрывает глаза. Если то, о чём он думает, правда, то... значит ли это, что Антону он симпатичен сильнее, чем союзник в их преступном заговоре? Может ли Арсений надеяться, что когда супруг говорил о том, что «душа не желает того, чтобы использовать что-то против вас», он имел ввиду что-то по-настоящему большее? Сердце вздрагивает и трепещет от одной мысли, что это может быть хоть на толику истиной. Единственное, чего хочет сейчас Арсений, это спрятаться от этого понимания и устыдиться вольным мыслям. Он краснеет так, будто юнец здесь не альфа, а он сам. Большую часть дня Арсений старательно отвлекает себя делами. Он навещает домашнюю библиотеку, находит интересные книги, которых раньше не видывал, забирает к изучению историю про волшебных существ, что становятся самой стихией и людей, превращающихся в животных. Зачитываться, правда, Арсений не планировал, но сумел, присев в кресло возле большого окна. После вышел на задний двор и обнаружил там цветник, в котором мелькнула на мгновение фигура Кати и тут же исчезла. Он бродил по теплице и любовался облагороженными кустами с чуть проросшими побегами, гладил мелкие листочки пальцами и, улыбаясь, кивал каждому встречному растению. Влажный, горячий воздух манил и просил остаться. Арсений пообещал этому месту, что придёт завтра. Не в первый же день знакомства влюбляться, в самом деле! Возвращаясь, Арсений замечает силуэт в окне второго этажа, и находит весьма интересным то, что ещё не был в этой комнате. Оказываясь здесь, он рассматривает во все глаза Антона, который, в свою очередь, изучает с большим интересом один из револьверов. Оружие его руках смотрится прекрасно, Арсений фантазирует, позволяет себе представить, как в этих чутких пальцах прекрасно смотрелась светлая кожа желанного тела... себя сложно останавливать, когда приятный для тебя человек стои́т столь откровенно близко. Но Арсений берёт себя в руки. – Это ваши? – спрашивает он, медленно подходя ближе. Антон отрывается на мгновение, чтобы улыбнуться и вернуться к изучению более пристально. – Нет, похоже на коллекцию отца, но коли это так, то здесь не хватает больше десятка экземпляров. – Возможно, оставлены только самые нужные, – предполагает Арсений, подходя к столу и задевает пальцами поверхность стола. – Отнюдь, – отмечает Антон, нажимая на курок, что тут же проваливается вглубь, – оставлены только те, что совсем без запала. Какая ирония, не находите? Арсений усмехается, понимая, как не понять. Столь не надеялся на своего единственного наследника Андрей Павлович, что не оставил даже ради забавы исправное оружие. Антон, хоть и бодро продолжает перебирать варианты, но выглядит расстроенным. Арсению вдруг приходит в голову прекрасная идея и он спешит её озвучить: – Скажу вам откровенно, Антон Андреевич, – начинает он издалека, привлекая к себе внимание, – дуэль на пистолетах считаю нечестной. – В самом деле? – изучает взглядом теперь его Антон, откладывая ещё один револьвер, в этот раз с отсутствующей обоймой. – Да. Намного совестнее полагаться только на собственные умения, знания фехтования и даже, что скрывать, харизму. Даже в битве есть место кокетству, сударь. – Разве что кокетству, которое приведёт к поражению, – кивает Антон, почему-то серьёзнея на глазах, – по-вашему выходит, выстрел лишён всего этого? – Разумеется, – настаивает Арсений, – такое мастерски отточенное зрелище, схватку насмерть двух людей, превратили в формальность. И да, правила дуэлянтов почти не изменились, но время встречи тет-а-тет сократилось едва ли не вчетверо. – Вы же знаете, как обстоят дела со всем этим, Арсений Сергеевич, – улыбается как-то... да, это коварная улыбка, почти ухмылка, но не задевает чести, скорее... поддевает, – это дело подсудное. Дуэли настрого запрещены. – Что не мешает многим пренебрегать правилами, – Арсений произносит это, а думает совсем не о дуэли, улыбаясь в ответ также коварно. – Раз так, то как вы смотрите на... – Антон замирает на мгновение, будто забывает, что хотел сказать, но опоминается, глядя точно в глаза. – Дружеский поединок. Уверен, что вам не раз приходилось отстаивать честь прекрасной дамы, а порой и свою собственную. – Не смею вам отказывать, сударь, – кивает Арсений, радуясь про себя, что смог добиться, чего хотел, – но предупреждаю, я довольно неплохо фехтую. – В этом нет никаких сомнений, – Антон смотрит, глаз не отводит, при этом откладывает на стол немощные револьверы, – убеждён, что вы продемонстрируете столь интригующие приёмы, что я обучусь новому и буду впечатлён ещё долго. – Следую за вами, сударь, – уважительно склоняет голову Арсений, указывая на дверь кабинета. Помимо «бесценных» револьверов в коллекции находится и пара настоящих шпаг, калёных, с особо острым лезвием, и пара рапир для тренировок. По всей видимости Андрей Павлович предпочитал быть готовым ко всему. Решение они принимают единогласно, даже молча, в гостиной достаточно места, чтобы не навредить окружающей их мебели. Арсений берётся за рукоять оружия и проверяет его на баланс. Не так удобно, как с боевой шпагой, но справедливости ради, не ранить же нечаянно в дружеском поединке своего супруга. Нутро омежье в некотором замешательстве, потому что не понимает, зачем бороться с альфой, если можно заставить того бороться за себя. Но Арсений усмехается этой мысли, ну нет... если те выводы, к которым он пришёл с утра верны, то Антон хотя бы попытается побороть его, чтобы заполучить. – Имею честь атаковать вас, – кланяется альфа, принимает боевую стойку и выставляет рапиру перед собой. – Готовы? – Готов. И этот низкий ответ западает куда-то вглубь, оставаясь мелким дребезжанием около сердца. Арсений отвечает на выпад, сделанный с уважением, но слегка снисходительно. Правильно, нечего зевать и по сторонам смотреть, тут, между прочим, поединок! Не на смерть, но тоже важный. Неплохо фехтует – чистой воды скромность. Арсений, за неимением более интересных дел, любил и практиковал это занятие. Ему оно напоминало игру в шахматы, тоже нужно применять стратегическое мышление, также быть внимательным к сопернику и проявлять лучшие качества для достижения наивысших результатов. Арсений как-то выиграл на спор у отца отгул до ближайшего питейного заведения по юности, после оказался довольным своим опытом от этой вылазки. Не в той степени, в коей хотелось, но весьма воодушевляющей. Поэтому отбивая очередной удар, Арсений использует финты, которые вывел сам ещё в свои шестнадцать, чем вызывает неподдельное удивление на лице Антона. Тот наверняка мигом перераспределил силы и отметил, какие приёмы лучше больше не проворачивать. Взгляд у альфы цепкий, он будто читает омегу, запоминает движения, порой даже повторяет сразу после запоминания, чем выводит из равновесия. Азарт растекается по телу горячей, бурлящей водой. Арсений почти по-детски готов дуться и обзываться «повторюшкой», только бы Антон перестал дразниться. Поединок затягивается, очередной выпад и укол от альфы восприниматься как личное оскорбление. Арсений горячечно отбивается, блокирует блистательный coup de côté а gauche, выполняет опасный пируэт, закручивая соперника словно в танце. И приставляет, наконец, лезвие к самому горлу, оттесняет альфу к стене, наваливается на него, прижимая всем весом. Арсений улыбается, не знает, как выглядит со стороны, но чудится, что весьма устрашающ в своем рвении. – Вы убиты, сударь, – сбито шепчет он, смотря точно в глаза напротив. Антон приподнял опасливо подбородок мгновением ранее, оголяя шею, подпуская этим жестом ближе. Арсений, кажется, снова блуждает в густом тумане чужого запаха. Его влечёт так сильно, что напряжённые мышцы, сжимающие рукоять рапиры, медленно слабеют. Прямой взгляд в глаза скатывается на приоткрытые губы. Арсений всем телом чувствует, понимает, на что толкают его инстинкты. Те вопят о терпении, мол, жди, альфа сам сделает то, что нужно. Но нет, не затем Арсений сподвиг Антона на поединок. Он хочет сделать это сам. Арсений потакает собственному желанию, отпускает рапиру – та ловко просачивается между их телами с тихим звяканьем ударяется об пол – и подаётся вперёд, чтобы почувствовать, наконец, тепло этих губ. Сколь решительным ни был этот порыв, поцелуй выходит совсем робким. Арсений смущён отчего-то, будто не знал, что такое может произойти с ним. Губы Антона такие тёплые, всё его тело такое, но именно губы... Арсений ощущает себя льдом на солнце, он прямо сейчас растает и будет стекать вниз, покорно становясь лужей подле его ног. И большего не хочется, если только... ...если только Антон ответит на поцелуй. Да, от этого станет ещё лучше. И становится, потому что альфа прихватывает губы своими и совсем легко проводит пальцами по предплечью. Боже, дай сил не погибнуть в этот момент от трепета, что заполняет всё вокруг, гудит в воздухе и сотрясает сердце. Арсений ощущает себя так правильно, что это почти кружит голову. Он углубляется, прижимается плотнее, хватается за плечо, не решаясь сжать его через ткань рубашки, но смело бросается в поцелуй, пропадая в нём со всем своим разумом. Рука Антона опускается на талию, горячо проводит по ней и... Морок безграничной неги медленно испаряется, исчезают руки, что касались его и тепло, остаются эхом только слова «Простите меня». Арсений открывает глаза и видит перед собой только стену, Антон сбежал. Второй раз за сегодня. Что же это такое? Арсений не намерен молчать и делать вид, что ничего не было, он выяснит, в чём причина. Догоняет Антона он только у лестницы, обхватывая запястье и как можно мягче поворачивает на себя. – Сударь, – звучать ровно не получается, приходится прочистить горло и сосредоточиться на лице собеседника, – потрудитесь объяснить, почему вы остановились? Антон бледен лицом и часто дышит. Могло показаться, что тому дурно и уйти он хотел от нелицеприятных подробностей реакции его тела на, к примеру, неподходящий обед. Но нет, не поэтому, даже не близко. Взгляд у него подёрнут той же поволокой страсти, обхваченная кисть подрагивает и немного потеет, само тело в готовности сделать что-то непристойное немедленно, это выдают напряжённые мышцы и частое дыхание. Но тогда вопрос остаётся открытым. – Мы с вами не говорили об этом, – речь такая же, как и её произносящий, – ведь уговор был только на союз во имя удобства, верно? – Верно, – кивает Арсений, не в силах держать расстояние, поэтому шагает ближе, и от него тут же отшагивают назад, – я полагал, что это, наше сближение, само собой разумеется. – И здесь перед вами виноват. Не само собой, это кажется очевидным, но... я бы хотел понимать... что это не из-за природных условностей. Арсений думал, что проникнуться человеком сильнее нельзя, и в это мгновение понял, что ошибался. Антон не хочет просто омегу, который живёт с ним рядом, Антону недостаточно просто союзника, разделяющего взгляды и убеждения, Антон хочет... господи, он именно этого и просит, правда? Арсений улыбается счастливо, кидаясь обнять своего супруга. Он обвивает шею, льнёт щекой к щеке, жмётся без пошлости, с откровеннейшей из искренностей. Антон хочет быть ему важным просто за то, что это он. – Это не из-за условностей, супруг мой, а вопреки им. – Что же вы делаете со мной, Арсений Сергеевич? – Это больше похоже на мольбу, не на обвинение. Антон обхватывает обеими ладонями лицо, разглядывает как-то иначе, не пряча своё любопытство, приоткрывает рот, будто хочет что-то ещё сказать, но не находит лучшего способа донести свою мысль и целует в губы. Арсений снова тает, он правда, по чести готов сползти вниз и растечься лужей. Ему хорошо, приятно соприкасаться с альфой тесно, и не с каким-то непонятным и навязанным, а с ним. С Антоном, которого сначала даже не принял за альфу, которого хочется слушать и на которого хочется смотреть не отрываясь. А теперь ещё и чувствовать. – Это вы со мной что-то сделали, раз я пред вами такой беспомощный, – шепчет между поцелуями Арсений, вдыхая украдкой и поглядывая из-под ресниц. – Это вы меня убили своим кокетством, – должно было звучать забавно, но только сильнее распаливает внутри. – Насмерть? – поддевает Арсений, ловя губами смешок, и почти отзывается стоном на него. – Вам лучше знать, – прерваться было нужно, чтобы вдохнуть. Арсений оценивающе проходится взглядом по Антону. Он взбудоражен и горяч, но способен ещё мыслить трезво. – Видимо, недостаточно было, раз вы дышите, сударь, – выносит вердикт Арсений, осторожно проводя по шее пальцами. – Значит ли это, что я могу надеяться на усиленный удар вашим кокетством? Арсений понимает только сейчас и готов с этим смириться. Он преступает закон, не двигаясь с места и оставаясь в объятьях этого человека. Арсений влюблён в Антона, он будет с ним кокетничать и заигрывать, будет играть с этим зелёным огнём глаз, чтобы сгореть в нём дотла и будет покорным... но только с ним. – А вы хотите этого? – Мечтаю, – шепчет на ухо сокровенное Антон, заключая в уверенные объятья. – Тогда начну вас осаждать с чего-то простого, – смеётся Арсений, оставаясь в захвате тёплых рук, – вы ведь останетесь со мной на ночь сегодня? Антон ощутимо смущается, щека, к которой он прижимается, становится такой горячей. Ответ не заставляет себя ждать: – Всё, что пожелаете, супруг мой. Арсения этот ответ более чем устраивает.