Время любви

Как и обещал Арсений, в цветник он возвращается на следующий день. Он улыбается всякий раз, когда делает что-либо здесь. Поливать цветы и пропалывать отдельные кустовые растения в горшках было особенно приятно, вспоминая вчерашний вечер. Вчера, отужинав, Арсений повёл в свою спальню Антона и попросил остаться с ним на ночь. Альфа с заметным смущением, но довольством, лёг вместе с ним. Омежье нутро мурчало на новые касания, Арсению хотелось прикрывать глаза, сминать чуть сильнее одеяло в руке, только бы не вцепляться мёртвой хваткой за только что приблизившегося к нему супруга. Но, как уже было проверено множество раз, Антон сам потянулся к нему, оплёл его руками, отстранил от всего мира и очень робко принялся целовать. Эти касания ложились тонкой тканью спокойствия на кожу и достигали самого сердца. Арсений едва постанывал от того, с каким видимым удовольствием Антон прижимался губами поочерёдно к щекам, грел долгим выдохом шею, скользил пальцами поверх ткани по талии, был таким осторожным, что тянуло где-то под рёбрами. Лёгкие заполнялись до отказа приятным запахом нагретого солнцем песка, однако кружило голову отнюдь не легко. Пересаживая очаровательно белую розу отдельно от остальных, Арсений прикусывает губу и щурится. Ему очень приятно то, что Антон не ведёт себя как сорвавшийся с цепи пёс, это типично для альф, особенно, если омега ему симпатичен. Слабо сказано, особенно, если омегу он страстно желает. Именно от этих слов, произнесённых мысленно, Арсений ещё больше алеет щеками. Ведь совершенно очевидно, что с каждым днём они будут сближаться, рано или поздно даже прекрасная выдержка Антона может разорваться на куски. И, если совсем откровенно, то Арсений намеревается проверить и, кто знает, может вывести чистую страсть на свет удастся поскорее. Правда есть опасение, что это узнавание затянется надолго. Арсений хмурится, отставляя пересаженный куст в сторону и вытирает руки тряпкой, что немало повидала. Правила, справедливости ради, дают им время до первого визита их родителей. То есть, имеется всего два дня, а то и меньше, чтобы разузнать предпочтения и потаённые желания его супруга. Арсений было уже хватается за другого пересаженца, как на талии ощущаются очень горячие касания, а на шею ложатся такие же по теплоте поцелуи. Насколько же Арсений увлёкся процессом, что не заметил, как его супруг вошёл сюда, подкрался, прильнул. – Грязным будете, – говорит Арсений в попытке вразумить и отстраниться, сам не хочет, чтобы Антон прекращал, но... приличия должны быть какие-нибудь. – Наше с вами сплетение уже «грязь», – шепчет жарко Антон, прихватывая губами кожу на шее. Холодок крадётся по спине, это было опасно, но так хорошо, – успел соскучиться по вам. А может узнавание и не затянется. Арсений тает как лёд на реке по весне от того, как Антон переплетает пальцы обеих рук с его, прижимает к себе. Голова кружится, дыхание учащается, в теле разливается предательски горячее желание отдать весь контроль над собой, только бы это не заканчивалось. – Супруг мой, – лепечет Арсений, притискиваясь спиной к пышущей жаром груди, – вы решили прервать моё общение с цветами... – Я сожалею, – совсем не раскаивается Антон, кидаясь в новый поцелуй, прихватывает губами прирумянившуюся чувствительную кожу, – но вы мне нужны сейчас же. – Здесь столько глаз, может... – Арсений снова прерван поцелуем и зажжён коротким и пылким шёпотом в ответ: – Да. Антон отпускает руки только для того, чтобы перехватить одну поудобнее и увести из цветника в дом. Арсений настаивает на мытье рук, потому они тратят несколько минут на абсолютно непристойные омовения кистей. Омега бы краснел и отводил глаза, если бы не мечтал каждое скольжение в прохладной воде по тёплым пальцам повторить и не единожды. Арсений уже навоображал, каков будет их первый раз. И ему совсем не стыдно, вот ни капельки! Он ведь давеча среди цветов думал об этом, почему бы и не воплотить. Антон его ведёт не в свою спальню, как думалось, а прямо в гостевой зал, на диван, расшитый узорами причудливых растений. – Однако вы тот ещё распутник, Антон Андреевич, – кокетничает Арсений, присаживаясь рядом, – хотите глядеть на то, как я пунцовею от одной мысли, что нас кто-то может заметить? Правда после улыбка на лице альфы не такая яркая, как представлялось. Арсений наклоняет голову с интересом, рассматривая робеющего Антона. – Предостерегу вас, супруг мой, – голос хоть и ровный, но всё же нерешительный, – опасаюсь, что... не смогу вас... оправдать ваши ожидания. – Полно вам, – отмахивается Арсений, легко касаясь губами щеки, – я догадываюсь, что прежде вам негде было разгуляться. Это не страшно, изучим друг друга, поймём, что желаем и воплотим. Вместе. Антон теперь обескуражен и польщён разом, он стремится поцеловать супруга, но опять себя останавливает, откидываясь на спинку дивана. Арсений этой сдержанности не понимает, ведь причина выяснена, что ещё? Это «ещё» заставляет Антона выглядеть растерянным, пропускать сквозь пальцы кудрявую чёлку и вздыхать так тяжело, что Арсений почти негодует. – Скажите как есть, что вас тревожит, – требует вдруг омега от альфы. Антон замирает, переставая мучить волосы, опускает руку на своё колено и смотрит в ответ. Арсений понимает только сейчас, что, возможно, с Антоном ни один омега в жизни так не разговаривал. Где такое видано, чтобы главе семьи указы раздавали. – Я не хотел грубить, – примирительно выставляет руки Арсений, – просто был бы рад честности, раз мы с вами намереваемся сблизиться. – Разумеется, – кивает Антон, вдруг улыбаясь светло, собирающиеся морщинки вокруг глаз столь очаровательны, что Арсений на мгновение тает опять, – если честно, мне нравится ваша требовательность. Откровенно говоря, я слегка выбит из колеи тем, что рядом с вами теряю над собой власть и превращаюсь в похотливое животное... У Арсения мурашки по коже бегут. Антон говорит о своём желании. О желании самого Арсения, то, что он нужен ему. Это так приятно и колко, что тянет целоваться до бесконечности долго. Что и стремится сделать Арсений, но перехватывают его руки аккуратно и прижимают ладони к груди. Сердце у альфы колотится быстро, как крылья бабочки трепещут на ветру. – Я тоже, тоже теряю разум и хочу... вас, – признаётся в ответ Арсений, сжимая пальцами ткань на груди. – Вы безрассудный и горячий, – это была попытка укора, но зрачки в зелёных глазах по-звериному сужаются, а губы не смыкаются плотно, язык меж них скользит юрко. Арсений всё не поймёт, что останавливает его супруга, но сам весь кипит от нетерпения. Пальцы сжимают сильнее ткань рубашки, короткий рывок на себя – и вот их губы снова жадно изучают друг друга. Арсений постанывает, поглаживает волосы на затылке, цепляется за них, а другой рукой за плечо. Антон склоняет их тела, укладывает Арсения спиной на пёстрые диванные подушки, целует жадно, отчего едва не рычит. Всё омежье внутри человеческого тела отзывается на этот звук. Арсений стонет в открытый рот, вжимает нависающего над ним Антона в себя, звереет сам, потому что ощущает в полной мере, что дорвался. – Вы намереваетесь меня взять со всей силой и нежностью? – Арсений не наивный, он омега, и должен знать, чего ожидать хоть приблизительно. Но понимает, что этот вопрос звучит больше для распаления, а не уточнения. Антон прерывается, окидывает взглядом всего Арсения, и снова замирает. Дышит с открытым ртом, часто моргает, будто приходит в себя, а затем жмурится и утыкается лбом в плечо, не переставая обнимать. Арсений разжимает волосы на чужом затылке, поглаживает, успокаивает, кажется, от каких-то внутренних сомнений. Он не может себе представить даже, что творится в этой голове, поэтому думает его отвлечь своими… откровениями. – Уж не знаю, что вам мешает мной завладеть, – легко проговаривает Арсений, вытаскивая зажатую между ними руку и укладывает её на спину, – я вам не нравлюсь? Знаю же, что симпатичен вам. Вы не уверены в том, что я этого хочу? Сие озвучил вам, почти простонал. Может вы боитесь откусить от меня слишком много во страсти? Этого я не допущу. А может… вы боитесь разочароваться сами? – Нет же, – шепчет сдавленно Антон, принимая сидячее положение, – и даже не потому, что опыта нет, таковой имеется. Просто… боюсь вам причинить боль. – О, господи! – Арсений облегчённо выдыхает, обнимая за плечи. – Только и всего? Я уж с три короба всякой чуши надумал. – Это какой же? – Нервно усмехается Антон, поглаживая обнявшим его по рукам. – Что вы во время страсти обрастаете клыками, когтями и шерстью, а после заживо съедаете того, кого только что растлили. И улыбается так, будто это не страшно, будто лишь упоминание подобной картины не пробирает до костей леденящим ужасом. – Теперь и вам полно, – вполне возможно, что Антон хотел перекреститься, но передумал, подхватывая руку и прижимаясь к пальцам губами, – будь у меня такая особенность, никогда бы вам не предложил бежать со мной. Так вы были бы в большей опасности, чем с любым другим альфой. – Неужто вы не видите, Антон Андреевич, – шепчет Арсений точно на ухо, пробираясь речами до самого сердца, – я хочу быть с вами, хочу быть вашим во всех смыслах. Ну пожалуйста… Антон подрагивает, напрягается, мельком бросает взгляд на губы Арсения, ему хочется… но снова. Арсений закатывает глаза и отсаживается. Это невыносимо, правда. – Вот как вы можете причинить мне боль? – Деловито спрашивает он, разводя руками. – Обсудите это со мной, супруг мой, иначе мы так и останемся неудовлетворёнными и недопонятыми. – Проблема в том, что вы заслуживаете лучшего партнёра для утех, – Антон звучит раздражённо, а выглядит вдруг совсем сурово. Арсений смотрит на него в упор и также не может уловить суть. Альфа злится на… собственное тело? – Антон Андреевич, – проговаривает Арсений твёрдо, – облегчите мне задачу и скажите прямо, чего недостаёт вам: решительности, длины или ещё какой особенности? И на него глядят с дикой смесью эмоций. Антон ощутимо не знает, как реагировать: смеяться, кричать, плакать или просто исчезнуть. Судя по сжатой в тонкую линию губ и жмурящимся глазам, он близок к тому, чтобы позорно расхохотаться. – Особенности, – на последнем издыхании держится альфа, чтобы позорно не сдаться. – Уже хорошо, – кивает довольно Арсений, поглаживая по руке, – значит и с решительностью, и с длиной всё в порядке. Тогда что за особенность? – Узел, – серьёзнеет Антон, тут же отводя взгляд. – Его у вас нет? – Арсений такого не ожидал совсем. У всех альф есть узел, которым с омегой нужно обязательно повязаться, чтобы случилось потомство. И если у его дорогого супруга нет такового, то всё, что происходит сейчас темнеет на глазах. Арсений прикрывает рот ладонью, потому что не верит в это. Какой же кошмар! Получается, что Антон, зная, что не может дать потомство, что его не воспринимают как альфу на первый взгляд, совсем не рассчитывал на брак. А тут Арсений со своими омежьим запахом и кокетством. Не укладывается в голове! Выходит, Антон понимал, что не может дать ничего своему супругу в плане потомства, но всё равно предложил спастись своей компанией. И сейчас, когда его страсть так очевидна, то он… так, Арсений, возьми себя в руки! Ничего это не меняет! Антон нравится, сильно и крепко, поэтому даже не будь у Антона и вовсе причинного места, он остался бы рядом. – Да помилуйте, – смех альфы вытягивает из зыбучих фантазий, – имеется он. Арсений с облегчением выдыхает, видя, как Антон заваливается на бок от смеха, прикрывая рот обеими ладонями. – Да ну что вы смеётесь! – Сокрушается омега, всплеснув руками. – Я уже испугался, что такой видный альфа как вы, и без узла. – Как вам такое в голову приходит? – Чуть тише, но всё смеётся Антон. – А что прикажете думать, если только одно слово сказали? – Арсений ждёт, когда способность внятно изъясняться вернётся. – Благо, что он у вас есть, я, знаете ли… любитель ощущений, что он доставляет. Вот Антон смеялся тут секунду назад, а теперь краснеет и взгляд прячет. И кто ещё тут странно себя ведёт? Арсений, по чести, замучился ждать, но предположения выдвигает: – Неужто у вас огромный узел? – И закрывает глаза, припоминая, как по юности сплёлся в страсти со своим другом-альфой. Было… правда больно, только вот Арсений себе поклялся тогда, что больше никогда не сядет на чужое достоинство, на котором узел в обхвате будет толще, чем оно само в три раза. – Нет, разочаровывающе маленький, – Антон говорит это поверженно и устало. А ещё и сжимается весь, будто готовится к удару. Только вот Арсений совсем безумно улыбается и лезет целоваться. Наконец-то! Ему не придётся врать и выдумывать, что хорошо, что не болит и вообще спокойно дойдёт домой, а потом прихрамывая доползёт до ближайшего дерева, снова кляня себя, что поддался инстинктам. И то, после сегодняшнего он ещё и останется в постели с близким, заботливым альфой. Но чтобы быть уверенным, Арсений, не отрываясь от поцелуя, тянется ощупать сквозь ткань то самое, что может стать для него идеалом. – Никакое это не разочарование, Антон Андреевич, – торопливо сжимает рукой его Арсений, ощущая манящий жар и очертания увесистого органа, который, даже так, ощущается ну очень подходящим для него, – меня замучили большие узлы! Они причиняют очень много боли… а у вас… – Вы осознаёте, что говорите это вслух? – Растерянно глядит в глаза Антон, впиваясь пальцами в бедро. – Да, – на острое сжатие Арсений тонко стонет, – да, понимаю. Теперь я ещё больше вас желаю! Супруг мой… пойдёмте же на постель. – Любое ваше желание, мой дорогой, – Антон еле отрывается от губ, подхватывает Арсения на руки и несёт так осторожно, словно омега разобьётся от любого неверного движения. Арсений старательно не целуется, когда Антон ступает по лестнице вверх, но не может удержаться от лёгких касаний пальцами к контуру лица и шеи. Как же сильно к нему тянет! Казалось бы, и так уже ближе некуда, а хочется ещё больше, плотнее, опаснее и жарче. Что-то совпадает с фантазиями Арсения: Антон укладывает его на постель, нависает властно-приятно, заботливо проходится руками по телу упоительно сладко целуется. Но есть и совсем непохожие вещи, например, очень нежные поглаживания, граничащие с щекоткой, опасные поцелуи, едва не доходящие до укусов и совсем уж непристойные притирания горячестью к его собственной. Сходства и различия вперемешку ошеломляют и крадут дыхание. Арсений выгибается и подставляется под необыкновенно сильный поток желания, атакует поцелуем своевольные губы и старательно оплетает тело собой. – Мне так хотелось этого, – стонет Антон, забираясь руками под ткань рубашки, сжимая горячечно талию, – простите мою робость, правда, остерегался... – Вы мой, – рычит уже Арсений, хватаясь за плечи и глядя в глаза ошалело, – вы для меня, супруг мой, я чувствую и знаю это. Антон посмеивается, но продолжает его обнажать, покрывать поцелуями тело. Арсений этого не выдерживает и тоже принимается расстёгивать всё, что мешает соприкоснуться особенно горячо кожа к коже. Он усаживается напротив, прихватывает губы, дышит в них, вдыхая каждый раз всё отрывистее, когда пальцы проходятся по чувствительным бокам и месту между лопаток. – Куда вы так торопитесь? – посмеивается Антон, разрывая поцелуй. – А вдруг вы исчезнете? Вдруг вы тоже моя фантазия? – Арсений порывается снова уткнуться в шею лицом, но его держат крепко руки его альфы. Боже милостивый… его! – Разве вы своего супруга представляли таким как я? – улыбается словно захмелевше Антон, наклоняя голову в сторону. – А говорили, что кокетничать не умеете, – поддерживает радость Арсений, проводя пальцами по изгибу плеч и контуру притягательных ключиц, – вы правы. Такого идеального супруга я и представить не мог. И даже не спорьте… – Я и не собира… Поцелуй выходит нежным, каким-то отчаянным. Арсений вверяет себя, отдаёт всё, что есть в его душе, теле, в мыслях и сердце. И Антон это принимает, отвечая столь же пылко, прижимает к себе. То, о чём так страстно мечтал Арсений, о чём читал в книгах, о чём виделись ему сны, это то, что сейчас происходит с ними. Когда Антон прижимает его к себе в желании приласкать, а не подавить волю, когда нежно целует оголённые плечи, а не расцарапывает их в порыве бешеной ярости, когда соблазнительно стискивает пальцами ягодицы с намерением… всё это чувствуется правильным и настоящим, такое не привидится. И чтобы совсем не идти по возможному сюжету, Арсений решает поступить так, как бы не стал ни один омега. Он толкает в грудь альфу и оказывается сверху. Арсений смотрит в глаза Антона, сверяется, не задето ли достоинство… нет. В этих глазах только одобрение, улыбка согласная, кивок и краткий взгляд на губы. Антон разрешает ему вести себя так, как чувствуется. Похожее ощущение уже было раньше, Арсений вдруг улавливает. Ровно так же чувствовалась победа в тренировочном поединке. Одержать победу в одном, чтобы с удовольствием уступить в чём-то другом. – Что же вы, сударь, не добьёте свою жертву? – Антон игриво дёргает бровями, напоминая о себе. Хотя это совсем не было нужно, Арсений и так помнит, что под ним лежит такой необходимый, такой желанный, такой восхитительно подходящий ему альфа. Ещё и заигрывает смело, даже чуточку нагло. Арсений от этого в восторге. – Вы себе и представить не можете, как именно я собираюсь это сделать, – отвечает кокетством Арсений, прижимая руку к груди лежащего, – хочу удостовериться, не приуменьшили вы слова о своей особенности. Омега скользит ладонью под ткань штанов, проводит медленно, томительно, чтобы у его альфы дыханье перехватило. Так и происходит, Антон смотрит на него во все глаза, не отрываясь, не веря, кажется, что с ним такое вытворяют. Это льстит, Арсений спешит ощупать чужое естество и… стонет в голос. Не приуменьшил. Ощущения не могут врать, рука обхватывает длинный, крепкий член с невозможно аккуратным узлом. От горячести чувствительной кожи в руке у Арсения рот слюной наполняется. И он спешит наклониться к источнику его желания, посмотреть на него, ощутить его не только пальцами. – Что вы… – интересуется было Антон, как на губы ложится свободная ладонь. – Не надо слов, супруг мой, я вам покажу. Вы поймёте. И немедля приступает к своему действию. Арсений от ощущения горячей головки, обхваченной губами, закатывает глаза. Всё-таки есть какая-то польза быть омегой, слюна сочится, стекает по члену вниз, выдаёт его желание полностью. Он опускается вниз постепенно, мечтает уткнуться носом в очаровательно светлые волоски над, но делает это постепенно, сам себя дразнит. Чего не скажешь о том, что из-под ладони на губах доносится стон, похожий на приятное удивление. Арсений всё сделает, чтобы стоны звучали совсем откровенно и громко. Он водит языком по всей длине, с удовольствием отмечая выпуклость узла всякий раз, когда на него соскальзывает, рукой прихватывает мягкую мошонку, лаская перекатывающим движением, обхватывает кольцом губ под головкой и снова опускается вниз. Антон теряется, не отдаёт отчёта, пытается вернуть приятные касания, толкается в податливый рот, Арсений этому не нарадуется. После обязательно скажет, что был счастлив получить столь лестный отклик, но сейчас нужно довести дело до конца. Арсений ускоряется, помогает себе рукой, дурея от усилившегося запаха тела его альфы, покручивая место с узлом, чем вырывает гортанный рык вперемешку со стоном. Антон наверняка хотел его предупредить, но оказывается бессилен перед настойчивым желанием подарить ему удовольствие. Арсений принимает всё до капли, сглатывает вязкость даже не морщась, ведь запах и вкус чем-то схожи. Как оказывается почти безвкусно, оно и понятно, ведь солнце никто на вкус не пробовал. Антон под ним перестаёт мелко дрожать и начинает постепенно приходить в себя. Арсений же укладывается рядом, намереваясь любоваться и дойти до пика самостоятельно, но ему предлагают руку помощи. А именно Антон скользит ниже, обхватывает член и льнёт к губам привлекающим поцелуем. Почему таким? Потому что всё внимание уходит на жаркий, похотливый, совсем не робкий поцелуй настолько, что движения руки, доводящий до разрядки кажутся спокойными и небыстрыми. Арсений и подумать не мог, представить и вообразить, что простые ласки доведут его до невероятного наслаждения. Антон обнаруживается в объятьях, когда Арсений приходит в себя окончательно. Тот успокаивающе гладит низ живота и льнёт губами к шее. А, не просто гладит, кажется вытирает капли страсти, чтобы не прилипнуть. Арсений слабо улыбается, ловя взгляд зелёных глаз на своих. Не хочется говорить ничего, потому что произошедшее слишком громко утверждает: им было преступно хорошо.