Время любви

За эти пару дней происходит многое, Катерина просто сбивается со счёта череды событий. Правда ей, как служанке особо нечего отметить, кроме того, что господы, оба, совершенно не настроены биться. Она впервые видит не просто тихих молодожёнов, а тех, что бессовестно нарушают правила, установленные в этом мире. Эти взгляды, разговоры, прикосновения (увиденные по случайности) не походят на ненависть, всё с точностью наоборот. Сперва она посчитала, что ей кажется, ну подумаешь, устали сразу после свадебного торжества, на следующий день уж точно схлестнутся в равном бою. Но и тут нет. Взгляды робкие, спокойная речь, даже подурачиться изволили за едой. Катерина в толк не возьмёт, на что это похоже. И только когда Дима это тоже замечает, то крестится. – Ох, не к добру это, Катерин. Совсем беда. – Ты думаешь они... – А разве ты не видишь? Они же без ума друг от друга. И ладно бы в ярости, так они милуются. – Тогда ты прав, несдобровать им. Коли хозяева дома придут и прознают, что господы милуются, так сразу порешат их. Дима хмуро молчит, пока с верхнего этажа доносятся стоны отнюдь не боли. *** Арсений и не думал, что когда-то в жизни проснётся от подобного ощущения. Он обнят со спины, окутан теплом и нежно придвинут спиной в пышущую жаром грудь. Он прикусывает губу, вспоминая, чем вчера закончилось их сближение. Арсений багровеет от воспоминаний, но по чести особо развратных действий они не предпринимали. Лишь по верхам прошлись, в самую суть не погружались ещё. – Пробудились, – шепчет Антон, целуя взмокший немного ото сна затылок. – Как вы поняли? – улыбается Арсений, поворачивая голову на лежащего сзади. – Дыхание участилось. Как вам спалось? Арсений любуется тем, что Антон такой мягкий и заспанный, его срочно нужно поцеловать и заверить, что лучше, чем сегодня ему ещё не спалось. Он успевает потянуться к губам и оставить целомудренное прикосновение, как в дверь спальни стучат. – Нас не побеспокоили бы, если не срочность, – пресекает недовольство Антон, натягивая одеяло так, чтобы остались видны только их головы, – войдите. – Ваше благородие, – бормочет Дима, весь взмыленный и встревоженный, – хозяева приехали с визитом. Раньше времени, нежданно негаданно. Арсений подскакивает на постели и кидается в окно поглядеть. И правда, все четверо явились ни свет, ни заря. Он оглядывается, на что Антон кивает. – Дима, поручение важное тебе дам, – попутно одевается альфа, уважительно кидая взгляды на предупредившего его слугу, – я ведь могу рассчитывать на понимание и поддержку с вашей стороны? Арсений отмечает, что суровость в голосе его супруга так... подходит, красит, что краснеют щёки и сам омега чуть отвлекается от страха. – Рассчитывать можете, – отвечает Дима, тут же добавляя, – но и вы... рассчитывайте. Антон смиряет того взглядом, который Арсений на себе ощущать бы не хотел. А ведь это сегодня и предстоит сделать, и не раз. Нутро от ужаса трепещет, омега порывается одежды на себя накинуть, чтобы унять хоть от прохлады дрожь. – Зачтётся, слово даю. Арсений тоже смекает, на что намекать изволит Дима. Сокрытие преступления тоже законом карается, так что станется со слуги шкуру свою спасать. – Так вот, прошу, покуда мы не выйдем из опочивальни, задержать любыми силами господ старших. – Будет сделано. – Короткий кивок, звук захлопывающейся двери. – Супруг мой, – Антон тут же протягивает руки для объятья, принимает в них Арсения, гладит, целует в висок. – Не говорите ничего, и так всё знаю, – сокрушается Арсений, прячется в тёплых руках, – я перетерплю, обещаю. – Но сейчас могу заверить вас, так близко, как могу быть, – шёпот на ухо, – клянусь, что после этого чёртового представления поцелую каждое место на вашем теле, что посмел коснуться без нежности. Арсений вздыхает и глядит теперь в глаза Антона. Он клянётся, он уверен. Это вселяет надежду, потому Арсений обнимает Антона с таким трепетом, что ещё несколько мгновений, и можно снова валиться на кровать. А что, это ведь очевидно против правил. Стоны наслаждения вряд ли похожи на пыточные страдания. Хотя... – Вы мне доверяете? – шепчет на ухо Арсений, подбирая слов в голове, чтобы их высказать как можно быстрее. – Более чем, – отзывается Антон. – Тогда помогите мне начать это выступление ещё из-за кулис, – и обхватывая запястье, говорит уже громко, – не трогайте меня! Антон растерян драгоценные секунды, но тут же включает всё, что в нём есть от альфы. *** – Не проснулись? – Бровь Андрея Павловича поднимается в угрожающем сомнении. – Да, – Катерина берёт слово, чем обращает на себя внимание обеих пар старших господ, – два дня ругались так отчаянно, что вот, поглядите... И указывает на брошенные рапиры и лежащий рядом сломанный револьвер. Сергей Александрович мрачно усмехается. – Если бы исправными были эти оружия, поубивали друг друга бы. А так, только синяков наоставляли, – подхватывает Дима. – Вот как? – Сергей Александрович держит лицо, но как порядочный глава семейства продолжает допрос. – За сыном моим никогда не наблюдал такого стремления. Неужто правда его настолько возмущает... – И вы тон сбавьте, граф, – отвечает, поддевает Андрей Павлович, – тем более, совсем неизвестно, что тут могли устроить эти молодые, совсем неокрепшие умы. Пока не удостоверюсь, что они... – В таком тоне будешь с прислугой разговаривать, червь! – Доносится со второго этажа. – Быстро спускайся вниз, родня твоя заждалась тебя обратно! – Вот ещё! То что ты альфа, не даёт тебе... – Заткнись, и иди похвастайся, что ещё жив! Грохот на лестнице, на ступени почти вылетает Арсений, вовремя успевающий схватиться за перила, так бы скатился кубарем вниз. Он тяжело дышит и глаза наливаются кровью, чем поражает видавшего виды Андрея Павловича. – Говорила же вам, – проговаривает его супруга таким же надсадным шёпотом, – а то вы только по внешности судите. – Тебе слова не давали, – осаживает её Шастун-старший. – Я была права. – Молчи. Арсений, тем временем, церемонно поправляет на себе одежду и натягивает вежливую улыбку на лицо. Следом выходит Антон, спускается чинно по ступеням и взглядом своим цепляет каждое движение омеги. – Какой приятный сюрприз, – произносит хозяин этого дома, приветственно разводя руки в стороны, – радостно видеть вас всех так скоро. Моё почтение! – И я рад, – тише добавляет Арсений, опасливо глядя на альфу, но тут же подавляемый гнев сменяет на милость, – вы осчастливили нас... – Замолчи и не позорься, – одёргивает его Антон, толкает в плечо и спускается до старших господ, – что же вы, любоваться приехали? – Дерзить прекращай, – осаживает его Андрей Павлович, – новостей от ваших слуг не дождались письменно, пораньше сподобились явиться. – Замечу, что для счастливых супругов, на моём сыне слишком мало увечий, – придирчиво глядит Сергей Александрович. – Папенька, – роняет тихо Арсений, вставая поотдаль от супруга, – ты сам учил меня... – Какой же ты п... болтливый, – грубо одёргивает его за рукав Антон, почти рыча. – Даже для альфы ты перегибаешь, – берёт слово Майя, матушка Антона. – Ты-то куда лезешь? – шипит почти Андрей Павлович. – Не мешай ему быть главным в семье. Молчание повисает. Арсений боится лишнее слово сказать, дышит, кажется, через раз. Единственное, что ему сейчас помогает преодолеть всё это, обещание Антона его зацеловать. – Пусть продемонстрирует, чему научил своего омегу, – надменно глядит Сергей Александрович. – С удовольствием, – кивает почтительно Антон, поворачиваясь всем телом к Арсению. Тот понимает, что момент настал, придётся играть. Арсений покорно опускает голову. Он знает, что бы он сейчас не сделал, Антон будет играть самого жестокого альфу из всех, что только имеются. – Вот теперь говори, что я с тобой делаю, – рычание опасное, злое. – Я посмотрел на дерево за окном, мой господин посчитал, что это измена и нанёс мне предупредительный удар... – Ты в порядке? – Матушка Антона звучит обеспокоенно, за что ей сжимает запястье изо всех сил муж. – Я сам виноват в этом, – Арсению трудно говорить, потому что он представляет, что это всё взаправду. – Не ной, – цокает языком Антон, – ты специально испытываешь моё терпение. – Я не... – Заткнись! – Звонкий удар по коже. Арсений не тянет руку к щеке, по правилам брака омега обязан терпеть любые методы воспитания примерного супруга. Слёзы наворачиваются, но нужно держаться. – Едва сдерживаю восторг, – хвалит Андрей Павлович. – Вам это пока удаётся, – язвит Сергей Александрович, – этот результат вполне меня устраивает. За два дня так приструнить этого... Так что откланяемся и оставим достигать новых целей. – И вправду, пора и по делам двинуться. Катерина молча сопровождает старших господ, пока Дима смотрит во всю в окна. Арсений стои́т неподвижно, пытается дышать ровно, но не удерживает слёз, они предательски катятся по щекам, на одной из которых осталась царапина от задевания ногтем. – Уехали, – выдыхает Дима и исчезает по мгновению ока. Арсений сутулится и обнимает себя. Антон кидается к нему, обнимает осторожно, целует в ударенное место. – Господи, душа моя, прости, – Антон винится, зарывается в волосы носом, гладит по спине, целует мелко, – проклинаю все эти правила, как устроен этот ужасный мир! Ты... не заслуживаешь такого отношения. Боже, мне больно также как и тебе. – Это всего лишь царапина, – всхлипывает Арсений, до последнего настаивая, что его не ранит. Антон отстраняет его от себя, хмурится, при этом не перестаёт гладить. – Кто ещё так поступал с тобой? – Дело прошлое. Я от него сбежал на следующий день. – Кривая ухмылка. Антон падает на колени перед Арсением. Тот смотрит на него не просто ошалело, он поражён до глубины души. – Супруг мой, поднимись, пожалуйста, – молит его Арсений, ухватываясь за руки. – Молю, прости меня, я не хотел, никогда не хотел причинять тебе боль, – сокрушается Антон. – О Господи, свет мой, – Арсений и сам становится на колени, обхватывает лицо руками, – я знаю, зачем нам это. Я не держу зла, успокойся. Антон берёт его руки, целует каждый палец поочерёдно, подносит к лицу и трётся о тыльные стороны. Арсений млеет и чувствует себя нужным, родившимся в рубашке, да и в целом счастливым. Никакому альфе, он в этом уверен, не пришло бы в голову просить прощения за такое. Обычное дело – воспитал и забыл. А его Антон мало того, что предупредил, так ещё и рассчитал, чтобы кольцами не задеть нежную кожу. – Ты меня убедил, – мысль освещает всё вокруг через улыбку Арсения, – прощу, но только в том случае, если ты выполнишь данную тобой клятву. И дёргает бровями, намекая. Антон сначала не понимает, видно, что он сбит с толку. Но стоит Арсению приблизиться, как Антон улыбается оголтело и тут же прижимается к губам. Ненадолго, припоминая, что стоя на коленях неудобно. Он продолжает держать за руки, подтягивает Арсения наверх и ведёт на ближайший диван. – Всё, что натворил, исправлю немедленно, – выдыхает в больную щёку Антон, осторожно целуя потемневшую кожу. Арсений плавится как свечной воск от огня. Такие трепетные касания, неужели его всю жизнь это будет удивлять? Арсения будто возносят до небес таким отношением. Он, положа руку на сердце, представил настоящесть злобы, но не смог, не сумел вмиг возненавидеть своего супруга. Он ощущает такое тепло в груди, на местах касаний, что дальше только стонать. Запах теплоты становится сильнее, Арсений из последних сил держится, чтобы не начать умолять взять его так. И тут язык скользит по маленькой ранке на щеке. Случайно, наверняка Антон просто сам разомлел от собственных действий. И не проходит нескольких мгновений, как ранка затягивается, даже не оставляя ни рубца, ни сухой корочки. – Душа моя, я... правда тебя залечил, – глаза Антона круглее, чем монета медная, – не знал... – Я тоже, – пальцы касаются места, где должна быть рана, – свет мой, её нет. То есть это не слухи? Арсений торопливо шарит глазами по человеку напротив и, не верит, что такое может быть. – В трактатах, что меня заставляли читать, – отстранённо начинает Антон, перехватывая чужие пальцы, – я не находил забавным изучать строение тела человеческого. Более меня зацепили некие видовые особенности... и в одном из параграфов был перечёркнут целый список таковых. – Неужто вы изучали «Основы видовой психологии»? – Хмурит брови Арсений. – Разве эта литература не запрещена на территории страны нашей необъятной? – По правде говоря, отец временами невнимателен к домашней библиотеке. Но заставить меня читать было приоритетной задачей. Так вот там, вычеркнутыми особенностями числились: способность альфы залечивать раны омеги, отказ омеги от альфы несёт ему физические недомогания, а ещё способность омеги порой перенимать черты ведущего в отношениях, когда дело касается детей. – Звучит совсем как небылица, супруг мой. – Я тоже думал, что интересно, но невероятно. Но посмотрите... – Антон поворачивает голову Арсения к висящему на стене зеркалу. – Я сумел вас излечить. – Верно, – кивает Арсений и надеется, что его румянец видно не только в отражении, – значит, мы точно обречены. Только представьте, мы с вами... – Помнится мне, мы перешли на ты, супруг мой, – Арсений улыбается, Антону это важно. – Да, просто привыкнуть нужно, – отсекается он, прижимая ладонь к чужой груди, – мы с вами обречены, потому что преступаем закон своими... чувствами. – Обречены быть вместе, вы... ты хотел сказать, – поправляет Антон. – Да, и обречены прикидываться бесконечно, что ненавидим друг друга. Наши родители не успокоятся, свет мой. Они будут учащать проверки до тех пор, пока я не буду забит до беспамятства. – Я не позволю, – Антон снова целует руки, – правила хорошего тона – в гости наведываться не чаще одного раза в неделю. – Они семья... – Да к чертям такую семью, если они только и делают, что грызутся! Антон вскакивает с места и размахивает руками. – Мне не понять, как в таких условиях вообще могут появиться дети и воспитываться? Это же мрак кромешный! Я не могу больше так, душа моя, я... – Что ты хочешь сказать? – Арсений насторожен, потому что это похоже на ярость и на желание всё закончить прямо сейчас. – То, что и в первый день нашего знакомства. Давай сбежим, – Антон протягивает ему руку, – мы усыпим их бдительность ещё одним спектаклем, придётся потерпеть, они подумают, что я тебя усмирил, и ровно в этот момент, мы исчезнем без следа. Арсений предчувствует нечто прекрасное, он воодушевляется настолько сильно, что просто кидается с объятьями на супруга. Он целует его лицо, жмётся крепче, шепчет: – Я на всё согласен с тобой, свет мой. – Уверен? – Да, и больше никогда не сомневайся. С тобой – я уверен. *** – Правильно ли я понимаю, Дмитрий, – курит Антон папиросу, сидя на заднем дворе, как простолюдин, рядом со слугой, – и с моей, и со стороны моего супруга, господы требовали с вас отчётов про то, как мы воюем? – Всё так, – кивает Дима, втягивая дым в лёгкие, – только вот мы с Катериной поняли, что без вашего ведома ничего делать не надобно. – Ты же давно у нашей семьи служишь, прекрасно знаешь всё и видишь. Я рос с тобой почти... Арсений продолжает подслушивать, потому что они с Антоном о том договорились. Он стоит откинувшись спиной на стену, едва дышит, чтобы не расходиться запахом в случае сильных эмоций. Теперь он знает, что Антон и Дима дружны с юности. – Давно, только вот не готовила меня жизнь к тому, что я снова буду тебя прикрывать перед родителями, – бухтит Дима, – я-то прикрою, конечно, за себя не страшно. Я за Катерину беспокоюсь. Её хоть в эти перипетии не впутывай. – А чего это ты за неё так вступаешься? – Арсений слышит, как Антон бровями двигает, коварный же ему альфа достался. Это восхищает. – А ты почему со своим Арсением как дурень со ступой носишься? – Туше́. Изящно даже звучит, не то чтобы выглядит. – Она знает? – Догадывается, но я надежд не питаю. Что нам, бетам, хотеть? Только работай хорошо, да вменяемым будь, покуда можешь. Арсений посмеивается, прикладывая пальцы к губам. Дима, почему-то, сдаётся раньше времени. А ведь беседа с Катериной у него была и та, в свою очередь, сведовалась, как привлечь внимание того, кто тебе приятен, если она бета. Причём разговаривать со своим покровителем ей давалось легко, она послушала совета и стала чуть свежее выглядеть и больше улыбаться. Арсений знает, человек становится красивым, когда улыбается. – Так мы с тобой договорились? – спрашивает Антон, наверняка считая, что в совете друг не нуждается. – Конечно. Только вы не затягивайте с планом, к третьему разу они успокоятся сами. И как только, так сразу. – Спасибо, Дим. – Да было б за что, – и снова затягиваются, смотря вдаль.