Время любви

Арсений, вероятнее всего, сходит с ума. Эти контрастные ощущения – от альфы, который ненавидит его, за лишнее слово бьёт, сдавливает на людях и от самого нежного, искреннего и заботливого супруга, возлежащего с ним на постели и зацеловывающего-зализывающего каждый нанесённый удар – заставляют балансировать на грани между осознанностью и сном. Он не рассчитывал, что ради одного человека будет делать всё это. А главное, был уверен, что для него так тоже ни одна живая душа делать не станет. Но с Антоном всё по-другому. Какая-то магия, почти мистика, коей любят пугать читателей фантазийной литературы. Помимо своих увлечений Антон страстно увлекается своим супругом. С одинаковой пылкостью он может писать что-то в своём дневнике, играть на фортепиано, которое стоит в гостиной зале и заваливать на постель в коротком перерыве Арсения, который «уж очень притягательно читал, улыбался и прикусывал губу». А сам он заходил забрать чернила и новое перо, прошлое совсем износилось и прогнулось. Арсений остерегается, что последний спектакль вышел чуть больнее, чем предыдущий, но Антону он не говорит. Потому что тот начнёт переживать и торопить запланированный побег. А они договорились выждать, чтобы максимально усыпить бдительность всех вокруг. – С ума схожу от вас, – шепчет Антон, прижимаясь лбом к другому, дыша часто. – А я от вас, – тянется поцеловать в ответ Арсений, – мне, если честно, нравится соблюдать официальность, супруг мой. – Мне тоже, – и снова целует, проводя руками по бокам, прижимая к себе. Короткий всхлип и выдох. Арсений видит понимание в глазах лесного цвета. Антон отстраняется и намекающе поднимает брови. Именно от такого взгляда хочется спрятаться, но ему не дают. – И долго вы собирались от меня это скрывать? – опасность надвигается ровным голосом. – Не понимаю, к чему вы клоните, – последняя попытка перед заслуженным гневом. – Арсений, так нельзя, – Антон серьёзен, возбуждён и немного зол, – то, что раны я могу исцелить, совсем не значит, что более... – Знаю, – пытается он сгладить негодование, – уверяю, что этого больше не повторится... Глаза Антона округляются так сильно, какими не были, когда Арсений накрыл его рот рукой, чтобы не выдать своего присутствия. Кажется, что воздух воспламенится в это мгновение. Арсений готовится принять... что угодно. Боже, как же он грешен, как проклят! Скажи ему месяц назад такую чушь, что он будет готов ради кого-то быть покорным, он не поверил бы ни за что. Свобода важнее, а болезнь эта точно его не коснётся. – Как вы сможете не допустить в следующий раз то, что я делаю? – Увернусь. – С меня достаточно, – отрезает Антон, поднимаясь с места и начинает метаться по покоям. – Супруг мой, – Арсений кидается за ним, перехватывает руки, останавливает и своего альфу, на колени готов сползти, вымолить прощения, – не оставляй меня, пожалуйста. Антон глядит в ответ и, кажется, ещё больше удивляется. Он обнимает за секунду задрожавшего Арсения и шепчет вкрадчиво: – С меня хватит спектаклей ради выживания, душа моя. Пора положить этому конец. Мы выдвигаемся сегодня же вечером. Не желаю больше причинять тебе боль. – Антон, – Арсений целует в губы так отчаянно, будто это в последний раз, – свет мой, а как же Дима с Катериной? – До следующего визита два дня, – успокаивает Антон, – они успеют отчитаться письменно и задержать тех ещё на пару дней. На исходе четвёртого дня, клянусь тебе всем, что у меня есть, мы будем свободны. – Ты всё продумал, верно? – Арсений зацеловывает лицо, ему так по нраву это делать. – Мой драгоценный, ты всё спланировал, как давно ты это сделал? Антон отстраняется и смотрит точно в глаза: – Я начал думать о побеге с первой нашей встречи. Ты меня сразил в самое сердце одним только взглядом, а когда мы поговорили, сошлись мыслями и идеями, я совсем пропал. Думал сначала, что всё твой запах, и что держать в руках себя не умею, а это что-то... – ...большее. – Арсений алеет от этих слов, но смотреть в ответ не перестаёт. Антон целует губы, гладит тело, обходит стороной места, которые помнит, что болят сильнее. Арсений готов делать всё, что тот захочет, только бы это не прекращалось. *** Арсений ждал ответа на своё письмо от давнего друга. В нём он просил приютить их в одном из домов, оставленных на лето, пока семейство в заграницах. Однако ответа не было уже очень давно. Поэтому Антон своим порывом предложил ехать на шару. Вот так прямо простецки и выразился, стремясь как можно раньше избавиться от тягости этих обязательств. Да, они собираются в какую-то глушь среди лесов, не лишённую удобств, при этом менее роскошную. Арсению, по чести, всё равно. Главное, чтобы Антон был рядом. Под покровом гладкой тёмной ночи Антон и Арсений выдвигаются из родового имения в неизвестность. Передвигаться так относительно безопасно, Арсений постоянно поглядывает на своего супруга, ловя каждое изменение настроения. Тот то задумчив, то оглядывается на него в ответ, приободрительно улыбаясь. Рука в перчатке протягивается, Арсений отпускает поводья одной, чтобы взяться за предложенное. Умей он рисовать хорошо, этот жест и улыбку зарисовал, чтобы им любоваться. Антон спокойный и уверенный, такой его настрой поддерживает и вселяет надежду на лучшее. Проходит несколько часов следования через лес, Арсений начинает подуставать в седле, хоть беседы поддерживают дух, но тело буквально выдыхает бессильно. И ровно в этот момент раздаются звуки численного топота копыт. – Не упустите их! – доносится едва слышно. Антон кивает Арсению, значит пошло всё не так, как планировалось. Разумеется, сомнения старших господ вполне понятны, потому сейчас за ними погоня. В считанные секунды они оказываются у расходящейся в разные стороны тропинки. Арсений притягивает к себе за одежды Антона, целует глубоко и вкладывает все чувства, что к нему испытывает. – Обещайте мне, что это не последний наш поцелуй, – требует Арсений со всей строгостью. – Клянусь, – отвечает Антон, придерживая лицо за подбородок, – я вам ещё не сказал самого главного. Век меня терпеть будете. Во весь дух! Арсений клюёт в уголок губ и шпорит коня, подрываясь с места. Приходится прижиматься к седлу, чтобы ветки не хлестали лицо, щуриться, чтобы ветер не жёг скоростью глаза и дышать ровнее, чтобы сердце не остановилось от напряжения. Звуки преследователей не стихают, наоборот, будто всё ближе и ближе. Арсений просит у высших сил только одного, чтобы его супруг был цел и невредим. Ему наверняка страшно, хоть он как гордый альфа этого признавать не должен, но боится и держится. А ещё стремится к нему. Свистит пуля по правую сторону. Арсений подгоняет лошадь, чуть треплет рукой по чёрной гриве: – Прости, Ноченька, что гоню так. Но постарайся, милая. И та будто повинуется, изо всех сил старается, чтобы приободрить хозяина. Сама поди вздрогнула от пули, потому и мчится как ветер. Арсений держится крепко, руки начинают болеть, но он терпит ровно до момента, когда преследователей становится меньше. Дрожь проходит по телу, когда они останавливаются. Ночка устало дышит, её кренит вбок, поэтому Арсений спешит освободить её от всех снаряжений, бросает их на землю, забирает дорожную сумку и гладит по морде животное. – Ты теперь свободная, – приговаривает он, – беги резвиться. Я справлюсь, спасибо тебе. Арсений перебежками передвигается, выходит к месту, где стоит под деревьями едва заметное строение в этаж высотой. Похоже на брошенную конюшню или того сарай. Он думает дать себе возможность передохну́ть хоть немного, входя внутрь и тут же запирая дверь на засов. И правда, была раньше конюшня, места с загонами и сена прозапас. Арсений здесь ненадолго, ему бы слегка в себя прийти, а то совсем загоняет себя, будет хуже Ночки. Едва он решает открыть сумку и достать прихваченной еды, как слышит, что с другой стороны кто-то вошёл. Арсений весь вздрагивает, но не боится. Всего один, с ним он легко расправится. Перехватывая кинжал поудобнее, Арсений делает несколько шагов к огромному стогу сена, прячась за ним. Звук зарядки револьвера. Проклятье! Арсений не хочет доставать огнестрельное, оно привлечёт внимание, а эту битву он думает выиграть втихую. Если это засада, то у него нет шансов выжить. Зато, если получится убрать тихо этого преследователя, то можно будет забрать его лошадь и добраться... Шаги приближаются. Арсений потом подумает, что делать со всем этим, пока цель убрать ненужного свидетеля. Ещё один шаг – Арсений доходит до края, откуда есть выход из укрытия. Рука дрожит, но её удаётся взять под контроль. Шаг из укрытия. Арсений выставляет кинжал перед собой и едва не царапает кожу на шее неприятеля. А ещё встречает дуло револьвера грудью. Именное оружие со знакомыми инициалами. Арсений поднимает глаза и видит Антона, который тоже только что понял, с кем пытался сразиться. Они в какой-то момент начинают дышать синхронно, вдохи и выдохи, наконец, позволяют захватить запах друг друга. Арсений роняет кинжал прямо в ноги и кидается в объятья Антона. – Боже мой, это ты, – шепчет Арсений, впиваясь пальцами в плечи, – я уже успел подумать, что не увижу тебя. Мой Антон! – Душа моя, – он обхватывает со всем пылом, прижимает к себе, чувствуется, как сам подрагивает, – я испереживался весь, только и думал, всё ли с тобой в порядке. Арсений откидывается на стог спиной, тянет на себя Антона и принимается целоваться голодно. К чёрту всё, его сжигает желание изнутри. Желание отдаться, потому что сил больше нет терпеть. Все эти правила проклятые не позволяли Антону сорваться, взять своё и вести себя как альфа, дорвавшийся до своего омеги. Но теперь-то, здесь, где-то между жизнью и смертью, можно же? – Сейчас я в полном порядке, – уверяет Арсений, проникая ладонями под ткань рубашки, – я желаю тебя, немедленно! – А я-то как хочу, – рычит Антон, едва не сдирая мешающиеся одежды, – я мчался и жалел, что не попробовал тебя, не сделал полностью своим, не попытался пометить... – Мой альфа, – рычит в ответ Арсений, – мой, потому что я тебя выбрал. Я хочу, чтобы ты был моим совсем. – Твой, весь и совсем. Арсений не может быть тихим, Антон избавляет их от всего нижнего и скалится от того, что чует... как с него текут. Арсений такой... омега. На открытое желание, большое, всепоглощающее, у него только одна реакция. Он хочет так сильно, что готов простить Антону всё, что угодно, даже пыльные руки. Антон его будто слышит мысленно, потому быстро тянется к скинутой сумке, в которой точно затаился бутылёк с водой, споласкивает их, пока Арсений обхватывает его со спины и зацеловывает шею, ухо и даже плечо поверх ткани. Вдруг его обхватывают за лицо влажные ладони. Антон смотрит в упор, ищет что-то во взгляде, будто ответ не очевиден. Арсений гладит по рукам, дышит загнанно, весь горит внутри от желания. – Я люблю тебя, – и в этот момент всё словно обретает яркие цвета, а сердце стучит так быстро, что ещё немного, и выпрыгнет из груди. Антон болен неизлечимо, он только что в том сознался. Потому он смотрит на Арсения и ждёт, не окажется ли тот здоровым. Нет, он решительно обречён, потому что шепчет в ответ: – Я тебя люблю, мой Антон, – и видит, как заблестели глаза и улыбка подняла уголки губ. И вот они стоят поражённые этим недугом, почти обнажены, возбуждены до предела и... Арсений в растерянности от нахлынувших чувств. Он осторожно подаётся вперёд, боясь, что что-то нарушает, но к нему рывком прижимаются вплотную. Антон целует его, так глубоко и нежно, что это не просто неприлично, это преступление. Он целует его так, будто Арсений – единственное, что держит его на этой земле. – Так сильно люблю, – шепчет в перерывах между поцелуями Антон, – можно... – О, Господи, да! – Арсений молит об этом. – Возьми меня всего, совсем, так страстно, чтобы я имя своё забыл, а ты мне его стоном напомнил. – Подлец вы, сударь, – поддерживает игру Антон, по-хозяйски оглаживая взбудораженную плоть, – желанный, красивый, боже, я в вас так сильно влюблён, так сильно... Арсений наивно полагал, что тает в моменты, когда Антон с ним нежничает. Какое досадное заблуждение! Не только в моменты заботы и ласки, он теперь знает наверняка. Всё тело содрогается от каждого властного движения, притирания, прихвата губами кожи, едва граничащим с укусом. Он в голос готов кричать, но как-то ещё помнит, что нужно держать себя в руках. Поцелуи приводят их на чудом оставленную тряпицу поверх соломы. Арсений тянет на себя за шею, целует пошло, похабно проталкивая язык в рот, проводит по зубам кончиком. Он сойдёт с ума совсем, чувство сливается с желанием, переплетается туго, вынуждая раздвинуть ноги и податься вперёд. – Антон, пожалуйста, – стонет Арсений, постигая самого дна, умоляя. – Посмотри на меня. Всё хорошо, я тоже этого хочу, сейчас, с тобой. Нет ничего постыдного в этом. Чувства не стыдные, душа моя. Пальцы проникают в плоть, Арсений откидывает голову, подставляется под поцелуи в шею, закрывает глаза и стонет ещё громче. Вот о чём это, близость с тем, кого ты любишь, совсем не похожа на похоть с другими альфами. Арсений подаётся на мягкие движения пальцами, ищет больше приятных ощущений, цепляя мысль, что его альфа что-то знает об этом. – А говорили, что... мм, строение тела вас не привлекало, а-ах! – Слукавил, простите, – улыбается Антон, двигаясь внутри чуть быстрее, – вернулся к книге, чтобы сейчас вас не разочаровать. Вам... – Очень, пожа-а-луйста! Антон как-то совсем быстро заменяет пальцы собой, Арсений и понять не успевает, что именно произошло. Боже, как он течёт! Принимать в себя будто легче, потому что мокро от того, какой Антон весь... манящий. И узел... идеальный! Какие у его супруга могли быть сомнения на этот счёт? Всё так, как должно, так... Арсений обхватывает одной рукой шею, второй впивается пальцами в бок. Он покоряется альфе, только в этот раз полностью и взаимно. Антон сначала даже не решается двигаться, похоже его потрясло это ощущение тоже. Он не перестаёт целовать и совсем понемногу двигается, доводя Арсения до белого каления. Боже, как он раньше жил без этого? Без огромного, захватывающего чувства, которое делает из них единое целое? Почему так хорошо и хочется петь о своём счастье? – Арсений, – стонет Антон, продолжая двигаться, толкаясь сильнее и ускоряясь. – Да, – отзывается он то ли шёпотом, то ли вскриком, – да-да! В момент, когда кажется, что их стремление достигнуть пика бесконечно, Арсений запускает пальцы в волосы на затылке, сжимает крепко и тонко стонет, изливаясь прямо на живот. Антон прижимает собой, в последний раз входя и выходя, низко выстанывая имя. Как и просил, думает Арсений, приходя в себя. – Они здесь, – доносится откуда-то из другого мира, кажется, но Арсений вздрагивает. – Чёрт, – кидает Антон, как можно осторожнее покидая тело и быстро протирая следы их преступления подвернувшимся под руку платком. Арсений улыбается в лицо опасности, будет это делать, если Антон продолжит так о нём заботиться. Наскоро натянув на себя одежды, Арсений прячется за его укрытием, уводя с собой Антона. Если они с одной стороны, то можно выбраться с другой, но через щель видно, что они окружены. Антон кивает на окно, Арсений кивает. – Господа, я нашёл их лошадей, – ещё один голос. – Они точно внутри, – рявкает кто-то главный. Антон обнимает так тепло, будто не их сейчас найдут. – Мне не страшно, – говорит на ухо Арсений, – главное, что ты сейчас со мной. – Любимый, – поцелуй в щёку. – Господа, – звучит величаво, – капитан Матвиенко просил передать, что преступников перехватили. Арсений весь замирает, понимая, что происходит. Прикусывает губу и качает головой и стороны в сторону. – Но следы очевидно здесь, – пытается спорить. – Приказ – вернуться на посты. Ясно? – Так точно, – хрипит недовольно блюститель закона, – уходим, господа. Когда шаги и стук копыт затихает, Арсений обмякает в руках Антона и прячет лицо в шее. – Они отступили, – говорит Антон, – кто бы ни был капитан Матвиенко, огромное ему спасибо. – Это мой друг детства, – Арсений печалится от понимания, на что пошёл Серёжа, чтобы его прикрыть. Хоть бы после этой аферы тот остался жив. Антон обнимает крепче, кивает. Он тоже понимает. – Пойдём отсюда, доберёмся до нашей обители. На их счастье кто-то оставляет запряжённую лошадь. Это же насколько нужно быть невнимательными. Антон проверяет несколько раз, мало ли, это ловушка, пока Арсений с довольным лицом кормит яблоком растерянное животное. – Чисто. Помчались. Они добираются до назначенного места только к вечеру настолько усталые, что их едва хватает на быстрое приведение себя в порядок и падение в общую кровать. Завтра выяснят, где что и как расположено. Всё после, пока важно только то, что Арсений и Антон, наконец-то, вырвались из-под гнёта правил и теперь, перед падением в сон, они могут обняться так крепко, как могут только влюблённые люди.