Детройт. Тепло наших тел.

      Маркус не был на кладбище долгих восемь лет. Восемь лет, пролетевших в забвении. Все ужасы тех времен остались позади, и первое, что он захотел сделать, это навестить могилу отца.       Маркус не торопясь шел вперед, озаряемый предрассветным солнцем, но заметил впереди чью-то некрупную фигуру. По приближению он замер, как и человек напротив. Незнакомец отшатнулся, во все глаза рассматривая Маркуса.       День, когда умер великий художник Карл Манфред, был самым болезненным в жизни Маркуса. Было невыносимо. Было больно. Хотелось кричать настолько громко, чтобы стекла дребезжали. Хотелось выть от отчаяния, оглушая окружающих. Хотелось крушить все на свете, перевернуть пустой гроб, не давая уложить в него холодное тело. Хотелось умолять отца не оставлять его, открыть глаза, не умирать. Хотелось молить могильщиков не закрывать, не забивать последний гвоздь в крышку гроба. Хотелось остановить людей, опускающих гроб в землю, темную и сырую. Хотелось отобрать лопату, которой закапывали могилу, оттолкнуть этих людей, обнять гроб и не выпускать никогда. Хотелось плакать и молить, молить, молить. Но стоял и смотрел. Смотрел, как забивают гвоздь, как опускают гроб, как его засыпают землей. Маркус сохранял скорбное молчание. Маркус дрожал, бросая землю на крышку гроба. Там, вместе с мужчиной, закопали и его разбитую душу.       Маркус не помнил, как добрался до дома, не слышал утешающих слов, не видел сочувствующих глаз, не обратил внимания на жалящие слова Лео, не обратил и на попытки адвоката поговорить с ним. Маркус не помнил последние два месяца. Абсолютно ничего. Для него это время прошло мучительно однообразно, тускло и серо. Сон сменялся на боль и боль на сон. Иногда в бесконечную вереницу одинаковых дней вклинивалось что-то инородное, немного приводя Маркуса в чувства. Что-то с карими глазами и прядью на лбу. Это же что-то вывело его из этого состояния. Это же было рядом на протяжение всего времени. Это же потянуло его на работу, привело в себя, позволило отвлечься и притупить боль. Маркусу не хватило ни слов, ни сил, ни смелости поблагодарить Коннора.       Лаборатория встретила его своей бесящей белизной и сочувствующими взглядами. Но Маркусу больше не больно. Ему теперь никак. Джош, только зашедший на работу в своем привычном спортивном костюме, неловко улыбнулся ему, а Коннор в строгом костюме, с халатом в руках приветственно помахал.       Еще никогда белый цвет не отдавался такой болью в глазах, как в этот день работы, но Маркус быстро привык. Боль в принципе стала его спутницей на протяжение последних двух месяцев.       — А где Хлоя и Ричард? — безэмоционально спрашивает Маркус, понимая что на самом деле его мало волнует этот вопрос. Но эту неловкую гнетущую тишину хотелось сорвать как плакат со стены.       — Они с Элайджей уехали защищать проект по созданию андроидов, — Коннор поменял пиджак на халат. Маркус слабо улыбнулся, услышав нотки гордости в голосе друга, но в груди больно кольнуло, улыбка спала.       Маркус кивнул, переоделся и приступил к изучению плана работы. Буквы скакали, смысл ускользал. Маркусу пришлось сильно напрячься и только с третьего раза он понял, что надо делать. Манфред с опаской посмотрел на новый штамп вируса, который чисто случайно открыли, пока его не было. Маркус быстро влился в рабочий процесс, пробегаясь по результатам и приходя к неутешительным выводам. Это будет крайне тяжёлая работа. Маркус с опаской посмотрел на пробирки с вирусом, но отвлекся. Снаружи послышались громкие шаги, и в ту же минуту дверь в лабораторию отлетела в сторону, пропуская мужскую фигуру.       Джош с Коннором недоуменно посмотрели на незваного гостя.       — Лео? Кто тебя сюда пустил? — Маркусу было плохо, невыносимо смотреть на этого человека. На человека, связанного с его персональной болью.       Лео качнулся, его темные воспалённые глаза уставились на него, дыхание было тяжёлым.       — Ты! — Лео в два шага оказался рядом с Маркусом и ткнул его пальцем в грудь. — Это ты виноват! Взялся из ниоткуда, забрал все внимание и любовь моего отца. Из-за тебя он умер. Но на этом ты не остановился!       Лео орал на всю лабораторию, ударяя пальцем в грудь напротив. Маркус побледнел, и с его смуглой кожей стал похож на труп. Его мелко затрясло, он поджал губы, сдерживая злые слезы.       — Ты забрал все, что принадлежало мне. Мой сраный папаша, даже после своей смерти, забил хер на меня, записав все свое наследство на тебя! — Лео в очередной раз покачнулся и злобно зашипел с силой ударяя Маркуса в грудь. — Тебя, несчастного сиротку, а не на своего родного сына! Чем ты лучше меня, а?! — Очередной удар. Маркус отшатнулся.       — Так, все, выметайся отсюда, — Коннор попытался вывести Лео, но тот ловко ударил парня локтем в живот.       — Хватит. Прекрати, — тихо уронил Маркус, но Лео его услышал.       — Дааа, я прекращу. Прямо здесь и сейчас, — Манфред достал сзади из-под брюк пистолет и наставил на Маркуса.       Почувствовал ли Маркус страх? Нет. Определено нет. Лишь горькое отчаяние и непонимание. Обида заполнила его, как графин воды. Обида на родителей, что бросили его. Обида на приемного отца, что непреднамеренно, но бросил его, оставил одного в этом бренном мире. Обида на сводного брата, с которым Маркус пытался все время подружиться. Обида за самого себя. Одинокого и брошенного.       Боль вышибла из легких воздух, в горле родился и умер судорожный вздох.       Коннор набросился сзади на Лео, стараясь вырвать из его рук пистолет. Манфред пытался сбросить с себя груз, но получалось лишь сбросить штативы с пробирками.       Минуту длилась борьба, в которой Коннор не вышел победителем. Борьба, в которой никто не вышел победителем. Маленький случай, приведший к большим последствиям.       Лео с силой оттолкнул Коннора, послышался звук выстрела, и шатен с громким стоном упал на пол. Прямо на пробирки с вирусом. В глазах Маркуса мгновенно поплыло и начало темнеть. Низ живота прорезала адская боль. Последнее, что помнил Маркус, это крик Джоша, убегающего Лео и как Коннор после череды дергающихся движений вцепился в Джоша, уплывающую из-под ног землю и раздражающе белый потолок, который сменяется приятной темнотой.       Маркусу нечего сказать этому человеку. Вся боль, все чувства и эмоции иссякли. Умерли в тот же день, вместе с ним. Отголоски эмоций пробивались слабо, будто сквозь красную бетонную стену. Они расходятся молча. Каждый своей дорогой.       Маркус находит могилу Карла, заросшую, заброшенную и разрушенную. Восемь лет руки человека не прикасались к этому месту.       Маркус стоял и вглядывался в знакомые черта лица, выгравированные на черном камне.       — Мне тебя так не хватает, папа.       Джош подпирал собой дерево в парке, пока не заметил своего друга. Небо подозрительно стянуло серостью, первые тяжелые капли намочили его спортивную кофту, и тот достал зонт. Джош принял неловкие попытки его раскрыть, но закостенелые руки не слушались и соскальзывали. Они давно не зомби, но еще и не люди, однако идут к этому. Медленно, но верно. Маркус остановился рядом и с полминуты смотрел на тщетные попытки друга раскрыть зонт.       — Дай я попробую.       Джош молча передал зонт. Руки Маркуса были чуть ловчее, но тоже не особо помогли. Дождь в считанные секунды усилился, парни уже достаточно промокли. Маркус уже собирался плюнуть и бросить попытки, но его руки коснулась бледная рука с аккуратными ноготками на длинных, почти музыкальных пальцах.       — Позволите? — спросил смутно знакомый блондин и с ловкостью раскрыл зонт, протягивая его Маркусу. Рядом остановилась девушка, поправляя рыжую косу на плече. Парень застенчиво отвернулся под пристальным взглядом Маркуса, а девушка наоборот смотрела с вызовом.       — Меня зовут Норт, а это Саймон. Вы новенькие?       — Да. Меня зовут Маркус Манфред, а это Джош, — Маркус не сводил взгляда с блондина и немного подумав добавил, — мы нигде раньше не встречались?       Хэнк стоял у «CHICKEN feed» и грустно смотрел в даль. Коннор ушел. Однажды утром Хэнк проснулся и не обнаружил его. А на что он рассчитывал? Парень просто в состоянии зомби ошибочно привязался к нему, а когда мозги встали на место, то понял, каким глупцом был. И сбежал. Наверно стыдно было сказать это старику в лицо. Хэнк не осуждает. Он желает Коннору лучшего. Но на душе погано как никогда. Рассветное солнце залило опечаленное лицо мужчины мягким розовым светом.       Как только апокалипсис закончился, Хэнк первым делом привел Коннора сюда, поностальгировать и показать, где обычно обедал после работы. Показал полицейский департамент и заброшенный бар Джимми, где выпивал частенько с Гэвином в компании. Их поставили расчищать улицы от остатков тех скелетов, которых не перебили, Андерсон попросился в родной район. Хэнку плохо, ведь он хотел показать парк, где он гулял с сыном, и прекрасный вид на мост Амбасадор, куда они приходили с Коулом. До того, как тот пропал. Сын. Глаза предательски защипало. А ведь Коннор обещал ему, что они найдут его. Вместе. Хэнк горько усмехнулся. Он настолько глуп, что даже привел его в свой старый дом у пристани. Показал ему фотографию Коула. А на следующий день парень пропал. Возможно ушел ночью, возможно утром. Хэнку было мерзко от самого себя. Он открылся, доверился кому-то спустя столько лет. Идиот.       Утреннюю тишину разрезал чей-то крик. Хэнк не обратил внимание. Слишком был поглощен самобичеванием. Голос стал громче и ближе, но Андерсон слышал все приглушённо, словно через толщу воды. О да, он тонул, тонул в говне из мыслей и чувств и не слышал ничего вокруг, упрямо смотря на восходящее солнце красным глазами.       — …нк! Хэнк!       Мужчину словно ударили хлыстом. Он резко развернулся и чуть не врезался подбородком в чей-то нос. Коннор стоял в своем дурацком костюме (и когда успел опять его натянуть?), прядь волос привычно выбивалась и падала на лоб, который прорезали две складки. Брови сложены домиком, карие глаза с волнением смотрели в его глаза, ворошили душу, ища там что-то. А Хэнк оглушенно стоял и смотрел, впитывая образ, каждую деталь в себя, боясь пошевелится, рассеять призрачное видение.       — Хэнк, — мягко повторил Коннор, аккуратно беря мужчину за руку и поглаживая большими пальцами ладони. — Я искал тебя на Иерихоне, но там тебя никто не видел. И дома тебя не было. Я подумал, что ты можешь быть здесь. И не прогадал.       Коннор ласково улыбнулся одними уголками губ, и эта улыбка стала последней каплей в чаше эмоций Андерсона. Одной рукой Хэнк притянул Коннора за талию, сталкиваясь телами, второй рукой поднял подбородок парня, приблизился настолько близко, что еще чуть-чуть — и губы встретятся друг с другом. Но замер в нерешительности. Это было неправильно в отношении парня, Хэнк не должен был, стоило прекратить, остановиться, отодвинуть от себя его и… И додумать мысль ему не дали мягкие упругие губы, чье тепло контрастировало с утренней прохладой сонного города. Коннор целовался самозабвенно, отдавая всего себя ему, Хэнку, доверчиво прижимаясь к большому и крепкому телу, цепляясь за шею и волосы как за спасательный круг и получая взамен не меньше. Горячие ладони бродили по телу. Гладили ежик волос сзади у самой шеи, очерчивали лопатки, нежно проводили вдоль позвоночника, с поясницы опускались ниже, сжимались на упругих ягодицах и бедрах. Губы сухие сминали мягкие губы, языки бились, сталкивались друг с другом, борода Хэнка колола нежную кожу Коннора. Было мокро и горячо.       Хэнк отстранился от парня, с удовольствием смотря на зацелованного, красного и такого отзывчивого парня. Коннор отвёл взгляд и тут же вернул, кажется что-то вспомнив.       — Хэнк! — задушено и обеспокоенно прикрикнул Коннор и суетливо бросился за угол ларька. Хэнк хотел было двинуться следом, но Коннор быстро вынырнул обратно, поглядывая сзади себя на какого-то. И до Хэнка дошло. Коннор же говорил, что у него есть сын в аэропорту. Увидев фото Коула, наверняка он вспомнил о своем названном сыне и ушел за ним. А Хэнк — дурак, развел панику. Старый идиот.       — Это твой сын, — не то вопрос, не то утверждение.       Коннор кивнул и начал приближаться, а ребенок молча шел сзади, рукой держась за вещи парня, поэтому рассмотреть Хэнк его не смог. По началу. А когда рассмотрел, сердце ухнуло в пятки, ком поднялся к горлу, сдавливая в тисках глотку. Ноги подкосились, сердце нервно замедлилось и больно ударилось о ребра, желая вырваться из груди.       — Коул?.. — Хэнк не узнал собственный голос.       Разбитый, сиплый и непривычно тихий. Судорожный вздох вырвался из него. Хэнк ущипнул себя. Затем еще и еще, но образ его сына, его мальчика все еще стоял перед ним, что непонимающе смотрел то на него, то на Коннора, прячась и цепляясь за его вещи. Сердце больно сжалось и грозилось лопнуть в очередной раз. Оно все чаще и чаще стало его подводить после встречи с Коннором. Рой мыслей и чувств оглушил Хэнка, и он стоял, молча разглядывая мальчика, не смея двигаться.       — Хэнк, — тихо позвал Коннор, — я все хотел тебя познакомить со своим сыном, но боялся того, как ты отреагируешь на это. Но когда вчера ты показал фотографию Коула, я… был удивлен и так рад. Прости, что ушел, ничего не сказав, хотел сделать сюрприз.       Коннор мягко и немного грустно улыбнулся.       — Это правда он? — все ещё неверующе пробормотал Хэнк, во все глаза рассматривая мальчика, и было двинулся к нему, желая обнять сына, но был остановлен Коннором.       — Подожди, Хэнк. Он ничего не помнит. Для зомби это нормально. Дети зомби сложнее приходят в себя и так же сложно вспоминают прошлую жизнь. Я бы пока, эм… — Коннор замялся, переменулся с ног на ногу и неуверенно посмотрел на Хэнка, проверяя его реакцию на сказанное, тяжело вздохнул, но продолжил, — я бы пока не стал близко подходить. Дети и до становления зомби любят кусаться, а уж после…       Коннор неловко потер шею, рассматривая какую-то бурду коричнево-черного цвета под ногами. Хэнк рассмеялся. Глупо, громко и так легко. С души упал камень, с плеч схлынула вся тяжесть прошедших восьми лет, всего того бремени, что он нес один. Стало по-настоящему свободно, легко и как никогда спокойно. Коннор замер, смотря на такую сторону мужчины. Своего мужчины. Внутри разлилось тепло и сладко сжалось в районе сердца.       — Пойдёмте домой, — нежно произнес Хэнк, смотря на своих любимых мальчишек.       Коннор взял левой рукой Коула, а правую переплел с рукой Хэнка. Теперь они идут домой, где их ждёт радостный Сумо, верные друзья и счастливая жизнь.       А где-то в старой квартире пятиэтажного дома спит мужчина с шрамом на носу, обнимая бледного парня поперек талии и крепо прижимая того к себе.