герда

Чувство странного облегчения нисходит на Тайлера, когда девичьи пальцы оглаживают кожу над меткой. Словно все это время он, сам того не осознавая, был болен, а сейчас выздоровел. Энид кладёт свою белокурую голову ему на грудь, и он неловко поднимает свои руки в попытке обнять ее. Плечи под его ладонями напрягаются, словно она ждёт, что он оттолкнет ее. Тайлер не знает, что делать. — Теперь мы можем поговорить? — глухо спрашивает Энид, не поднимая глаз. — Да, — он кивает, словно болванчик, что стоит на приборной панели в автомобиле его отца. Они садятся в одну из кабинок, и Тайлер просит Энид показать ее метку. Она с неохотой признает за ним это право, снимает куртку и закатывает рукав свитера. Тайлер тихо ругается, кожа над его именем покрыта корочкой старых и свежих царапин. Энид слышит его и поясняет: — Метка страшно зудела все то время, что ты отказывался признавать связь. Ничего не помогало. Я готова была позволить своей новой соседке содрать с этого места кожу, лишь бы это прекратилось. — Здесь есть аптечка, — говорит Тайлер. — Позволь мне… Энид фыркает, но открыто не возражает. Тайлер в мгновение ока возвращается с белым ящичком. Надрывает пакетик со спиртовой салфеткой и бережно проводит по ее предплечью. Салфетка приятно холодит кожу, но свежие царапины начинает щипать. Энид сжимает зубы. Тайлер ловит это выражение на ее лице и дует на ранки. — И с чего мы начнем? — спрашивает он, когда Энид опускает рукав. — Как насчёт извинений? За то, что две недели вел себя, как козёл, — говорит Энид. — Может быть, у меня были причины так себя вести, — обороняется Тайлер, откидываясь на спинку дивана и складывая руки на столе. — Так расскажи о них, — парирует Энид, улыбаясь язвительно. — Если бы это было так просто, — он вздыхает. Семь недель назад. Шестнадцатилетие настигает Тайлера в исправительном лагере. Утром он получает поздравительный звонок от отца — по стационарному телефону, в администрации, ведь мобильники на территории запрещены — и на этом все. Дальнейший день идёт по обычному расписанию. Завтрак, невыносимо тоскливая групповая терапия, работа в конюшнях, обед и волейбол. Во время второй партии он вдруг чувствует, что левую сторону груди жжет, как от прикосновения к ядовитому плющу. Он трет раздраженную кожу сквозь футболку, но игра отвлекает его от этого странного, взявшегося из ниоткуда ощущения. И только в душе, стянув с себя одежду, Тайлер впервые видит четыре аккуратные, витиеватые буквы. Он неверяще прикасается к каждой, подушечкой пальца повторяя контуры: «Э-н-и-д». Тайлер встряхивает головой. Что за абсурд. Конечно, он слышал о метках соулмейтов у изгоев. У изгоев, не у нормальных людей. Должно быть, это чья-то шутка. Кто-то из отряда узнал, что сегодня ему исполняется шестнадцать, и решил тупо подшутить. Нарисовали маркером еще ночью, а он и не заметил. Версия не выдерживает никакой критики, но Тайлер хватается за нее, как утопающий за соломинку, не желая думать о том, какая бездна только что разверзлась под его ногами. Он включает воду, делает ее настолько горячей, насколько это вообще возможно, выливает на жесткую губку полфлакона геля для душа и начинает исступленно тереть там, где проступают сквозь кожу четыре чернильные буквы. Спустя несколько минут он понимает, что все бесполезно. Тайлер упирается лбом в стену и пытается осознать произошедшее. Как это, вашу мать, возможно?.. Почему он узнает об этом так? Неужели у его отца, звонившего утром, не нашлось минутки сказать: «Да, Тай, и вот еще что. Ты достаточно взрослый теперь, так что знай: ты — изгой. Ты — тот, кого я всю жизнь учил тебя опасаться и ненавидеть». И вдруг холодная, липкая мысль пробирается в голову: что если Донован Галпин никакой ему не отец? Шериф Галпин — нормис из нормисов, соль земли Джерико. Как у него мог родиться такой сын? Что, если он, Тайлер, приемный? Или мама была… изгоем? Возможно ли это? И какой он изгой? Кто он? Есть ли у него способности? Что теперь делать?.. Вопросы жалят изнутри. И девушка, имя которой он теперь вынужден носить на себе, как клеймо, его сейчас волнует в последнюю очередь. — Ладно, ладно, — бормочет Тайлер вслух. Ещё три дня в лагере. Едва он получит обратно свой мобильник с доступом в интернет, он начнет искать ответы. А пока… Пока он попытается смириться с этим. Но к моменту, как Тайлер покидает территорию лагеря для трудных подростков и садится в машину к отцу, его душа изъедена гневом и обидой. Он ни о чем не спрашивает Галпина-старшего, решив все выяснить самостоятельно. Перерывает бумаги, лежащие в столе, в бывшей спальне родителей — шериф со времени смерти жены спит в кабинете на первом этаже; находит свое свидетельство о рождении. Если верить ему, он все-таки Галпин. В другом ящике Тайлер обнаруживает документы мамы: библиотечная карточка, диплом об окончании курсов бухгалтерского учета, водительские права, несколько фотографий, сделанных до его рождения. И справка о неполном среднем образовании с печатью Невермора. Несмотря на то, что Тайлер ожидал найти нечто подобное, у него все равно перехватывает дыхание. Его мать училась здесь, носила эту нелепую полосатую форму и в шестнадцать лет получила метку соулмейта. Но замуж вышла за нормиса. Значит, и ему не обязательно связывать свою жизнь с «Энид». Тайлер обращается к гуглу, чтобы побольше узнать о метках. Хорошая новость номер один: соулмейтам и правда не обязательно быть вместе до гробовой доски. Связь может быть сильной, но все-таки окончательное решение принимают непосредственно связанные. Плохая новость номер один: при первой встрече оба чувствуют, что встретили того, кого уготовила им судьба, и это необходимо признать. В чем это выражается, Тайлер не очень понимает. Хорошая новость номер два: хотя это и не избавит его от самой связи, метку можно свести. На данный момент существует множество эффективных методов. Плохая новость номер два: около шестидесяти процентов соулмейтов встречают друг друга в возрасте от шестнадцати до двадцати. Значит, есть большая вероятность, что одной из учениц Невермора не повезет с его именем на руке. Тайлер решает, что в том случае, если столкнется с «Энид» в Джерико, то до последнего будет делать вид, что он тут не при чем. Ему не нужны отношения с ведьмой, вампиршей или прочей нечистью. Все, чего он хочет — это понять, кем была его мать. Кто он. Словно в ответ на его немые молитвы в середине августа в его жизни появляется Лорел Гейтс. Человек, который открывает ему правду. Человек, также пострадавший от рук обитателей Невермора, как и его мать. Когда она предлагает пробудить скрытую в глубинах его сознания и тела сущность, он дает согласие. Может быть, ему это нужно, чтобы окончательно поверить в то, что он и правда больше не нормис. Может быть, он делает это назло отцу. В любом случае, новый облик поначалу приносит ему куда больше веселья, чем он мог предположить. Тайлер упивается силой и яростью Хайда, а охота на оленей и вовсе начинает играть новыми красками. Осознание того, что он попал в ловушку, настигает его только в конце лета, когда Лорел впервые говорит, что для уничтожения Невермора потребуются человеческие жертвы. И Тайлер вдруг понимает, что не может ни возразить, ни ослушаться ее. К счастью, она решает повременить с этим, пока в школе не появится ученица, кровь которой ей также нужна для обряда. Так что к началу сентября Тайлер подходит с еще большим грузом проблем, чем раньше. И ему точно не до любовных игр с своей потенциальной родственной душой. В тот день, когда кофейня постепенно становится фиолетово-черной от пиджаков неверморцев, метка вдруг нагревается и зудит. Тайлер осматривает очередь и безошибочно останавливает свой взгляд на блондинке, болтающей с подругой о каком-то тик-токере. Симпатичная. Но глупая и поверхностная, делает он безжалостный вывод на основе двухсекундного наблюдения. Краем глаза заметив, что Энид — наконец-то он знает, как она выглядит — хватается за руку и начинает оглядываться, Тайлер внутренне ухмыляется. Ну, извини, девочка. Что-то пошло не так в твоей изгойской жизни. — Не может быть, — выпаливает она, уставившись на него, — Этого не может быть, потому что ты нормис. — Верно, — отвечает он. «Бедняжка, наверное пришлось напрячь все две извилины, что есть в этой красивой голове, чтобы сделать этот потрясающий вывод», — ерничает Тайлер про себя. Когда она подходит к нему во время уборки столов, он, не без удовольствия, отыгрывает роль неприятного придурка. Но скрывшись от взгляда ее больших голубых глаз на кухне, Тайлер хватается за грудь. Метка болезненно пульсирует, видимо возмущенная его поведением. Не страшно. Он уже сохранил в закладках советы по тому, как пережить первые после встречи дни, если не хочешь признавать своего соулмейта.