герда

— Если бы это было так просто, — вздыхает Тайлер. Энид терпеливо ждёт продолжения. — Послушай… Я узнал о том, что… не являюсь нормисом в день своего рождения, полтора месяца назад. Вот ты — оборотень, верно? — дождавшись ее кивка, он развивает мысль, — Ты выросла и живешь среди себе подобных, в хорошо знакомом, понятном тебе мирке. Но представь на минуту, что однажды это все исчезнет, утечет, как песок сквозь пальцы. Что одним утром выяснится, что хоть ты и воешь на луну и предпочитаешь бифштекс по-татарски другой еде, настоящим волком тебе никогда не стать. И придется привыкать к другой жизни. У него довольно шаблонные представления о том, как быть оборотнем, но основную мысль Энид улавливает. Более того, не зная сам, Тайлер бьёт по больному: она запаздывает с обращением, и ее мать после всякого полнолуния прошедшего для Энид впустую, устраивает очередную истерику, в которой то и дело звучат слова «тебя выгонят из стаи». Так что Энид может понять его первую реакцию, но это не повод вести себя со своим соулметом так, будто она — гребанный сталкер. —… и мне сейчас точно не нужны отношения, — оказывается, все это время он продолжал говорить. — Все равно, что было в твоей голове, когда ты решил, что отрицать очевидное — это отличная идея? — резко спрашивает она. — Я не мог раскрыться, — коротко отвечает Тайлер, — я… — он вдруг начинает судорожно ловить ртом воздух, и его пальцы скребут по гладкой поверхности столешницы. — Тайлер? — Энид подается вперед, через стол. Кладет свои руки поверх его. Похоже, у него паническая атака или типа того. — Эй, все в порядке. Дыши. Он разворачивает свои ладони так, чтобы крепко сомкнуть их вокруг ее пальцев. Закрывает глаза, пока она повторяет: — Все хорошо, все нормально. Давай досчитаем до десяти. Когда он успокаивается, и его грудь перестает беспокойно вздыматься от частого дыхания, Энид спрашивает: — Часто такое бывает? — Без понятия. Никто до этого не спрашивал меня о… — он замолкает, выглядя так, будто изо всех сил пытается подавить рвотный рефлекс. Энид сощуривается, вдруг вспомнив одного из братьев своего отца, дядю Фрэнка. Тот был женат на ведьме и был любителем поделиться с родственниками всеми подробностями своего брака. Так продолжалось до тех пор, пока на одном семейном мероприятии на вопрос «чего нового, Фрэнк?» он открыл рот, но сказать ничего так и не смог. Супруга, уставшая от его болтливости, наложила на дядю Фрэнка заклятие, физически блокирующее его порывы излишней откровенности. Нехорошо, если кто-то таким же образом заставляет Тайлера хранить секреты. Энид решает подтвердить свою догадку: — Тайлер, а скажи: какой ты изгой? Ее собеседник в ответ едва ли не зеленеет и снова начинает задыхаться. Энид не может сдержать маленькой мстительной ухмылки. Она могла бы немного помучить его, прежде чем протянуть руку помощи. Вместо этого она большими пальцами гладит тыльную сторону его ладоней и тихо шепчет: «Тихо, тихо. Все будет хорошо. Я знаю, где нам помогут». За неделю до этого. Когда за секретарем, принесшим чай, закрывается дверь, мисс Уимс делает приглашающий жест, и Энид послушно берет в руки чашку. Часы за ее спиной отбивают девять часов утра. В это время по четвергам у нее пара нумерологии. Но сегодня утром профессор Нэш отправил ее из класса прямиком в кабинет директора. — Милая пижама, — тонко улыбается мисс Уимс. Маленькими серебряными щипчиками она кладет два кусочка тростникового сахара себе в чашку. — Спасибо, — Энид делает глоток чая. Пижама, которая так не понравилась профессору Нэшу, новая. Розовые штаны с резинками на талии и лодыжках и свободный верх с длинными рукавами и мелким рисунком из единорогов. — Однако, я должна напомнить пункт шестой свода внутренних правил Невермора. Все учебные и внеклассные занятия академисты должны посещать в школьной форме, — директриса пробует свой напиток и продолжает, — Вы одна из лучших учениц по итогам предыдущего года, мисс Синклер. Так что, если ко второму часу нумерологии вы переоденетесь и приведете себя в порядок, — Энид вспоминает, что не удосужилась даже причесаться перед выходом из своей комнаты, и хмыкает, — мы обойдемся без отметки в личном деле и звонка родителям. Энид прячется за своей чашкой. Она так устала за эту неделю. С момента, как она встретила Тайлера Галпина, она не могла толком спать, не могла есть, не могла сосредоточиться на занятиях. Она пропустила запись на прослушивание в новую постановку школьного театра! — Энид, — голос мисс Уимс звучит чуть мягче. — Что происходит? Если тебе нужна психологическая помощь, Невермор зарезервирует для тебя консультацию у доктора Кинботт. — Не нужно, это не поможет, — Энид швырком возвращает чашку на поднос, и та жалобно звякает от грубого обращения. — У меня проблемы с моим соулмейтом, — выпаливает она, впервые делясь этим с кем-то. Мисс Уимс откидывается в своем кресле, внимательно на нее смотрит. Энид опускает глаза на свои цветные ногти и добавляет: — Он не хочет признавать связь, и это сводит меня с ума. В воцарившейся тишине отчетливо слышно тиканье часов. Энид с отвращением вспоминает о еще трех попытках нормально поговорить с Галпиным после первого дня учебы. О Великая Лилит, он обращался с ней, как с мусором. А в последний раз пригрозил судебным запретом на приближение. — Сама по себе концепция соулмейтов неплоха, — нарушает молчание Уимс. — Найти романтического или платонического партнера на всю жизнь, обрести глубокую связь и так далее и тому подобное. Но, мисс Синклер, вы знаете мифологические истоки этого явления?.. — Ммм, — Энид прочищает горло и отвечает, как на уроке, — В иудео-христианской традиции считается, что изгои произошли от Лилит, первой жены Адама. Она была непокорной и свободолюбивой, сбежала из Эдема и не пожелала возвращаться. В наказание Бог наслал проклятие на детей ее, разделив изначально цельных созданий на половины, которые обречены искать друг друга, чтобы снова стать одним целым. — Иными словами, миф убеждает нас в том, что мы неполноценны без наших родственных душ. Но это полная чушь, мисс Синклер, — окончание звучит чуть выше, чем остальная речь. — Мы — изначально целые. Если ваш соулмейт не хочет устанавливать связь, разрешите ему это. Я знаю, это будет тяжело. Но я сейчас выпишу предписание для медсестры Олсен, и она выдаст вам легкое снотворное и средство, чтобы облегчить зуд метки. Пройдет пара-тройка недель, и вы будете в порядке. А сейчас идите в свою комнату, приведите себя в порядок и возвращайтесь к учебе. Аудиенция явно закончена, но перед тем, как встать, Энид задает вопрос столь дерзкий, что внутренне сжимается: — Вы пережили нечто подобное, мисс Уимс? Директриса в ответ улыбается, но улыбка эта не задевает глаз. Часы мерно тикают. Никто не просит Энид немедленно покинуть кабинет. — Когда мне исполнилось шестнадцать, на моем плече появилось имя человека, в которого я была уже год как влюблена. Я была так взбудоражена, так рада. Но он сказал, что не может ответить мне взаимностью. Мой соулмейт безумно любил мою соседку по комнате. И никакие метки, утверждавшие, что его счастье — быть со мной, не могли этого изменить, мисс Синклер. Они женаты много лет, у них двое детей и полная гармония в отношениях. Энид вскакивает с места, чувствуя себя в высшей степени неловко. — Директор, — она отчего-то делает короткий книксен, как было принято в Неверморе до прихода мисс Уимс, руководителя новой волны. — Я сегодня же обращусь в больничное крыло за лекарствами. Дождавшись кивка, шлепает босыми ногами к выходу из кабинета.