Узами Аристократии

      Баркод не успевает толком открыть глаза, как его желудок скручивает спазмом, и Тин в последнюю секунду успевает добежать до туалета, где его выворачивает в унитаз. Он держится обеими руками за ободок, боясь рухнуть на пол вот прямо здесь, и ощущает, как по телу прокатывается мерзкая волна дрожи, а лоб покрывается холодным потом. До его раскалывающейся головы с трудом доходит один простой вывод: он так сильно напился с Сатуром, что его буквально вырубило в подвале. Следующим медленно формируется и выползает осознание, что он дошёл до комнаты явно не на своих ногах, и от этого становится только хуже. Его снова выворачивает так сильно, что на глаза набегают слёзы, а желудок хочет выплюнуть сам себя. Если бы Код знал, что несчастная бутылка вина так его раскрошит, он бы не сделал ни глотка. А так стараниями Сатура Баркод превратился в безвольное тело, с которым можно было делать всё, что заблагорассудится. Именно эта проскользнувшая мысль заставляет его подняться с пола и подойти к зеркалу. Он не знает, что пытается увидеть, цепляясь взглядом за тёмные круги под глазами и опухшее лицо. Тин наклоняет шею в разные стороны, ожидая увидеть засосы, потом аккуратно задирает футболку и, краснея, переступает с ноги на ногу. Почему-то его очень удивляет мысль, что Джефф не воспользовался его состоянием, и не сделал ничего из того, что мог. И нет, Баркод никогда не считал Сатура человеком, способным принудить к сексу (хоть до жути злился на него до сих пор), но Код даже в трезвом состоянии иногда отпускал себе мысленную оплеуху и напоминал, что Джеффа нужно проучить, а не поддаваться на его чары и улыбки, его мягкий низкий голос и красивый английский. А на пьяную голову вряд ли у него осталась хотя бы доля этого благоразумия, которое не позволило бы ему оказаться с принцем в одной постели, поэтому Баркоду приходится признать — Сатур даже не пытался с ним ничего сделать. И получалось что? Он просто принёс его в комнату и… ушёл? Не облапал, не забрался в штаны и даже не поцеловал? На последней мысли мозг услужливо подбрасывает воспоминание в виде нежных прикосновений чужих пальцев к его губам, ласкающих, мягких и практически невесомых. Тин думает об этом, вспоминает и невольно облизывается, а потом рычит себе под нос и выкручивает кран с ледяной водой, подставляя голову под струю и желая хотя бы немного остудиться. Он не хочет чувствовать к Сатуру хоть что-то кроме презрения, не хочет на самом деле быть его другом и уж тем более любовником, потому что Баркод не переносит таких высокомерных, тщеславных людей, думающих, что весь мир лежит у их ног. И хоть сам Тин был из семьи политического деятеля, президента на данный момент, но в них с сестрой воспитывали уважение к окружающим людям, учили, что управление страной и большой банковский счёт не делало их кем-то более достойным, как и не превращало их в людей другого сорта.       Код ерошит мокрые волосы и ёжится, когда ему за шиворот стекают несколько холодных капель. Голова кажется не такой тяжёлой и болит немного меньше, но состояние в целом настолько разбитое, что он кое-как промакивает пряди и сглатывает, ощущая во рту мерзкий привкус. Тин чистит зубы, пытаясь от него избавиться, и кривится, потому что его снова начинает мутить и подташнивать, будто организм ещё недостаточно его наказал за то, что он посмел над ним так издеваться. Баркод плетётся обратно в комнату, надеясь, что пара часов сна изменят всё в лучшую сторону. Он падает на постель и укрывается с головой, обещая себе, что он больше никогда не будет пить. Ни капли, ни разу, перебиваясь соками и водой.

~~~

      Джеффу хочется заглянуть к Баркоду перед занятиями, но он понимает, что парень, скорее всего, до сих пор спит, и беспокоить его не стоит, но очень удивляется, обнаруживая Тина до сих пор спящим даже в три часа дня. Он тихо прикрывает дверь и смотрит на нетронутую воду и таблетки, искренне пугается и тормошит парня, слыша тихий стон.       — Баркод, просыпайся, — Сатур еле сдерживается, чтобы не засмеяться, когда из-под одеяла высовывается взъерошенная макушка и на него злобно зыркают, заставляя поднять руки в примирительном жесте, — просто ты проспал чуть ли не сутки, вот я немного и заволновался, — Джефф не знает, откуда в его лексическом запасе такие слова, но отмахивается от этого, сосредотачивая внимание на Коде, который стонет и мычит, приподнимаясь и усаживаясь на кровати, потирая пальцами пульсирующие виски. Тошнота почти прошла, как и головокружение, но боль никуда не делась, выстукивая неровный ритм по затылку.       Сатур присаживается рядом, выдавливает из блистера таблетки и тянется за стаканом воды, подсаживаясь ещё ближе и прикладывая белые кружочки к чужому рту со словами:       — Давай, это должно снять головную боль, — и Баркоду хочется сжать губу и отрицательно помотать головой, но только от одной мысли об этом действии ему становится так невыносимо хреново, а волна болезненного жара давит на глаза. Он смотрит на Джеффа, рассматривает его всегда идеальную причёску и голубые линзы, скользит взглядом по плечам, переходя на руку, и с тяжёлым выдохом приоткрывает пухлые пересохшие и потрескавшиеся губы, давая засунуть между них таблетки.       Сатур касается чужих манящих губ, проталкивая между них лекарство и думая совсем не о нём, а потом спохватывается и подносит стакан воды, наклоняя так, чтобы Тин мог запить горькую таблетку.       — Который час? — хрипло спрашивает Код, вытирая рот тыльной стороной ладони, и добавляет тише, — спасибо.       — Сейчас три часа, мне на кухне сказали, что ты не…       — Как три часа?! — Баркод в буквальном смысле вскакивает с постели, бешеным взглядом окидывая комнату, и зацепляется за край одеяла, зажмуриваясь и ожидая болезненного столкновения с полом.       Сатур снова успевает среагировать и ловит парня, прижимая к своей груди и ощущая, как бешено колотятся их сердца. И если у Кода понятно, от чего, он испугался удара и боли, то почему бубухало внутри у Джеффа, принц не понимает. Или не хочет понимать, потому что у него нет желания усложнять себе жизнь. «Ты уверен, что оно тебе нужно?» — звучит в голове голосом Байбла. Только он сам уже не знает ответ на этот вопрос, сжимая Тина сильнее в своих объятиях. Баркод стискивает на спине между пальцев ткань чужой рубашки и прерывисто дышит, уткнувшись лбом в широкое плечо. Голова болит раз в десять сильнее из-за испытанного страха, поэтому он бормочет, не отстраняясь от Сатура:       — Я никогда в жизни больше не буду с тобой пить. Из-за тебя я пропустил первое занятие курса, и отец явно не будет этому рад.       Джефф улыбается уголками губ и скользит ладонями по чужой спине и пояснице, делая маленькие шаги и утаскивая за собой Тина.       — Сегодня была вводная лекция, ты ничего важного не пропустил, её скинут тебе на почту. Я предупредил профессора, что ты приболел, поэтому с завтрашним занятием она сделает то же самое, если тебе не станет лучше, — Код с трудом отлепляет от чужого плеча раскалывающуюся голову и осоловело осматривает ванную, — прими прохладный душ, станет полегче, — Сатур не хочет разжимать руки и отходить, но их объятия слишком сильно затягиваются, и есть опасность, что Тин начнёт что-то подозревать. Правда Джефф тут же палит сам себя, брякая невпопад, — могу помочь раздеться.       Сын президента вскидывается, а его взгляд становится более тяжёлым и осмысленным, когда он тихо произносит:       — Это такое дружеское предложение? — и делает шаг назад, полностью отстраняясь. Вот только принц на это не ведётся, хмыкает и кивает:       — Конечно дружеское, если бы нет — я бы раздел тебя сам, — Джефф намеренно понижает голос и видит, как Код тяжело сглатывает, а на болезненно бледном лице вспыхивает румянец. «Можешь сопротивляться сколько угодно, но в итоге ты всё равно будешь моим», — думает Сатур, оставляя Баркода наедине.       Тин чувствует поднимающуюся внутри волну раздражения, но мысленно благодарит Джеффа, стягивая с себя шмотки и забираясь в душ, за то, что он напомнил Коду о том, каким человеком является на самом деле, прячась за маской доброты и учтивости. Хотя принц оказывается прав в одном: после прохладной воды становится гораздо легче, плюс, скорее всего, начинают действовать таблетки.       Когда парень ступает на тёплый плиточный пол, он запоздало осознаёт, что сменные вещи в комнате, где, возможно, разгуливает Сатур, но у него нет другого выхода, поэтому он оборачивает полотенце вокруг бёдер и выходит, обнаруживая пустую спальню. Код облегчённо выдыхает и подходит к шкафу, надевая нижнее бельё и штаны, тянется уже к футболке, когда дверь в его комнату скрипит и внутрь снова заходит виновник его состояния с подносом наперевес.       Джефф оценивающе окидывает худую грудь с тёмными пуговицами сосков, немного угловатые плечи, красивый изгиб талии и плоский живот, блуждает взглядом по желанному телу, когда Тин спохватывается и, наконец, надевает футболку. Каждый из них понимает, что дружбы между ними нет, и не получится её в принципе, они оба чувствуют что-то по отношению друг к другу, но гордость одного и обида другого выстраивают между ними барьер высотой с Эйфелеву башню, заставляя Кода не реагировать на вспыхнувший в чужих глазах интерес, пока Джефф заталкивает поглубже иррациональное желание прикоснуться не ради продолжения и секса, а лишь для того, чтобы ощутить мягкость и нежность чужой кожи, держит рвущееся наружу: «Красивый», — которое привык слышать от любовников и любовниц, а не произносить сам. Вместо этого он отворачивается, опуская на тумбочку у кровати поднос, со словами:       — Я сказал на кухне, что ты не очень хорошо себя чувствуешь, поэтому попросил дать еду с собой, что-то лёгкое и нежирное, — у Сатура абсолютно пропадает желание флиртовать и заигрывать, его злит реакция собственного тела, которое отзывается в адрес Баркода не так, как на привычных объектов на одну ночь. И он хочет сейчас пойти в комнату, набрать Байбла и позвать в клуб, чтобы кого-то трахнуть и забыться, но у него нет настроения, вместо этого он идёт к себе, берёт гитару и наигрывает ту мелодию, которой его научил Тин, отвлекаясь таким образом от своих мыслей и сосредотачиваясь на том, чтобы зажать нужные струны на лада́х и сыграть правильный аккорд.       Код смотрит на принесённую еду, совсем немного вяло ест, боясь, что его снова начнёт тошнить, и испытывает стыд за такую свою реакцию. В конце концов, Джефф не заставлял его вчера пить это вино, не заливал силой, связав по рукам и ногам, вместо этого пьяного принёс в спальню, приготовил воду и лекарства, предупредил профессора в университете и даже принёс еду. И с одной стороны Баркод понимает, что он делает это всё, чтобы добиться его расположения и затащить в постель, но с другой стороны, Сатур мог переспать с ним ещё вчера, и пьяный Код не сказал бы ни слова против, только на следующее утро осознал масштаб того, что натворил.       Такая забота принца кажется совсем неуместной и несовместимой с тем, чего он хочет добиться, поэтому Код влезает в тапочки и топает к чужой комнате, тихо стуча в дверь.       Сатур откладывает в сторону гитару и открывает, приваливаясь к косяку плечом.       — Джефф-хён, я могу войти? — Тин мнётся на пороге и ощущает неловкость, когда принц отходит в сторону, пропуская парня внутрь. Джефф идёт обратно к дивану и возвращает на колени инструмент, продолжая наигрывать мелодию. Код ощущает гнетущую атмосферу, которая повисает между ними, и не знает, почему ему так хочется от неё избавиться, поэтому присаживается рядом и выпаливает, собираясь с духом:       — Я пришёл извиниться и сказать тебе спасибо за заботу. Ты не обязан был со мной нянчиться, — он поворачивается к Сатуру, который делает вид, что в комнате больше никого нет и проговаривает, сжимая ладонь на чужом предплечье, — прости за то, как я себя вёл.       Принцу хочется закатить глаза, фыркнуть и бросить что-то обидное и язвительное, раз и навсегда поставить мальчишку на место, но Баркод выглядит всё ещё бледным и больным, и то, что он нервничает, не делает лучше никому. «Если мы будем в ссоре, я уж точно не смогу добиться своего», — Джефф пытается мысленно убедить себя, что до сих пор именно ради этого делает всё, когда открывает рот и тихо отвечает:       — Я не ожидал, что тебе будет так плохо и забыл, что тебе всего восемнадцать, — Сатур не старается отстраниться или уйти от прикосновения, но делает то, чего не ожидает от себя совершенно: переворачивает руку ладонью вверх и аккуратно сжимает подрагивающие пальцы Тина, — Нонг’Баркод, пить без еды нам уж точно больше не следует, — он так же переходит на уважительное обращение, хотя они условились ещё в первый визит президентской делегации, что не будут соблюдать эту формальность, и опустят «хён» и «нонг» для более комфортного общения.       Баркод неотрывно смотрит в чужие глаза, а потом тихонько начинает смеяться, утыкаясь лбом Джеффу в плечо:       — Я бы сказал, что нам в целом пить не следует, потому что то вино было слишком вкусное, я опять не замечу, как напьюсь, а тебе потом меня таскать на руках, — Код говорит без задней мысли, слыша чужой низкий приятный смех, который пускает по телу волну странных мурашек, а слова Сатура — ещё одну:       — А я и не против, ты лёгкий и сопишь, как ёж, — между смехом проговаривает принц и, наконец, отпускает руку Тина, возвращая своё внимание гитаре. Вот только он не успевает вообще ничего сыграть, как сын президента подсаживается ближе и тянется к пальцам, лежащим на грифе.       — У тебя мелодия получается неправильная, потому что ты не там зажимаешь струны на лада́х, — Баркод аккуратно перемещает чужую руку, прижимаясь ещё ближе, и невольно вдыхает запах чужого парфюма, который идеально подходит Сатуру — зелёный чай с нотками сандалового дерева. И Кода злит, что он снова забывается, будто рядом с Джеффом у него выключается мозг и рациональное мышление, но теперь он понимает, почему мальчики и девочки так легко ведутся на него: принцу не нужно было делать абсолютно ничего, чтобы покорить кого-то, но когда он включал ещё и своё обаяние — устоять было практически невозможно. И Тин гордится тем, что у него получается противостоять обольстительному вниманию Сатура, хоть в глубине души он и думает, что первый секс с ним был бы, скорее всего, сказочно хорош. Вот только Баркод всё ещё помнит, что за этим идеальным фасадом прячется далеко не идеальный человек, а он сам был не из тех людей, кому было не важно с кем спать, может быть это немного глупо и по-девчачьи, но ему хотелось после своего первого раза проснуться в объятиях любимого и любящего человека, а не услышать что-то из разряда: «Если тебе понравилось, мы можем как-то ещё потрахаться», — что было в духе того Джеффа, который прижимал Тина к столу и пытался поцеловать. А это, Код знает наверняка, ему было не нужно. И чаще всего эти мысли могли его отрезвить и вернуть в реальность, но сейчас Сатур, зараза, улыбается нежно и послушно переставляет пальцы, начиная играть снова. Такому Сатуру хотелось всё простить и поверить, такого Сатура хотелось поцеловать, а не отталкивать. Поэтому Тин не замечает, как прикипает взглядом к чужим губам, облизывает свои собственные и спохватывается только тогда, когда чуть ли не тянется вперёд, в последний момент садясь ровно.       Джефф замечает взгляд парня, ощущает его покалыванием на коже и буквально грезит этим поцелуем, представляет, как ласкал бы податливый рот и сжимал мальчишку крепче в своих объятиях. Даже в своей голове после этого поцелуя он рисует не жаркий секс, а мягкие прикосновения, обвитые вокруг талии руки, чужую голову на своём плече и тихое сопение на ухо, будто ему было бы достаточно только ощущения этих чувственных пухлых губ. Это непривычно и странно, совсем на него не похоже… Но Тин не даёт закончить мысль, отстраняется дальше и будто собирается уйти, но Сатур этого не хочет, поэтому делает то, что может Баркода задержать: перекладывает гитару на его колени и просит, откидываясь головой на спинку дивана и прикрывая глаза:       — Сыграй ту свою песню, пожалуйста.       Код на секунду зависает, перехватывает гитару удобнее и проводит тонкими пальцами по струнам, получая нестройный «брынь», а затем начинает играть и тихонько петь, с лёгкостью делясь тем сокровенным, о чём не знают ни родители, ни сестра, но чем было так просто поделиться с тем, кого сын президента должен ненавидеть и презирать, а вместо этого показывает часть души — свою музыку.       В итоге, песни льются одна за другой, и Джефф не замечает, как начинает мурлыкать слова себе под нос, а потом и полноценно подпевать, вытягивая некоторые сложные высокие ноты и удивляя этим Тина.       — Я не знал, что ты умеешь петь, — парень откладывает в сторону инструмент и растирает покалывающие и покрасневшие пальцы.       Сатур хмыкает себе под нос и выдаёт, сложив руки на груди и глядя в потолок:       — Лет до шестнадцати я ходил на уроки вокала, хотел научиться играть на пианино, о чём-то там мечтал, о каких-то выступлениях и популярности, о том, что буду писать и петь свои песни, — он поворачивается к заинтересованно смотрящему на него Коду и пытается улыбнуться хотя бы уголками губ, — а потом отец сказал, что даже если я выучусь, выступать всё равно не буду, не пристало члену королевской семьи «прыгать по сцене», — он раздражённо показывает пальцами кавычки и осознаёт, что впервые рассказывает эту историю кому-то, кроме Байбла, являющегося другом детства и слушавшего его истерику после того «чудесного» разговора. Сатур не знает, что им движет, не понимает, как так вышло, что Баркод медленно, но верно превращается из мальчика, которого Джефф хочет, в человека, с которым он делится своими мыслями и чувствами. Но это даётся ему настолько просто, что внутри не возникает никакой диссонанс. — Мне не запретили заниматься вокалом, я массово скупал понравившиеся гитары, но стимула заниматься больше не было, потому что я понимал, что не смогу нигде выступать, даже если сам пойду наперекор отцу, никто в нашей стране не рискнёт идти против короля. Я ещё пару лет позанимался и бросил, не видя в этом смысла. Да и чем лучше я пел, тем обиднее мне становилось, что я никогда не смогу поделиться своим голосом и песнями с окружающими.       Код с грустью слушает чужой рассказ, ощущает нотки печали в голосе принца и понимает его, как никто другой, знает, как больно, когда ты не можешь заниматься тем, чем хочешь.       — Джефф, я… — Баркод аккуратно касается его бедра и невесомо поглаживает, будто успокаивает, — я представляю, что ты чувствуешь.       — Да сейчас мне уже всё равно, я смирился с тем, что судьба каждого из нас решена уже заранее и явно не нами, — Сатур продолжает смотреть на Тиннасита и накрывает его ладонь своей, аккуратно сжимая.       — Мне с этим, наверное, немного проще, — Тин не уверен, что правильно делает, рассказывая о том, о чём знает только Та, который помогает ему с обработкой музыки, но он ощущает предельную честность в чужих словах и очень хочет ответить тем же, — папа больше не будет президентом после окончания срока, но он всё ещё останется политиком и министром, поэтому я как бы могу выбрать то, чем хотел бы заниматься по жизни, но в приоритете — я иду по его стопам. Поэтому я и записался на курсы по политологии и международному праву в Таиланде, это поможет изучить партнёров изнутри, как говорит он.       — А ты сам чем бы хотел заниматься? — он спрашивает не для галочки или чтобы заполнить пустоту, Джеффу действительно интересно узнать о Коде немного больше, копнуть глубже, подобраться ближе к сердцу.       — Я хочу писать песни и музыку к ним.       — И выступать?       — Нет. Я не очень люблю петь, да и мне кажется, что у меня не всегда получается, но я очень хотел бы, чтобы мои песни пели другие, делились ими с миллионами своих фанатов по всему миру, — он расплывается в мечтательной улыбке, представляя, как его лирику поёт огромный зал, подхватывая слова за любимым артистом. Но он тут же гаснет, выключается, как лампочка и вытягивает тонкие пальцы из-под чужой ладони, потирая их о штаны и нервничая, — но я как-то пытался сказать об этом, зайти издалека, чтобы узнать реакцию семьи и услышал категоричное: «Глупости это всё и занятие для детей», поэтому они до сих пор ничего об этой песне не знают.       — Ты пишешь тайком? — Сатура поражает, что Тин не забросил то, что любит, даже осознавая: его выбор в семье никогда не примут.       — Ну, забавы ради мне не запрещают играть на гитаре, но о том, что я пишу песни и музыку, никто из семьи не знает. Да и в принципе в курсе только мой лучший друг, который помогает с обработкой.       Баркод понимает, что говорит лишнее и то, о чём лучше бы промолчать, но сказанное уже не вернуть, и он ощущает, что нужно уходить к себе, пока он не умудрился ещё чего-нибудь ляпнуть, только поток его мыслей прерывает странный ворчащий звук, который исходит от живота Джеффа. Парень накрывает его руками и самую малость краснеет скулами, прокашливаясь.       — Ты есть будешь? Я попрошу принести в комнату, — и Тин хочет отказаться, боясь, что его организм может что-то выбросить неожиданное, и он действительно это делает — его желудок издаёт звук умирающего в мучениях кита, заставляя покраснеть и Баркода, а Сатура громко рассмеяться тем красивым, искренним смехом, который Кода невольно завораживает.       — Мне кажется, что всё решили за тебя и сейчас, — принц продолжает посмеиваться и тянется к телефону, поясняя, — если бы король был дома, к ужину нам нужно было бы идти в столовую, а так можем позволить себе поесть здесь. Есть какие-то пожелания? — он на долю секунды оглядывается, убеждаясь, что его услышали, и тогда парень тихо говорит «у-у», несколько раз махая головой из стороны в сторону, полагаясь на вкус Сатура.       За едой они переходят на более простые и житейские темы, больше не касаясь семейных передряг и вопроса мечты каждого из них, потому что их мечты — это мираж, который исчезнет, стоит только подойти поближе. И от одной мысли каждому из них становится печально и тоскливо, но это их жизнь, которую они не выбирали.