Сборник драбблов по лисам

— Я обожаю твои руки, — пробормотал Нил, когда Эндрю с легкостью поднял и усадил его на кухонную стойку. — Заткнись, — припечатал Эндрю, хотя от Нила конечно же не укрылось, как после этих слов предательски заалели кончики его ушей. — И твои губы тоже, — едва слышно выстанывает Нил, когда Эндрю, удобно устроившись между широко разведенных ног, чтобы ни в коем случае не доставить дискомфорт излишней скованностью, добирается до его чувствительной шеи. Эндрю слишком хорошо знает, как надавить или же пососать нежную кожу, чтобы доставить максимум удовольствия, поэтому Нилу не требуется многого, чтобы, даже от таких простейших ласк, стать уже наполовину твердым. Потому что потребность в Эндрю, желание его рук, губ, тела и всего того, что он только захочет добровольно ему предложить — сидит так глубоко у Нила под кожей, что достаточно даже малейшей искры, чтобы разгорелся целый пожар. Мягкие губы неумолимо продвигаются всё ниже и ниже, попутно стягивая мешающуюся футболку. И Нил больше не чувствует себя слишком уязвимым и обнаженным, когда, в их маленьком, созданном только для них двоих мирке, Эндрю так же открыт, как и сам Нил, не скрывая свои эмоции и шрамы за непроницаемой тканью черных повязок. Живот непроизвольно поджимается от жаркого дыхания и Нил гулко сглатывает от нарастающего предвкушения. Сколько бы не прошло лет, но для Нила каждый момент их близости всегда невероятно особенный и желанный. Как что-то, что хочется навсегда запечатлеть в своей памяти, как доказательство того, что ему действительно позволено чувствовать, быть счастливым и, как никогда, настоящим и живым. Поэтому, когда чужие руки, уже знакомым движением, обнажают его ягодицы и бедра, стягивая мешающуюся сейчас ткань, то Нил лишь откидывает голову назад и закрывает глаза, надежно опираясь руками о мраморную поверхность, безоговорочно отдавая всего себя. Движения рта Эндрю, как всегда, умелые и быстрые, им ни к чему растягивать удовольствие, когда желание бурлит прямо по их венам и требует скорейшей разрядки. И Нил намеренно не сдерживает громкого стона, когда чужой язык особенно приятно проводит по набухшей головке, и не выдержав бурно кончает, до оглушительного звона в ушах. — Если ты сейчас скажешь ещё и что-нибудь про мой рот, то я тебя ударю, — бормочет Эндрю в чужой живот, расслабленно лежа на своем парне, так и не поменяв позу после того, как минутой ранее довел и себя до пика удовольствия парой крепких движений руки. — Я молчу, — заверяет Нил и лишь счастливо улыбается, зарываясь ладонью в мягкие пряди и погружаясь с головой в это прекрасное ощущение абсолютного и безграничного счастья. И Нилу так чертовски приятно и совсем не стыдно признавать, что он слишком любит эти драгоценные моменты близости, когда есть только он, Эндрю и их общее удовольствие, скрепленное безграничным доверием и пониманием между ними.