Мудрая Сова и Звёздный Путник

      Дилюк был не из той породы людей, которые охотно говорят о себе, о своём прошлом — в особенности. Всё, что Итэр узнавал, было сказано как бы между прочим, вырывалось у мужчины во время разговоров, после чего он становился мрачнее тучи. Путешественник думал, что тот не хотел рассказывать об этом, и уважительно уводил беседу в другое русло: у всех свои скелеты в шкафу, а ворошить чьё-то прошлое он не особо любил, как бы многие не считали иначе. Возможно, причина была в том, что Итэр был уверен: Дилюк расскажет всё, когда посчитает нужным. Как позже оказалось, дело не в секретности вовсе — воспоминания всё ещё омрачали настоящее, и как бы Рагнвиндр не пытался, старые обиды так просто не забываются. Но что сделано, то сделано — Дилюк никогда не отрицал им совершённого.       Раньше всего Итэр узнал про смерть Крепуса. Вполне очевидный вопрос про ссору Дилюка с Кэей во время свидания Почётного рыцаря и Полуночного героя на крыше одного из домов Мондштадта, на который мужчина отреагировал лишь нахмуренными бровями, мог бы остаться без подробного ответа, оставшись лишь сухими фразами, но Рагнвиндр рассказал. День, который лишил Рагнвиндра отца, брата и веры в справедливость, до сих пор тяжело поддавался описанию — Путешественник всё ещё помнит, как в алых глазах, сияющих из-под маски, плескался ледяной огонь, когда Дилюк буквально выплёвывал слово за словом сквозь сжатые губы. Произошедшее было для юношеского искреннего сердца ударом, после которого тяжело было оправиться, и Итэру стало тошно от того, что он по глупости разбередил старые раны неосторожным вопросом. Хотелось извиниться, но это казалось ещё глупее и неуместнее — жалость было последним, чего Дилюк бы хотел. Заметив растерянность возлюбленного, Рагнвиндр лишь горько улыбнулся:       — Не делай такое лицо. Я бы не рассказал, если бы не хотел, не так ли? Слово за слово разговор ушёл в другую сторону, но весь оставшийся вечер Итэр чувствовал, как непонятная тревога сжимала сердце.

***

      Второе, о чём узнал Путешественник — причастность Дилюка к Глазам Порчи. Вернувшись после странствий по Инадзуме к Рагнвиндру, Итэр застал в Доле Ангелов её владельца за барной стойкой и поделился новостями о манипуляциях Фатуи на землях закрытого государства за стаканом яблочного сидра. Дилюк не переставал собирать информацию об организации из Снежной, и Путешественник был рад поделиться подробностями.       — Глаза Порчи, значит… — пробормотал Рагнвиндр, задумчиво протирая стаканы — уже был поздний час, многие посетители успели уйти сами или, кто был вусмерть пьяным, с посторонней помощью, и Дилюк с Итэром могли говорить свободно. — Снова старая песня.       — Знаешь что-то об этом? — Путешественник встрепенулся, с интересом взглянув на возлюбленного.       — Можно и так сказать, — Рагнвиндр как-то невесело усмехнулся. Несколько секунд он молчал, и, словно колеблясь, тихо спросил:       — Помнишь, я тебе рассказывал, как отец меня спас?       Итэр кивнул. Он знал, что Крепус погиб, защищая сына от Урсы, но подробностей Дилюк не давал. Но как мог человек без Глаза Бога победить дракона? Если только…       Юноша распахнул глаза и уставился на Дилюка неверящим взглядом.       — Неужели он?..       Мужчина сжал стакан так, что руки слегка задрожали.       — Отец был вынужден использовать его, так как иначе не мог спасти меня, а я, даже обладая Глазом Бога, не мог ничего сделать.       Голос Дилюка дрогнул, и он прерывисто вздохнул. Мгновение слабости, которое он мог позволить разве что наедине с тем, кому действительно доверял.       — Цена этой силы… Мне до сих пор тяжело вспоминать то, что с ним стало.       Эти слова вновь разожгли утихшую было злость в душе Итэра — мысль, что среди огромного количества жертв Глаза Порчи был отец любимого человека, принесла с собой новую волну ненависти. Люди всегда ищут силу — от отчаяния, от любви, от страха или жажды славы — и те, кто не в милости у Богов, становятся жертвами чужих идей и амбиций. По рассказам Дилюка, его отец был хорошим человеком, и то, что даже он оказался соблазнённым этой проклятой силой, заставляло усомниться в высшей справедливости.       — Разумеется, я решил, что должен изучить эту вещь, поэтому я покинул Мондштадт, — Рагнвиндр продолжил, словно уставившись куда-то в пустоту — воспоминания всё еще отзывались болезненной горечью. — Исходя из опыта, Глаз Порчи негативно сказывается на тех, кто не обладает Глазом Бога. По крайней мере, на мне он никак не сказался.       В горле засаднило.       — Ты… им пользовался? — спросил Итэр севшим голосом.       — От своего Глаза Бога я отказался вместе со званием рыцаря, и мне хотелось понять, почему такая вещь, как Глаз Порчи, оказалась у отца, — несмотря на напускную небрежность Рагнвиндра, протираемый им стакан жалобно заскрипел от чрезмерного усилия. — К тому же, сражаться с Орденом и Фатуи лишь с физической силой — это безумие, и защищать Мондштадт без него в одиночку я бы тоже не смог. Так или иначе, теперь у меня его нет. Оно и к лучшему.       Дилюк издал раздосадованный вздох и устало сжал переносицу — эмоциональные беседы о былых днях никогда не давались ему легко.       — Порой мне кажется, что чем больше я рассказываю о своём прошлом, тем больше ты во мне разочаровываешься.       Итэр фыркнул от такого заявления:       — Ты всё ещё со мной, несмотря на то, что член моей семьи и один из моих знакомых буквально одни из лидеров твоих врагов. С моей стороны иметь претензии было бы кощунством.       На лице Рагнвиндра появилась усмешка, и его поза стала немного расслабленнее, словно от этих слов с плеч ушла невидимая тяжесть.       — В таком случае, мы друг друга стоим.       Итэр улыбнулся в ответ, ощущая себя так, словно его затягивает в омут — парадоксально, но всё, что, по мнению Дилюка, должно было отпугнуть Путешественника, обжечь, не давая приблизиться, вызывало в нём помимо сочувствия и печали робкую радость и восхищение — он, Итэр, действительно занимает в чьём-то сердце настолько особое место, что с ним можно поделиться самым мрачным прошлым, и это место в сердце человека, который вынес столько, что сломило бы многих, человека, который выбрал именно его из всех возможных.       Никогда ещё Итэр не чувствовал себя таким эгоистом.

***

      Последним, что пришлось узнать Итэру, было то, что Дилюк — сила и отчаяние прошлого, сдерживаемые праведной волей.       Путешественник действительно был обеспокоен тем, что происходило с Рагнвиндром. Дилюк рассказал ему о своём прошлом, но Итэр видел, как его гнетут собственные мысли и неразрешённые вопросы, с которыми ни с кем не делился — ему привычнее решать проблемы самостоятельно даже тогда, когда сам он не справляется, и если одолеть магов Бездны он был способен, то разобраться с подобным внутренним конфликтом в одиночку мало кто мог.       Обратная сторона отношений — порою страх упасть в глазах любимого человека сильнее доверия.       И Итэр лучше многих знал, насколько Дилюк бывает упёртым, когда дело касалось его собственных чувств, и как попытка вывести его на разговор могла кончится небольшой, но пылкой ссорой — во многом от того, что упёртых было двое.       — Ты же не собираешься сейчас идти в патруль, верно? — Итэр скептически оглядел подготовленную маску, лежащую на столе, и аккуратно сложенные карты, исчерченные только Архонтам известными маршрутами. — Третий день подряд перебор даже для тебя.       Сидящий за столом Дилюк лишь вздохнул, то ли раздражённо, то ли устало — Путешественник видел, что он на нервах и измучен бессонными ночами, но до последнего об этом не скажет.       — Я не могу отдыхать, пока вокруг Мондштадта рыскает Орден, — Рагнвиндр слишком резко отбросил карты, отчего те чуть не свалились со стола. Его голос стал ниже, звеня сталью — на месте Итэра любой бы напрягся, но юноша лишь неодобрительно покачал головой:       — У меня складывается ощущение, что ты каждую ночь готов, не жалея себя, патрулировать, только чтобы себе же хуже сделать. Возможно, ты не заметил, но никто не осуждает тебя сильнее, чем ты сам.       Разговор, начинаемый много раз до этого, каждый раз продолжается так, словно никогда не прекращался.       — Я оставил город и людей, которых должен был защищать, — губы Рагнвиндра искривились в неестественной ухмылке. — Такой себе поступок для защитника Мондштадта.       — Ты отправился на поиски ответов. К тому же, я достаточно знаю тебя, чтобы сделать некоторые выводы, — Итэр скрестил руки на груди, твёрдо выдержав испепеляющий взгляд. — Как может кто-то, не защитивший родного человека, быть достойным оберегать целый город, да?       Дилюк не ответил, и юноша был готов поклясться, что единственная причина, по которой тот сдерживался и не срывался — то, что перед ним сейчас стоял именно Итэр.       — Если бы в тот день я был способен хоть на что-то…       Рагнвиндр говорил медленно, тщательно взвешивая каждое слово. Кожа перчаток заскрипела на сжатых переплетённых пальцах, когда он самоненавистно прошипел:       — Всё было бы по-другому.       Итэр видел слишком много людей и судеб, чтобы не заметить то очевидное, что происходило с возлюбленным. Чувства, похороненные глубоко внутри, сжирали его заживо, и огонь справедливости всё ещё мог воплотиться в неконтролируемое пламя, полное ненависти и мести и оставляющее после себя лишь пепелище. Путешественнику стало так больно, словно он зарылся в тлеющие угли, и изнутри всё начало обугливаться и покрываться волдырями. Но никакой пожар не потушить, если не войти в самое пекло.       — Ты выдержал многое из того, что сломило бы кого угодно, — заявил Итэр твёрдо. — Не веди себя так, словно это может меня разочаровать или это меня не касается.       Взгляд Дилюка стал жёстче и болезненнее, выдавая бушующий внутри конфликт — ему отчаянно хотелось верить в эти слова.       Итэр осторожно обошёл стол, приближаясь погружённому в себя Рагнвиндру.       — Знаешь...       Он не был уверен, что вправе говорить эти слова, но…       — Мне кажется, твой отец мог бы гордиться тем, каким ты стал. Может, ты больше и не рыцарь, но ты защищаешь Мондштадт так, как считаешь нужным — он ведь делал то же самое, верно?       Итэр приобнял Дилюка за плечи, вызвав у того удивлённый вздох, и сказал так искренне, насколько позволил внезапно задрожавший голос:       — Я горжусь тобой. Тем, что ты сделал, делаешь сейчас и сделаешь в будущем.       Человек — это всегда результат всего им совершённого. Прошлое делает людей такими, какими их видят остальные, и отрицать его значит отрицать чьё-то настоящее и будущее.       Итэр аккуратно притянул возлюбленного к себе, и тот послушно прильнул, уткнувшись носом ему в грудь и обхватив за талию. Рагнвиндр молчал, растерявшись, словно не знающий, как реагировать на простую похвалу, и всё его тело оцепенело, будто от неверия в услышанное. Путешественник прошептал так тихо, словно делясь секретом в комнате, полной людей, а не пустом кабинете, где были лишь они двое:       — Я люблю тебя и не оставлю.       Громкие слова для того, чья жизнь — это бесконечное путешествие среди бесчисленных звёзд и миров, но это те слова, которые он сейчас хотел сказать.       Словно в ответ, хватка на талии стала крепче, и заполнившая всего его нежность окатила Итэра жаркой волной. Он зарылся руками в рыжие волосы, чувствуя, как расслабляется фигура в его объятиях, и Рагнвиндр прошептал единственное слово, в которое мог вложить всё, что не мог сказать:       — Спасибо.       Итэр лишь мягко улыбнулся.       Он любил и будет любить Дилюка, каким бы ни было его прошлое.